Сергей Сергеевич Мусаниф 
Сам себе клан

Сам себе цикл – 1

https://author.today/work/1306792021
Аннотация

Российская империя, древние дворянские роды, владеющие силой, что сродни с магией, балы, шампанское и хруст французской булки… Их двое. Один — молод, а другой почти старик. Один родился в этом мире, другой прибыл в него очень издалека. Одного ведет месть, а другого — отцовский долг. Возможно, этим двоим суждено изменить весь мир. А возможно, и нет. Один из них — террорист. А второй — сам себе клан.

Сергей Мусаниф 
Сам себе клан 

Глава 1

Своего первого арика Влад убил в шестнадцать.
Теперь, спустя двенадцать долгих и наполненных кровавым насилием лет, он понимал, что тогда ему просто повезло. Что удачи тогда оказалось куда больше, чем расчета, и сейчас он бы все сделал не так.
Правда, сейчас у него и возможности другие.
Это был стремительный сын Гермеса, всего третьего ранга, благородный отпрыск одного из древних родов, надежда и опора, щит нации и ее же меч карающий, но ему тоже катастрофически не хватало опыта, и он сделал ставку на скорость там, где ее нужно было делать на маневренность.
Он был быстр, куда быстрее обычного человека, но уходил по прямой, и "скайлайн", угнанный Владом всего пару часов назад, оказался быстрее.
Влад помнил тот момент, когда тачка поставила финальную точку в соревновании скоростей. Помнил удивленное лицо арика, его ноги, промелькнувшие над лобовым стеклом, помнил сальто, которое арик исполнил над крышей его машины и с глухом звуком шлепнулся на асфальт позади.
Он затормозил, жестко, с юзом, машину чуть не развернуло поперек дороги. Ему было шестнадцать, и больше всего в этот момент ему хотелось уехать, прыгнуть за руль, вдавить газ в пол и гнать из города, и не останавливаться до самого утра, но разум говорил, что нужно убедиться.
Разум оказался прав.
Барчук был еще жив, он валялся на дороге и тихо стонал, и тогда Влад трясущимися от избытка бегущего по крови адреналина руками взялся за балонный ключ.
После всего он уехал, но недалеко. Бросил машину в паре кварталов оттуда, а дальше ушел пешком, накрыв голову капюшоном, и ему все время мерещились звуки сирен, и шум моторов подъезжающего спецназа, который должен был бы закончится грубыми окриками и стрельбой, но когда сирены на самом деле завыли, он был уже далеко.
Он вернулся домой.
Какое-то время ему казалось, что этого хватит. Что жажда крови утолена, что ненависть уйдет. Но этого, конечно же, не произошло.
И он стал искать пути.
В конечном итоге дорога привела его сюда, на крышу дома напротив популярного у ариков ночного клуба. Впрочем, мода быстро проходит, и то, что популярно в эти дни, скоро будет заброшено и забыто, а арики найдут новое место для тусовок.
Но это будет не сегодня.
Из клуба на ночную улицу вышли двое. Влад прильнул к оптическому прицелу.
Первого он узнал сразу, это был кто-то из младших отпрысков Громовых, и его надо было в любом случае убирать первым, если только ты не горишь желанием выяснить, что быстрее и смертоноснее — молния или пуля.
Влад не горел.
Опознать второго было труднее. Синицкий, скорее всего. Там что-то с силами природы связано, в городской черте большой опасности он представлять не должен.
Но и отпускать его тоже глупо…
Арики курили, времени для принятия решения оставалось совсем немного. Сейчас они докурят и уйдут внутрь, и неизвестно, когда выползут в следующий раз, и сколько их при этом будет.
Два выстрела займут ненамного больше времени, чем один, но все же…
Больше всего Влада смущала машина СИД, стоявшая на ВИП-парковке рядом с клубом. Это значит, минимум двое в городской броне, плюс водитель, который вызовет подкрепление и будет координировать.
А автомобиль бронирован и до водителя без специальных средств вообще никак не добраться.
Извечное противостояние снаряда и брони привело к тому, что по улицам ходят люди, больше напоминающие танки, а тебе приходится таскать с собой гаубицу. У Влада были с собой бронебойные патроны, но пушка-то самая обычная, не противотанковая, и тут уж, как повезет.
Может, пробьет. Может, нет. Пробьет, если попасть правильно, а как ты правильно попадешь, если он на одном месте не стоит и изображать из себя мишень явно не хочет? Там ребята крутые, обычных патрульных в СИБ не берут.
Может, вообще отложить все и попробовать в другой раз? Но он и так тут уже третью ночь зависает, рано или поздно, его срисуют с какого-нибудь дрона даже чисто случайно.
Громов докурил и теперь ждал, пока докурит Синицкий, и ноги его нетерпеливо подергивались, словно об был готов пуститься в пляс уже сейчас. Наверняка приняли в клубе что-нибудь увеселительное и не только. Золотая молодежь. Вечеринки, наркотики, секс, а богатые родители все оплачивают.
У них, правда, все то же самое, но на другом уровне. Не в городской черте, а в закрытых поместьях, куда простому смертному вообще не попасть.
Синицкий докурил, бросил бычок на плитку, растер ногой. А ведь урона-то в двух шагах, на расстоянии броска…
Влад сделался спокоен.
Арики повернулись к нему спиной и пошли к двери в клуб, еще пара мгновений, и они за ней скроются, избавив его от необходимости принимать решение.
Правда, он его уже принял.
Надо было уйти, подумал он, и потянул за спусковой крючок.
На фоне привычного шумового фона большого города выстрел из винтовки с глушителем был практически незаметен. Пуля вошла в голову младшего Громова, потом вышла из нее, забирая вместе с собой и жизнь.
Мозги и кровь выплеснулись на стенку.
Влад перенес прицел, тут же выстрелил еще раз, и Синицкий, если это был он, если Влад угадал правильно, лег рядом с более родовитым товарищем.
Никто пока ничего не заметил, но это временно.
Влад перезарядил винтовку бронебойными.
Уже через три удара сердца дверца эсбэшного броневика распахнулась, и оттуда полезли оперативники.
Попался!
Влад возликовал. В нарушение всех инструкций, эсбешники сидели в салоне, сняв шлемы — лето, душно, кондиционеры не справляются, их можно понять — и сейчас натягивали их прямо на ходу. Секундное дело, доведенное до автоматизма, в любой другой ситуации эта ошибка осталась бы для них безнаказанной.
Когда дверь открылась, и прикрытая броней нога показалась из салона машины и ступила на асфальт, оперативник уже практически нахлобучил шлем, осталось лишь несколько неприкрытых сантиметров, и Влад всадил пулю ему в шею.
Наверное, от таких выстрелов головы и отрываются.
Оперативник завалился обратно в салон, перекрывая путь своему коллеге. Влад несколько раз выстрелил в открытую дверь, ни на что уже особенно не надеясь, тут никакое обычное везение не поможет, это уже сродни выигрышу в лотерею, бросил винтовку и ринулся бежать.
Перепрыгнул на соседнюю крышу, спустился по пожарной лестницу и нырнул в окно на уровне четвертого этажа.
Квартира пустовала, он выяснил это заранее.
Влад переоделся в гражданское, включил мобильный телефон. Снаружи уже выли сирены и визжали по асфальту шины, все, как положено. Но какое-то время у него еще есть. Пока они поймут, откуда стреляли, пока найдут винтовку, пока проверят все возможные пути отхода… Это минут двадцать, не меньше. К тому времени он будет уже далеко.
Он открыл дверь, бегом спустился по лестнице, уже более спокойно вышел из подъезда во двор. Здесь было тихо и спокойно, и только какая-то компания сидела и выпивала на детской площадке. В его сторону никто даже не посмотрел.
Все так же дворами он вышел на параллельную улицу и сел в забронированную с левого аккаунта машину "каршеринга". Прогресс не стоит на месте, жизнь становится удобнее и все такое.
Несколькими годами раньше тачку для отхода пришлось бы угонять, а это всегда лишние риски. Теперь же достаточно просто угнать чужой аккаунт. Или купить угнанный кем-то другим.
Двигатель послушно завелся от легкого нажатия кнопки, Влад вырулил на улицу и неспешно покатился по направлению к Садовому кольцу.
Когда они сообразят, что произошло и кого убили, они, конечно, попытаются перекрыть центр. Но не в ближайшие полчаса, это точно.
К тому моменту Влад будет уже далеко. Схема отработана. Каршеринг — небольшая прогулка пешком — собственная машина, и вот он уже один из многих, кто то ли поздно возвращается с работы, то ли просто слишком рано встал, обычный молодой человек, и никому нет до него дела. Даже если и остановят, что вряд ли, он сумеет отболтаться.
А на крайний случай под сиденьем его машины есть пистолет. Гаишники — не оперативники СИБ, одной обоймы хватит, чтобы перестрелять весь патруль…

***

Влад взял хотдог с горчицей, кетчупом и жареным луком, порцию картофеля фри и стакан пива. Расплатившись левой кредиткой, он для виду поискал свободные места на фудкорте, конечно же, не обнаружил и присел к столику, за которым уже сидел Герман, вяло ковыряющий одноразовой вилкой какой-то не менее одноразовый салат.
Герман был тощий, субтильный, весь какой-то взъерошенный. Последнее время он пытался отпустить суровую мужественную бородку, видимо, чтобы смотреться хотя бы чуточку постарше, но с природой не поспоришь, и торчащие во все стороны клочки волос отказывались собираться в единую конфигурацию.
— Привет, — сказал Влад.
— Ты сработал грязно, — сказал Герман.
— Вовсе нет, — сказал Влад, откусывая от хотдога. — Я сработал чисто и убрал двоих, плюс одного оперативника СИБ. И меня никто не видел.
— Ты убил Громова, — сказал Герман. Он вообще любил проговаривать вслух очевидное. — Это птица высокого полета, отпрыск княжеского рода. Они уже начали чистки.
— Так это и хорошо, — сказал Влад. — Чем жестче они будут, тем раньше народ все осознает и выйдет на улицы.
— И его утопят в крови, — сказал Герман.
— Скорее всего, — согласился Влад. — Но те, кто топят в крови, рано или поздно сами ей захлебнутся.
— Мы не готовы к силовым акциям, — сказал Герман.
— Вы никогда не были готовы к силовым акциям, и, видимо, уже никогда не будете, — сказал Влад.
Влад хотел добавить, что на этот случай у них как раз есть он, но не стал этого делать. Зачем в очередной раз повторять одни и те же вещи? Они говорили об этом уже не раз и не два, и всякий раз каждый оставался при своем мнении, и заканчивались эти разговоры всегда одинаково.
Сопротивление на самом деле не сопротивлялась, а только делало вид, осваивая выделенное на это дело бюджеты. Влад точно не знал, кто именно оплачивает этот банкет, но список возможных фигурантов был не таким уж длинным. Но Влад и не стремился это выяснить, внести, так сказать, окончательную ясность, его вполне устраивало такое положение дел, пока он получал свою долю.
Терроризм — это весьма дорогостоящее хобби. Это одну акцию можно соорудить на коленке, и, независимо от того, насколько она будет успешной, скорее всего, она станет для тебя последней. А если ты намерен задержаться в этом бизнесе надолго, то должен понимать, что без больших денег тут делать нечего.
Германа Влад тоже очень хорошо понимал. Это был обычный офисный клерк и боевик-теоретик, он был за все хорошее и против всего плохого, но сам не мог прикончить никого, крупнее мухи. Проблема была в том, что Сопротивление состояло их таких вот Германов процентов на восемьдесят, если не больше. Они понимали, что так дальше нельзя, но боялись что-то изменить, и надеялись, что смогут устроить революцию, не привлекая внимания тех, кого, собственно говоря, они и намеревались свергать.
В империи, где безобидная массовая акция с воздушными шариками уже расценивалась, как экстремизм, настоящих идейных бойцов, готовых лечь за свои убеждения костьми, осталось катастрофически мало.
Ну и ладно. Это не мешало Владу вершить свою собственную вендетту.
Влад только не понимал, почему для общения с ним Сопротивление выделили именно Германа, пугливого и не поощряющего насилия, которое Влад творил. Может, конечно, в этом был какой-то высший смысл, но, скорее всего, других людей там и не было…
— Я говорил вчера с куратором нашей ячейки, — сказал Герман. — Он находит, что твои методы стали слишком… радикальными.
— Это война, — сказал Влад.
— Нет, — сказал Герман. — Это политика.
— И в чем разница? — осведомился Влад.
— Ты считаешь, что существующее положение дел можно изменить только силовыми методами.
— А вы нашли какие-то другие? — удивился Влад.
— Как бы там ни было, мы сворачиваем финансирование твоей деятельности, — сказал Герман. — Отныне ты сам по себе. И не приходи больше в этот торговый центр, я найду себе другое кафе.
— Я бы на твоем месте вообще диету сменил, — сказал Влад, делая глоток пива.
Это было плохо, но ожидаемо плохо. В принципе, он удивлялся, что их сотрудничество продлилось так долго, почти два с половиной года. Теперь ему снова придется искать деньги самому, уходить на вольные хлеба, но внутренне он был к такому повороту событий уже готов.
Двое парней в спортивных костюмах пробирались через фудкорт. Руки у них были пусты, а сами "спортсмены" лавировали между столиками и постоянно озирались по сторонам, видимо, решая, которой из почти одинаковых забегаловок им стоит отнести свои деньги.
Все было, как обычно. Люди ели, люди пили, люди обсуждали покупки или последние новости, люди вели себя так, как и должны вести себя обычные прихожане в этом храме потребления. И никому не было дела до разговоров двоих мужчин, сидящих почти в центре зала.
— Мне жаль, что так вышло, — дежурно соврал Герман.
— Удачи вам в ваших флешмобах, — равнодушно сказал Влад.
"Спортсмены" как раз подобрались к их столику и решили обойти его с разных сторон. Пробираясь за спиной Германа, один из них уколол его в шею иглой с нейротоксином. Второй попытался сделать то же самое с Владом, но он увернулся, еще не вставая перехватил руку спортсмена и выгнул ее под неестественным для человека углом.
"Спортсмен" взвыл и выронил иглу на пол. Влад ударил ногами стол, переворачивая его на Германа и его убийцу, вскочил на ноги и одним движением вогнал узкое лезвие ножа в грудь "спортсмена".
Вытаскивал нож он быстро, но аккуратно, чтобы не сильно запачкаться кровью, куртку-то можно и выбросить, а пятна крови на остальное одежде и лице вряд ли помогут слиться с бегущей к выходу толпой.
Второй громила явно замешкался, не зная, что ему делать, драться или бежать. У них был приказ на ликвидацию, но, скорее всего, это была их первая акция. Или, по крайней мере, первая акция, где что-то пошло не так.
Наработанные рефлексы отсутствовали.
Дилетанты, отметил Влад, принимая решение за него. Разворот, широкий замах… Он воткнул свой почти стилет в шею "спортсмена", даже не пытавшегося уворачиваться или блокировать удар, и там его и оставил. Фонтан крови тут никому не нужен, а рукоятка ножа обработана составом, который не позволит снять отпечатки пальцев.
Остальные обедающие только начали поворачивать головы в их сторону. Снимая на ходу все-таки слегка запачканную кровью куртку, Влад быстрым шагом, но отнюдь не бегом, направился к эскалатору, ведущему вниз. У него был с собой еще один нож, прикрепленный к ноге, но сейчас, осматривая всех этих людей и пытаясь вычислить среди них группу прикрытия, если таковая в принципе была, Влад жалел, что не прихватил с собой пистолета.
Однако, появляться с пистолетом в любом месте средь бела дня было настоящим безумием в любом случае, кроме того, в котором ты бы точно собирался его применить. Арики тщательно следили, чтобы на руках мирного населения не было "огнестрела", и владение хотя бы самодельным пугачом приравнивалось к преступлению против короны.
Таких даже не пытались арестовать, их убивали на месте, сразу же, как только обнаруживали.
Стадо должно быть беспомощно, иначе исчезнут последние оправдания для охраняющих его бойцовых псов.

Глава 2

Ломтев вышел из квартиры.
Дверь он закрывать не стал, внутри еще оставались какие-то люди, помощник, который должен отвечать на телефонные звонки в отсутствие хозяина, менты со свой аппаратурой на тот случай, если похитители все таки позвонят и будут настолько глупы, что позволят себя отследить, психолог-переговорщик, толку от которого за все три дня, прошедшие с момента его первого появления, так и не было, и дежурный оперативник, а может быть, и кто-то еще. Ломтев перестал следить за тем, какое количество народу набилось на его территорию.
Сначала-то вообще никто ничего не хотел делать, дескать, времени прошло мало, она — взрослый человек, нашла себе кого-нибудь и могла загулять, не поставив в известность отца, вот нагуляется и позвонит, и вообще, когда убьют, тогда и приходите, но после некоторого количества звонков по нужным номерам они все-таки начали реагировать и развили бурную деятельность, результатом которой стали три поездки в морг на опознания, и после каждой такой поездки у Ломтева на голове прибавлялось седых волос, но каждый раз он выдыхал с облегчением, потому что это была не она.
Прошло уже пять дней с того момента, как они созванивались в последний раз, и находиться в квартире он больше не мог. Вызвал лифт, спустился на подземную парковку жилого комплекса, добрел до своего "лэнд крузера", стоявшего во втором от лифта ряду, уселся на водительское сиденье и закурил.
Ему нужно было побыть одному. Без всех этих сочувствующих взглядов людей, которые уже точно решили, что все. Конец.
Он тоже был знаком с этой теорией. Если пропавший человек не находится за двое суток, и похитители не выходят на связь, но с большой вероятностью в живых этого человека уже никто не увидит. Но Ломтев продолжал надеяться.
Смириться с таким положением вещей он просто не желал.
Это было слишком чудовищно, слишком несправедливо, и в то же время, слишком жизненно. Такое ведь сплошь и рядом происходит, просто ты не обращаешь на это внимания, потому что это происходит не с тобой.
Пост в соцсетях, строчка на главной Яндекса, короткий репортаж в новостном блоке, и ты вроде бы сочувствуешь, но так, для галочки, потому что эмоционально это тебя уже не особо и трогает, и забываешь об этом этом уже через несколько минут.
Пока это не происходит с тобой.
Умные часы завибрировали, сигнализируя о входящем звонке. Ломтев бросил взгляд за запястье, а потом судорожно принялся искать телефон по карманам, потому что номер определился. А вслед за этим должно было определиться и все остальное.
Телефон обнаружился в боковом кармане наспех наброшенной куртки. Ломтев мазнул пальцем по экрану, и приложил смарт к уху.
— Алло.
— Александр? — голос был мужской и незнакомый.
— Откуда у вас этот телефон? — спросил Ломтев. — Где моя дочь?
— Ваша дочь у нас.
Ага, вот она, определенность.
Зажав телефон между плечом и ухом, Ломтев до хруста сжал кулаки. Еще немного, и ногти проткнут кожу, и брызнет кровь…
А кровь обязательно брызнет, пообещал себе Ломтев, с трудом разжимая кулаки. Только не моя.
— Сколько вы хотите?
— О, вы готовы разговаривать, это хорошо-хорошо, — сказали на том конце линии. — Но это не вопрос денег.
Понятно, подумал Ломтев. Значит, это вопрос очень больших денег. По-другому ведь в этом мире не бывает.
— Чего же вы хотите? — спросил Ломтев.
— Я сброшу вам координаты для навигатора отдельным сообщением, — сказал собеседник. — Приезжайте, и мы все обсудим. Надеюсь, не надо уточнять, что вы должны приехать один?
— Передайте трубку моей дочери, — сказал Ломтев.
— К сожалению, я не могу этого сделать. Она… не рядом.
Ломтев отметил небольшую заминку после слова "она", и задумался, что это может означать.
— Как мне понять, что с ней все в порядке? — спросил Ломтев.
— Никак, — сказали ему. — Но вы же все равно приедете, верно-верно?
— Я приеду, — сказал Ломтев.
— Ждем вас через час.
На том конце линии закончили разговор. Ломтев послушал короткие гудки, вслед за ними сразу же прилетела эсэмэска с цифрами для навигатора. Ломтев скопировал координаты, ввел их в навигатор и посмотрел маршрут.
Маршрут вел куда-то в область, но не особо далеко, и обещал всего сорок минут в пути. Значит, небольшой запас времени все-таки есть.
Ломтев закрыл машину, двинулся к лифту, поднялся на свой двадцать второй. На широкой лестничной клетке как раз курили вышедшие из его квартиры менты.
— Вам только что звонили…
Да, глупо, подумал Ломтев. Я же должен был помнить, что мой телефон на прослушке, я же сам из вызвал, сам настаивал, чтобы занялись… Надо было сразу уезжать, зачем я поднялся?
Но он прекрасно помнил, зачем.
— Мы поедем с вами, — сказал мент.
— Это исключено, — сказал Ломтев. — Я поеду один.
— Есть процедуры… Риск слишком велик…
— Плевал я на процедуры, — сказал Ломтев. — Я поеду один, а вы будете ждать здесь, это не обсуждается. Или мне снова замминистра позвонить?
При упоминании замминистра ребята стушевались.
— А если мы сзади, незаметно…
— Нет, — отрезал Ломтев.
— Возьмите хотя бы трекер и микрофон.
— Хорошо, — сказал Ломтев. — Готовьте все, я сейчас.
Он прошел в свой кабинет, сначала запер дверь, потом открыл сейф, достал из коробки пистолет и две обоймы с патронами. Пистолет был чистый, и, разумеется абсолютно нелегальный, нигде не зарегистрированный.
Ломтев зарядил пистолет, сунул его под ремень сзади, запасную обойму положил в карман. Посмотрел на второй сейф, оружейный.
Искушение взять с собой пушку побольше, уже полностью легальную, со всеми положенными разрешениями, было довольно велико, но Ломтев сумел его побороть. Да и смысл? Дробовик под курткой не спрячешь, да и стрелять из него в машине слишком несподручно.
Менты терпеливо ждали в прихожей. Скорее всего, они догадывались, чем он занимался в кабинете, но ничего не сказали. Личный друг замминистра, чего тут скажешь?
Вместо этого они вручили ему трекер и микрофон скрытого ношения, и объяснили, как пользоваться. В конце беседы еще раз тактично намекнули, что лучше бы он от машины сопровождения не отказывался, но Ломтев сделал вид, что не услышал.
Когда он выезжал с подземной стоянки, запас времени был уже практически исчерпан.

***

Когда Ломтева вышибли из армии с парочкой впечатляющих наград, но совсем не впечатляющей пенсией, он, как и многие бывшие офицеры, подался в бизнес, благо, возможностей тогда было куда больше, чем сейчас.
Худо-бедно ему удалось пережить окончание лихих девяностых, а в нулевые он развернулся по полной, и к началу двадцатых он смог себе позволить продать большую часть бизнеса деловым партнерам и выйти на заслуженную пенсию, уже не заботясь о деньгах.
Но все это оказалось довольно бессмысленно.
Жена умерла еще в две тысячи десятом, рак. Лучшие европейские светила разводили руками и говорили "вы слишком поздно пришли, года бы на три раньше…". Химиотерапия не помогла. Лучевая терапия не помогла. Ломтев отвез жену в Америку, но экспериментальные методы лечения, разрабатываемые в одной из частных клиник, тоже не дали результата, и жена угасла буквально за полгода.
А Иришка… Иришка повзрослела, закончила институт, у нее своя жизнь, она звонит раз в неделю и забегает в гости раз в месяц, и это, если послушать остальных родителей, чьи дети уже выросли, уже счастье.
Он купил ей квартиру, регулярно переводил ей деньги на карту, но она уже и сама зарабатывала прилично, и делал он это скорее для себя, чем для нее. К своим почти шестидесяти годам Ломтев обнаружил, что он немолод, богат, и практически никому не нужен.
Можно было вернуться в бизнес, благо, связи еще оставались. Можно было закрутить новый роман, и снова начать этот вечный бег по кругу, но Ломтев устал. Его даже в путешествия особо не тянуло, хотя когда-то в молодости он обещал себе, что посмотрит весь мир.
Есть желания, нет возможности. А когда возможности появляются, то от желаний уже мало чего остается. Так устроена эта чертова жизнь.
А теперь это…
Ломтев вел аккуратно, превышая скоростной режим в рамках пока еще дозволенного интервала, и постоянно смотрел в зеркала. Хвоста не было.
Или же он был настолько профессионален и виртуозен, что Ломтев попросту не способен его обнаружить. Хотя в это не верилось.
Ломтев прошел девяностые, а некоторые навыки, однажды приобретенные, не забываются уже никогда.
Он выехал за МКАД, встал в левый ряд и выдал нештрафумые сто десять километров в час, дабы не привлекать внимания. Уже через пять минут к его заднему бамперу прилип серебристый "солярис" с подмосковными номерами.
Руководствуясь правилом трех Д, Ломтев включил поворотник и взял правее, освобождая дорогу нетерпеливой молодежи. "Солярис" рванул вперед, но слишком рано и слишком быстро, и машины слегка притерлись бамперами.
Ломтев выругался. В обычной ситуации это происшествие не вызвало бы никаких эмоций, разве что плечами пожать, в конце концов, кто бы там ни был виноват, всегда есть страховые компании и европротокол, но сейчас останавливаться ему было совершенно не с руки.
Однако, "солярис" отчаянно сигналил и мигал фарами. Ломтев вздохнул, включил аварийку и съехал на обочину. "Солярис" встал сразу же за ним, и из его салона вышли трое.
В спортивных костюмах, молодые, с безэмоциональными и не обезображенными интеллектом лицами.
Зато не как в девяностые, подумал Ломтев, открывая дверь машины и спрыгивая на асфальт.
В девяностые они бы уже стреляли.
— Не знаю, что вам нужно, молодые люди, но я спешу, — сказал Ломтев. — Так что излагайте побыстрее.
— А ты уже отъездился, папаша, — сказал ему, видимо, главный из гопников. — Дальше рулить будем мы.
— Вот как? — Ломтев задрал правую бровь в деланном изумлении.
— Именно так, — сказал гопник. — Садись в нашу тачку, прокатимся.
И сделал недвусмысленный приглашающий жест в сторону “соляриса”.
Ломтев мог бы сказать им, что у него нет времени на такие поездки. Что подобные приглашения ниже его чувства собственного достоинства. Что последний раз он садился в тачку дешевле миллиона рублей лет пятнадцать назад, и ему не понравилось, и повторять этот опыт ему совершенно не хочется. Что они могут сами сесть в свой солярис и уехать так далеко, насколько им бензина хватит. В общем, он еще много чего мог бы им сказать, но порой один хороший удар заменяет тысячи слов, и Ломтев начал бить.
Конечно, в последние годы он расслабился и оплачивал абонемент в фитнес-зал куда чаще, чем в него ходил, и при его росте около десятка килограммов из итоговых девяноста восьми были лишними, а некоторые навыки, однажды приобретенные, не забываются уже никогда.
Удар у Ломтева был поставлен очень давно и очень хорошим специалистом, а гопники явно не ожидали фазы агрессивных переговоров так рано, если в принципе ее ожидали, так что начало вышло довольно внушительным.
Лидера гопников Ломтев одарил классическим апперкотом. На какое-то мгновение противник, который был килограммов на тридцать полегче, буквально повис на кулаке Ломтева, врезавшемся ему в подбородок, а потом отлетел назад и чуть не придавил своих соратников, успевших таки разойтись в стороны.
Второго, уже набегающего на него гопника, Ломтев встретил ударом ноги в живот, а потом, когда тот согнулся пополам от боли, добавил коленом в лицо. Удар был страшной силы, что-то тошнотворно хрустнуло, и Ломтев был уверен, что это не его колено.
Третий гопник вытащил нож.
— Странное решение, — сказал ему Ломтев, глядя на двух его соратников, подающих признаки жизни, но не выказывающих ни малейшего желания снова принять участие в беседе. — Тебе бы бежать.
— Сдохни, сука!
Ломтев был уже немолод, и это сказывалось. Сила осталась прежней, но реакция чуть-чуть притупилась, да и гибкость была уже не та. Он увернулся от первого выпада, но не слишком удачно, нож порвал ему куртку и слегка поцарапал бок. Поэтому шанса на второй выпад Ломтев противнику не дал.
Перехватил руку, вывернул запястье, заставив гопника выронить нож, но не стал останавливаться на достигнутом, и крутил дальше, пока не услышал хруст ломающихся костей.
Гопник взвыл.
Ломтев, все еще придерживая его левой рукой, правой ударил несколько раз в челюсть, а потом, когда тело уже начало обмякать, приложил головой о заднее крыло "соляриса".
Уже идя к своей машине, Ломтев заметил, что первый отоваренный им гопник уже пытается встать на четвереньки, и, не останавливаясь, пнул его в лицо. Снова что-то хрустнуло, и снова Ломтев был уверен, что это не его ботинок.

***

По указанным координатам оказалась стоянка грузовиков.
Сейчас в ожидании ночи там кантовалось больше полутора десятков машин, у чьих водителей не было пропуска на МКАД.
Ломтев припарковался сбоку, морщась от боли в боку вылез на обочину и закурил.
В районе третьей затяжки рядом с его "лэнд крузером" остановился еще один "солярис", на этот раз синий. Из него вышел невысокий человек в светлом плаще и шляпе, из-под которой торчал длинный крючковатый нос.
— Здравствуйте, Александр, — голос был тот же самый, что и по телефону. — Садитесь в машину и езжайте за мной.
— Где моя дочь? — поинтересовался Ломтев. — И что это за шпионские игры?
— Вы ее увидите, — пообещал водитель очередного "соляриса". — У вас кровь. С вами все в порядке?
— Со мной все в порядке, — сказал Ломтев. — А с вашими ребятами — нет. По крайней мере, я очень на это надеюсь.
— Это ничего-ничего, — сказал невысокий человек. — Они — не самые ценные мои сотрудники, но иногда приходится работать с тем, что есть.
— Зачем это вообще было? — спросил Ломтев.
— Мне надо было убедиться, что с вами действительно нет никакого сопровождения, — сказал тот. — И вообще, я хотел посмотреть на ваши реакции.
Проверка, ничуть не удивился Ломтев. Хорошо, что я пистолет не вытащил, а то этот хорек о нем бы уже знал.
Но ситуация крайне нетипичная. Вообще не понятно, что им всем надо. Деньги? Когда людям нужны деньги, они ведут себя не так. Тогда что?
— Увидели, что хотели? — спросил Ломтев.
— Увидел-увидел, — сказал человек из "соляриса". — Если вы плохо себя чувствуете, можете сесть в мою машину, а за свою не волнуйтесь…
— Я поеду на своей, — сказал Ломтев, забираясь на руль "ленд крузера". В боку отдавало болью, но Ломтев даже вида не подал, что у него какие-то проблемы.
Они выехали обратно на трассу, но уже через пару километров свернули на примыкающую дорогу, ведущую в лес, а еще через полтора километра — и вовсе на грунтовку.
На местных ухабах потрясывало даже "лэнд крузер", и каждый раз по телу Ломтева прокатывалась волна боли. Видимо, царапина оказалась глубже, чем он подумал.
Наконец-то они вкатились на территорию какого-то средней руки коттеджного поселка. У парня из "соляриса" наверняка был пульт управления воротами, потому что никаких манипуляций пытающийся за ним следить Ломтев не обнаружил, а шлагбаумы и ворота открывались перед ним, как по мановению руки.
Их путь закончился во дворе современного двухэтажного дома с плоской крышей. Похититель загнал "солярис" в гараж, а Ломтеву предложил оставить машину на подъездной дорожке.
Когда Ломтев вышел из "лэнд крузера", он обнаружил, что кожаное сиденье стало скользким от крови, а его уже слегка покачивало от слабости.
— Это ничего-ничего, — сказал похититель, заметив ломтевскую бледность. — Много времени я у вас не отниму.
— Где моя дочь? — в который уже раз спросил Ломтев.
— Внутри, — сказал похититель, открывая дверь.
Ломтев вошел, последовал за ним на второй этаж и в одной из спален наконец-то увидел Ирину.
Она лежала в кровати, бледная и неподвижная, и к ней был подключен аппарат для поддержания жизни. Трубки, капельницы, монитор…
Ломтев бросился к кровати, схватил дочь за руку, не зная, что он еще может предпринять.
— Что с ней?
— Я объясню-объясню, — сказал похититель, подходя к Ломтеву сзади и вытаскивая у него из-за ремня пистолет.
Ломтев попытался развернуться и в тот же миг почувствовал, как в его шею входит игла.

***

Он пришел в себя оттого, что похититель водил у него под носом пропитанной нашатырем ваткой.
Похититель снял шляпу и плащ, и теперь Ломтев мог внимательно его рассмотреть. Рассмотреть и запомнить, чтобы не ошибиться при их следующей встрече.
Человечек был невысок, субтилен, с длинным крючковатым носом, довольно неприятным лицом, а повадками он почему-то напоминал Ломтеву крысу.
— Приношу извинения за некий налет дилетантизма, которым покрыта эта операция, — сказал похититель. — Однако, я хотел бы довести до вашего сведения, что я — профессионал, и в моих действиях, направленных, как вам кажется, против вас, нет ничего личного.
Ломтев попытался дернуться и обнаружил, что примотан к тяжелому креслу строительным скотчем. Тем самым, что по четыреста рублей за рулон, черта с два его порвешь.
Они все еще находились в спальне, в которой держали Ирину, и сейчас Ломтев мог видеть безмятежное лицо дочери.
Дурак, подумал он, какой же дурак. И ей не помог, и сам подставился… Размяк, стал мыслить слишком по-граждански. В былые времена я бы этого типа еще на стоянке скрутил, наверное, и там бы и стал выяснять, чего ему от меня надо.
Хотя, пока у них Ирина… Вряд ли это было бы благоразумно.
— Я нашел в вашем кармане вот это, — похититель показал ему микрофон. — К сожалению для вас, и к счастью для меня, вы забыли его включить. Что же касается второго устройства, которое позволяет отслеживать ваше местоположение, то прямо сейчас оно, к слову, вместе с вашей машиной, уже отдалилось от этого места на десяток километров и все еще продолжает отдаляться. Я не сомневаюсь, что ваши доблестные органы охраны правопорядка найдут этот дом, но произойдет это не сразу, так что некоторое время у нас есть.
— Что вам нужно? — спросил Ломтев.
— Сразу к делу? Это хорошо-хорошо, — сказал похититель. — Мне нужно, чтобы вы были в сознании. Мне нужно кое-что вам объяснить, и это критически важно.
Ломтев в очередной раз попробовал скотч на прочность. Рука, другая рука, ноги… Нет, бесполезно, он мог только пальцами шевелить.
— Я должен рассказать вам, что с вами произойдет в ближайшее время, — сказал похититель. — И как вам следует себя вести. От этого, как вы понимаете, будут зависеть целых две жизни. Ваша и вашей дочери.
— Ладно, — сказал Ломтев. — Излагайте.
— Возможно, сейчас я разрушу вашу картину мира, — сказал похититель. — В любом случае, вам будет трудно принять мои слова, но вы уж постарайтесь отнестись к ним серьезно, хорошо-хорошо?
— Мне не нравятся долгие вступления, — сказал Ломтев.
— Как скажете, — похититель посмотрел на часы. — Итак, я начну с простого. Ваш мир — не единственный в этой вселенной.
— Я учил астрономию.
— Это хорошо-хорошо, но я сейчас веду речь не о других планетах, а о других мирах, находящихся не где-то далеко, за сотни световых лет, а здесь, рядом, параллельно вашему. Слышали о теории многомерной вселенной?
— Я иногда смотрю Рен-ТВ, — сказал Ломтев. — Там и не такое расскажут.
— Ближе всего к вашему находится тот мир, из которого пришел я, — сказал похититель — И в котором сейчас находится ваша дочь. Я хочу, чтобы вы сразу уяснили одну аксиому — материя между мирами перемещаться не может, а человеческий дух, человеческая матрица, или, если хотите атман — при соответствующих обстоятельствах вполне на это способен. Вы следите за моей мыслью?
— Пока это похоже на эзотерическо-шизофренический бред, — сказал Ломтев. — Но вы продолжайте.
— У меня есть особый талант, — сказал похититель. — Я — проводник между мирами. Я отправил вашу дочь в наш мир, и теперь я собираюсь переправить туда и вас.
— Зачем? — спросил Ломтев.
Возможно, это и был шизофренический бред, но никакого другого выхода, кроме как принять правила игры, у Ломтева пока не было. Кроме того, ему было нужно знать только одно — что с его дочерью, и как он может ей помочь.
— Вы должны понять, что я — только проводник, — сказал похититель. — Я выполню контракт с другими людьми, которые и спланировали всю эту операцию.
Перекладывает ответственность, подумал Ломтев. Но ему это не поможет. Независимо от того, что будет с Иришкой, если я выживу, я до него доберусь. В этом ли мире или в любом другом.
— Я уже ввел вам наркотик, и когда он подействует, вы впадете в транс, после чего я помогу вам переместиться в разделяющий миры эфир, — сказал проводник. — Далее, я буду сопровождать вас и направлять, но последний этап вам придется пройти самому.
— И что это за этап?
— Наш мир очень похож на ваш, — сказал проводник. — Географически, политическим устройством, в нем тоже есть Россия, только, в отличие от вашего, в нашем мире она — до сих пор империя.
— И докуда же простирается эта империя?
— Это частности, которые вы узнаете на месте, — сказал проводник. — Но вот что вам стоит узнать прямо-прямо сейчас. В нашем мире у некоторых людей есть сила… Полагаю, ближе всего для описания этой силы подойдет такое ваше понятие, как магия.
— Магия? — видимо, наркотик уже начал действовать, сознание у Ломтева помутнело. Он понимал, что проводник несет какой-то бред, но что-то заставляло его воспринимать этот бред всерьез.
— Магией в нашем обществе владеют только дворяне, — сказал проводник. — Представители древних, верных императору родов. Я помогу вам переместиться в тело его светлости Громова, одного из наших князей. Он — глава очень влиятельного, очень древнего и очень богатого рода. После этого с вами свяжутся другие люди, мои наниматели, которые и объяснят, что вам делать дальше. И если вы все сделаете правильно, так, как они говорят, то уже через полгода и вы, и ваша дочь сможете вернуться в свой мир. Сюда.
— Значит, вы хотите меня засунуть в тело какого-то князя? — уточнил Ломтев.
— Вашу матрицу, — согласился проводник. — В тело зрелого и могущественного мага, находящегося на пике своей силы. Он лет на двадцать моложе вас, так что вы сможете пережить… ну, если не вторую молодость, то что-то около-около того.
— А что случится при этом с самим князем?
— Это и есть последний этап, который вам предстоит преодолеть самостоятельно, — сказал проводник. — Вам придется его убить.
— Как?
— Я не знаю, — сказал проводник. — Ментальные схватки не похожи одна на другую, каждый описывает их по-своему. Но я могу вас заверить, что сил у вас хватит, несмотря на то, что он — маг, а вы — нет. Проходя через заполняющий пространство между мирами эфир, матрица становится крепче и сильнее. Как правило, этого хватает, чтобы одолеть бывшего обладателя тела, сколь бы сильным в своем мире он ни был. Собственно, из-за таких происшествий и возникли истории об одержимости демонами.
Ломтев понял только то, что ему надо кого-то убить, и, кроме того, ему предлагают стать демоном. Это было дико, но не более дико, чем все остальное.
— Ваша дочь — гарантия вашего хорошего поведения, — сказал проводник. — Постарайтесь ее не подвести. Пока с вами не свяжутся мои наниматели, ничего не предпринимайте, не наломайте, так сказать, дров.
— Моей дочери тоже пришлось кого-то убить? — спросил Ломтев.
— Нет-нет, — сказал проводник. — Поскольку выбор носителя для ее матрицы был некритичным, мы подобрали схожую по возрасту и характеристкам пациентку, находящуюся в кататоническим ступоре. Поскольку собственного сознания у донора уже практически не осталось, ни о какой ментальной битве не может идти и речи.
— Чем вам не угодил этот князь?
— Мне? Ничем-ничем. Я уже говорил, я — всего лишь проводник. Решения принимаю не я.
Я еще доберусь до того, кто принимает решения, пообещал себе Ломтев. И о решении втянуть в эти игры мою дочь он пожалеет очень скоро после того, как я до него доберусь.
— Слишком сложная схема, — сказал Ломтев.
— К сожалению, иногда по-другому просто никак-никак, — вздохнул проводник. — Я буду хранить ваше тело, так же, как тело вашей дочери, и здесь вы всегда будете рядом. Если эта мысль вам как-то поможет в том, что вам нужно будет совершить.
— А если вы мне лжете? — спросил Ломтев.
— Ну, послушайте-послушайте, — сказал проводник. — Зачем мне лгать? если бы я хотел ваших денег, то придумал бы историю попроще и поправдоподобнее. Если бы я хотел вас убить, вы бы уже были мертвы. Вы в моих руках, я могу сделать с вами, что захочу, так зачем же мне вам лгать?
Потому что ты долбаный псих, подумал Ломтев. Полностью поехавший крышей сумасшедший, придумавший какую-то магию, империю и одаренных силой дворян.
За свою жизнь Ломтеву доводилось встречать довольно много монархистов, и большая их часть были какими-то… странными. Не вполне адекватными. Вера в святого царя и все такое…
Тем временем, проводник притащил из угла комнаты еще одно кресло, такое же, к которому был примотан Ломтев, поставил его напротив и сел, расслабленно положив руки на подлокотники.
— Уже скоро мы отправимся в путешествие, — сказал проводник. — Посмотрите на дочь, это — ваша мотивация. Посмотрите на меня. Я — ваш пропуск к спасению вашей дочери. Посмотрите…
Он все еще что-то говорил, но его голос доносился до Ломтева откуда-то издалека. Перед глазами все плыло, туман в голове стал еще гуще, грозя вот-вот превратиться во тьму, и Ломтев сосредоточился на том, что ему нужно будет сделать.
Убить.
Убить какого-то незнакомого человека, чтобы спасти дочь. А потом стать марионеткой в чьей-то чужой игре, в чужом для него мире.
Что ж, он готов был заплатить эту цену.
И наступила тьма.
И тьма сменилась многоцветием наполняющего пространство между измерениями эфира.
Ломтев ступил на Биврëст, но так и не встретил на нем Хеймдалля.

***

Проводник открыл глаза и некоторое время сидел на месте, заново привыкая к окружающей обстановке. В этом мире прошло всего несколько минут, но у него обычно складывалось ощущение, что миновала половина вечности.
Обмякшее тело Ломтева, лишившееся своего хозяина, по-прежнему сидело напротив, и только скотч удерживал его в кресле. Иначе бы оно уже давно сползло на пол.
Проводник встал, покрутил шеей, сделал несколько махов руками. К своему телу он бы привык быстрее, но его тело осталось в другом мире. В том, в котором был сейчас Ломтев.
В том, куда он и сам скоро отправится. Как только завершит свои дела здесь.
Проводник дошел до аппарата жизнеобеспечения, подключенного к дочери Ломтева, щелкнул тумблерами, выключил оборудование и погасил экран.
Затем проводник надел шляпу и плащ.
Вытащил из кармана плаща пистолет и выстрелил Ломтеву в голову.
Что ж, в одном он не солгал.
В этом мире отец и дочь будут рядом.
Еще какое-то время.
Вторую пулю он подарил Ирине.

Глава 3

Влад дождался, пока щелкнет отпираемый замок и едва слышно скрипнет дверь, и только после этого перемахнул через перила, разделяющие лестничные пролеты.
Второй прыжок привел его на лестничную площадку, и он сразу же сунул глушитель в брюхо опешившему от стремительно развивающейся ситуации Алексею.
— Ястреб?
Влад впихнул Алексея в съемную квартиру и запер за собой дверь.
— Какого…?
Влад помахал перед его лицом пистолетом. Алексей окончательно спал с лица.
— Как ты меня нашел?
Вместо ответа Влад толкнул его в сторону единственной комнаты. Жил пламенный революционер небогато, стол со стульями, шкаф, два кресла, журнальный столик, закрепленный на стене телевизор… Алексей рухнул в одно из кресел, словно из его ног одномоментно удалили все кости. Влад уселся на стул и положил руку с пистолетом на поверхность стола.
— Как ты меня нашел? — повторил свой вопрос Алексей. На самом деле, это было последнее, что должно было его волновать, но Влад не стал заострять.
— Вы шифруетесь, как дети, — сказал он. — Ваша задумка с обособленными ячейками не работает. Я и дня не потратил, а уже могу добраться до любого из вас.
— Но как?
— Неважно, — сказал Влад. — Сейчас меня интересует только два вопроса. И вот первый: кто отдал приказ о ликвидации?
— Да какая разница? — спросил Алексей. — Учитывая, что ты в последнее время творишь… Любой бы его отдал.
— А Германа вы убрали, потому что он — мой контакт?
— Да, — сказал Алексей. — Он знал, на что идет. Мы все знали.
— Нихрена вы не знали, — сказал Влад. — Ты уже вызвал своих? Подал сигнал о помощи?
Алексей сокрушенно покачал головой.
— Это так не работает, — сказал он.
— Очень плохо, что это так не работает, — сказал Влад. — Вы тут вроде как пытаетесь устроить революцию, противостоя одному из самых людоедских режимов планеты, а ведете себя, как дети малые. И палить по своим у вас получается куда лучше, чем по чужим.
— Тебе-то какая разница? — спросил Алексей. — У тебя ведь своя вендетта, и все, что тебя интересовало, это деньги для ее продолжения. И тебе все равно, у кого их брать, у нас или английской разведки.
— Это второй вопрос, — сказал Влад. — Кто вас финансирует?
— Зачем тебе?
— Вы не годитесь и исчерпали себя в качестве посредников, — сказал Влад. — Я хочу работать с ними напрямую.
— Никто не будет с тобой работать, — сказал Алексей. — Убив младшего Громова, ты перешел черту.
— Брехня, — сказал Влад. — В этой игре нет правил, и все черты существуют только в твоем воображении.
— Они уже не спустят это дело на тормозах, — сказал Алексей. — Старший Громов — личный друг императора.
— Старший Громов — овощ, который живет в доме для престарелых, — отрезал Влад. — Может, когда-то он и был лучшим другом императора, но сейчас он — никто. А у его сына, как я слышал, с императором как раз не все гладко.
— Да это без разницы, как ты не понимаешь? — вопросил Алексей. — Ты покусился на княжеский род, теперь вся СИБ будет стоять на ушах, пока не найдет виновного!
— Или пока не назначит его, — заметил Влад.
Алексей снова покачал головой
— Не в этот раз. Тебя найдут, — сказал он. — Это только вопрос времени. У нас есть информация, что СИБ подключила к расследованию провидца. Возможно, сам Бессонов этим займется.
— Если это вопрос времени, то не будем тянуть, — сказал Влад. — Итак, где вы берете деньги?
— Я не знаю, — сказал Алексей.
— Позволь мне в этом усомниться, — сказал Влад.
— Я этим не занимаюсь, понятно? Я — идеолог и стратег, все эти хозяйственные вопросы мне мало интересны. Хочешь найти деньги? Удачи! Никто теперь их тебе не даст!
Влад подумал, что Алексей довольно плохой стратег. Кроме того, первоначальный испуг у него явно прошел, и это не способствовало искренности.
Тогда Влад поднял руку с пистолетом и прострелил Алексею колено.
Выстрел был тихим, почти незаметным. Алексей коротко вскрикнул и откинулся на спинку кресла, на его лбу выступила испарина.
— Это тебе еще не больно, — сказал Влад. — По-настоящему больно тебе станет уже совсем скоро, так что, как ты справедливо заметил, это всего лишь вопрос времени. Так где вы берете деньги?
— Я не знаю! — в голосе Алексея слышались нотки отчаяния.
— У тебя есть и вторая нога, — заметил Влад.
— Но я правда не знаю! — выкрикнул Алексей. — Неужели я бы тебе не сказал, если бы знал?
Похоже, что не врет, подумал Влад. Стратег и идеолог, как же. Ребят играют в темную, они — всего лишь пешки, и неплохо было бы выяснить, кто на самом деле передвигает их фигурки на доске.
— Кто знает?
— Жук. Жуков! Вячеслав Жуков! Он наш кассир, он получает гранты, он за все это ответственен.
— Где мне его найти?
Алексей продиктовал адрес. Влад сверил новую информацию с той, что уже знал. Да, похоже, все сходится.
Зачастую в вопросах выяснения правды свинец действует лучше, чем скополамин.
— Ну и последнее, — сказал Влад. — Кто отдал приказ о ликвидации?
— Я! — сказал Алексей. — Доволен, маньяк? Я отдал приказ, но это было наше общее решение! Ты — просто отморозок! Ты опасен для нашего дела, для Сопротивления!
— Вы — не Сопротивление, — сказал Влад. — Сопротивление — это я.
— И что ты теперь будешь делать? — спросил Алексей. — Убьешь меня?
— А сам как думаешь?
— Подожди, — сказал Алексей. — Это необязательно. Мы можем…
Влад выстрелил ему в голову. Дважды, как его учили.
А потом быстро вышел из квартиры, убедившись, что он внутри так ни до чего и не дотронулся.

***

Входя в здание Главного Управления Службы Имперской Безопасности на Лубянке, граф Бессонов продемонстрировал вооруженному караулу свое удостоверение в раскрытом виде, кивнул потеющим в полной боевой броне караульным и проследовал к лифтам.
Вопреки обыкновению, он не стал подниматься в свой кабинет, а наоборот, спустился в подвал, где его уже ждали.
В специально отведенной для хранения вещественных доказательств комнате его ждал следователь по особо важным делам, статский советник Григорьев собственной персоной.
— Добрый день, ваше высокородие, — улыбнулся Бессонов.
— Добрый, ваше сиятельство, — согласился Григорьев. — Обойдемся без чинов?
— Конечно же, — сказал Бессонов, и зевнул, прикрывая рот свободной рукой. — Простите, я только вчера прибыл из Петербурга и даже распаковаться толком не успел.
Григорьев развел руками.
— В любом другом случае мы не стали бы вас беспокоить, но тут, сами понимаете…
— Понимаю, — Бессонов поставил свой портфель на пол. — Что у вас есть?
— Только это, — сказал Григорьев, указывая на стоявший у стены стол.
На столе лежала снайперская винтовка "фалькон", полностью снаряженная для стрельбы. Зная, что делом займется Бессонов, ее наверняка старались лишний раз не трогать.
— Дорогая игрушка, — заметил Бессонов. — И смертельно опасная для всех, включая и владельца. Отследили канал ввоза?
— Работаем над этим, — сказал Григорьев. — Но официальный запрос чехи, как обычно, будут игнорировать еще недели полторы, поэтому мы ведем поиски по другим каналам.
Бессонов снял изящные кожаные перчатки и бросил их в карман плаща. Григорьев, зная методы работы графа, уселся на стул, сложив руки на груди, и приготовился ждать.
Бессонов положил руку на приклад и закрыл глаза.
Перед глазами замелькал калейдоскоп картинок. Темнота, свет, улица, лес, заброшенный песчаный карьер, снова темнота, темноты вообще больше всего, потом полумрак, крыши домов… Дар графа был очень капризным и никогда не гарантировал стопроцентного результата, однако, но за годы практики ему удалось научиться контролировать свои видения, и, поймав нужный кадр, Бессонов сумел вернуться к нему.
Граф открыл глаза, достал из портфеля чистый блокнот и остро заточенный карандаш и принялся рисовать.
— Так быстро? — удивился Григорьев.
— Иногда мне улыбается удача, — Бессонов закончил набросок, вырвал листок из блокнота и протянул его статскому советнику. — Вот ваш стрелок.
— Этого мало, — сказал Григорьев, убирая листок в свою папку. — Вы же знаете, что камеры наружного наблюдения не работают с карандашными рисунками, а в нашей базе стрелка, скорее всего, нет.
— Но вы все-таки проверьте, — улыбнулся Бессонов.
— Мы проверим. Но дайте нам что-то еще, граф. Дело под личным контролем императора, а князь уже оборвал мне телефон…
— Я вижу всего лишь несколько разных локаций, в одной из них он стрелял, а в другой — пристреливал винтовку, — сказал Бессонов. — Но это ничего вам не даст, потому что он туда уже не вернется.
А разговаривать со свидетелями бесполезно. Даже если кто-то что-то и видел, он никогда в этом не признается. Знание, что кто-то обладает огнестрельным оружием, и недонесение об этом в полицию или СИБ приравнивается к пособничеству и карается смертной казнью. Без каких-либо исключений.
Конечно, если бы Бессонов работал со свидетелями сам, он мог бы вытянуть из их памяти какие-то подробности, но ты еще попробуй найди того, кто реально что-то знает.
А разговаривать со всеми подряд одного графа не хватит.
— Каждый предмет обладает ограниченным набором образов, которыми он может поделиться со мной, — сказал Бессонов. — И я обычно могу видеть этот потенциал. Винтовка не даст нам больше ничего ценного, даже если я буду работать с ней еще неделю. Возможно, мне удастся проследить ее путь в империю, но вряд ли это приведет нас к стрелку. Мне нужно что-то еще.
— Нам всем нужно что-то еще, — сказал Григорьев.
— На позиции он был один. И он без раздумий бросил машинку на крыше, хотя она стоит очень дорого, а достать новую будет очень сложно. Значит, он не считает денег. Значит, вряд ли мы имеем дело с вольным стрелком. За ним кто-то стоит, — Бессонов просто думал вслух, понимая, что ничего нового статскому советнику он не сообщает.
— Наша основная версия — терроризм, — сообщил Григорьев. — Но вариант с клановыми… трениями мы тоже со счетов не сбрасываем. Однако, как вы понимаете, это очень щепетильный момент, учитывая персоналии.
— Понимаю, — сказал Бессонов. — Но все же, вам следует направить кого-то копать в том направлении тоже. Как стрелок ушел оттуда?
— Скорее всего, на автомобиле, — сказал Григорьев. — Метро уже не работало, а пешком бы он не успел, мы перекрыли район уже через пятнадцать минут.
— Это уменьшает количество вариантов.
— На самом деле, нет, — сказал Григорьев. — Автомобиль — это такси, каршеринг или угнанная машина. Вряд ли он был настолько глуп, что приехал бы на своей. По угонам мы уже отработали, на камерах в ту ночь никто не светился. Но такси и каршеринг… В том районе много злачных заведений, машины постоянно подъезжают и отъезжают, а камерами оборудованы не все. Вы же знаете, крики о приватности, свободе частной жизни и прочий бред… Конечно, я отправлю в таксопарки людей с вашим рисунком, но…
Он развел руками.
Да, это лишь видимость деятельности, о таком хорошо отчитываться перед лично курирующим расследование императором или князем, дескать, сотни сыщиков роют землю носом, но результата это, скорее всего, не даст.
Да и не на такси он уехал…
— Почему вы сидите здесь, в подвале, советник?
— Да уж явно не от хорошей жизни, — усмехнулся Григорьев. — Я прячусь. Он меня требуют отчета каждый час, телефоны в кабинете трезвонят, не переставая. Может быть. у вас есть какие-то идеи, граф? Пусть и не по вашему профилю? Сейчас я готов принять любую помощь и воспользоваться любой зацепкой.
— Убийство младшего Громова, — сказал Бессонов задумчиво. — Такие события должны составлять круги на воде. У вас есть сводка происшествий, начиная с той ночи и по настоящий момент?
— Где-то есть, — сказал Григорьев, выуживая из своей дорогой кожаной папки с золотым вензелем электронный планшет. — Сей момент, граф.
Он ввел пароль, приложил к крану палец и принялся листать отчеты.
— Бытовуха, бытовуха, хулиганская выходка, бытовуха. Какая-то спокойная неделя выдалась, — пробормотал он. — Вот, через день случилась бойня на фудкорте в торговом центре. Три трупа, но это не по нашему ведомству, этим полиция занимается.
— Есть подробности?
— Три трупа, — повторил Григорьев. — На первый взгляд, обычная поножовщина, но все убиты с использованием боевых нейротоксинов. Причем, двух видов. Один был нанесен на нож — два трупа, второй — на иглу — один труп. Судя по всему, сошлись двое на двое, один выживший, он и орудовал ножом. Причем, весьма профессионально, его жертвы умерли бы и от кровопотери, просто не так быстро.
— Улики остались? Оружие, что-то другое, что они трогали?
— Этого добра полно, — сказал Григорьев. — В том числе, и сам нож.
— Заберите это дело из полиции, пока они все не запороли, — посоветовал Бессонов. — Улики изымите и отправьте ко мне.
— Думаете, это наш парень?
— Вряд ли, — сказал Бессонов. — Но вы сами говорили, что готовы принять любую помощь и воспользоваться любой зацепкой.

***

Влад вышел из подъезда, свернул в соседний двор.
Соваться с пистолетом в метро было глупо и вызывающе, бросать пистолет на месте — глупо и расточительно, запасов оружия осталось не так уж много, а средства на закупку подходят к концу. Пока он не найдет новые источники финансирования, стоит быть аккуратнее.
Влад принял решение пожертвовать еще одним левым аккаунтом — они все-таки стоили дешевле, чем пушки, да и покупать их было не так рискованно — и запустил на смартфоне приложение для поиска машины.
Ему не повезло, до ближайшего автомобиля каршеринга было почти два квартала. Влад вздохнул, забронировал машину, запахнул куртку и ускорил шаг.
Его пути с так называемым Сопротивлением разошлись, но это было неизбежно. Детишечки не приближали революцию, а играли в нее, и Влад не сомневался, что вся их организация посыпется при первых же признаках давления. У лидеров уже наверняка припасены квартирки и счета за пределами империи, и они и дальше будут призывать к борьбе, находясь где-то в относительной безопасности. Относительной, потому что у СИБ длинные руки, и она может достать неугодного ей человека, где угодно. Хоть на другой стороне земного шара. Был случай, когда они кого-то из выступивших против императора ариков даже в Австралии, самой дальней из английских колоний, достали.
Британцы, правда, до сих пор списывают все на несчастный случай, но им так положено, чтобы свое не потерять.
Но все же знают, что такие несчастные случаи просто так не происходят. Поскользнулся в ванной, ударился головой о полку, и так десять раз…
Влад не мог не понимать, что когда-нибудь длинные руки имперской безопасности дотянутся и до него, и это тоже только вопрос времени, и с каждым новым убийством, с каждой новой смертью арика он только приближает этот миг.
До сих пор ему удавалось оставаться незамеченным.
Он менял личности, менял города, менял источники финансирования, иногда даже выступая наемником одного клана во разборках благородных семейств. Он менял оружие, работал с разной дистанции и старался, чтобы все его действия нельзя было связать в звенья одной цепи, он был как Мститель из комиксов, распространяемых Дальневосточной республикой, только круче, потому что о Мстителе знали все, а о Владе не знал пока почти никто.
Но рано или поздно это должно закончится. Бессонов, значит? Влад был наслышан об этом арике. Лучший провидец, вероятно, один из лучших сыщиков, внештатный сотрудник СИБ, слишком благородный, чтобы работать за зарплату? Говорят, он и стреляет неплохо, и в прочих боевых искусствах силен.
Однажды их пути почти пересеклись в Великом Новгороде, когда они оба, каждый со своей стороны, разгребали так называемый "заговор новых эсэров" и граф вот-вот должен был выйти на его след, и Влад уже разрабатывал план по его устранению, но Бессонова выдернули в столицу прямо посреди расследования, а местные без него просто завалили дело, получив в свой архив очередной "висяк".
Возможно, им суждено встретиться снова.
Но не сейчас.
Влад наконец-то добрался до забронированной машины, осмотрел ее внешний вид на предмет повреждений, которые могли бы привлечь внимание Государевой Автодорожной Инспекции, подтвердил аренду и сел за руль, первым же делом бросив пистолет под сиденье. В случае чего можно будет попробовать рассказать, что это не мое…
Хотя никто не поверит.
Влад вырулил с парковочного места и вписался в поток. Эсбешники эсбешниками, а деньги на продолжение террора сами себя не раздобудут.

Глава 4

Сначала была тьма, прерываемая редкими радужными всполохами, а потом осталась просто тьма.
Что-то менялось.
Ломтем перестал быть просто сгустком мысли, теперь он начал чувствовать свое (свое ли?) тело.
Но очень неуверенно и как-то издалека.
Первым пришло чувство вины. Ты плохой отец, ты не помог своему ребенку, ты все сделал неправильно, ты размяк и поддался эмоциям, неверно оценил ситуацию, и это потянуло за собой все остальное. Не надо было сразу же бросаться к дочери, не надо было поворачиваться к противнику спиной. Первым делом надо было валить этого чертова проводника, кем бы он ни был, валить наглухо и его и всех, кто мог бы появиться следом, а потом уже звонить в скорую, в милицию, хоть президенту, хоть черту лысому.
Но что уж теперь.
Мысли ворочались медленно, как бегемоты в густой грязи.
Ломтев помнил все до последней секунды его пребывания в том загородном доме, где держали Ирину. Помнил всю ту дичь, которую нес проводник. А потом…
Потом были провалы.
Радужный мост, переход между мирами? Возможно, это просто галлюцинации одурманенного сознания, что-то вроде того длинного туннеля, о котором рассказывают люди, пережившие клиническую смерть. Если принять за правду то, что говорил проводник, то для того, чтобы выжить, Ломтеву предстояло победить в битве разумов, одолеть предыдущего владельца этого тела, но никакой битвы Ломтев не помнил.
Но он был жив.
Он ведь мыслил, следовательно, существовал.
Уже что-то.
Ломтев попытался определить свое местоположение в пространстве. Он определенно лежал на спине, лежал на чем-то относительно мягком. Не на бетонном полу в подвале, уже хорошо.
Но вопросы все равно оставались.
Ломтев попытался открыть глаза, и с третьей попытки ему это удалось.
Тьма чуточку отступила, но очень недалеко. Ломтев находился в каком-то помещении, но не мог оценить ни его предназначение, ни размеры. Воздух был прохладен и искусственно свеж. Возможно, ему почудилось, но он вроде был опознал еле слышное гудение кондиционера где-то слева и сверху.
Ломтев попробовал пошевелить рукой. Рука слушалась, но очень неохотно, как будто команды ей отдавали из другого конца галактики. Ноги, очевидно, находились еще дальше, возможно уже в другой галактике, и ни на какие команды не реагировали.
И по-прежнему ничего не было видно.
Допустим, проводник говорил правду, и Ломтев действительно оказался в другом мире, где Россия все еще империя, а дворяне не просто так, а владеют какими-то силами, и все прошло по плану, и он сейчас в теле могущественного князя, а необоримая слабость, которая сковывает все его тела, это просто последствия перехода и ментального поединка, которого он не помнит, хоть убей.
Но если он здесь, то он, видимо, убил.
Значит, надо просто подождать. Рано или поздно появятся люди и все ему объяснят.
Ломтев решил ждать.
Это оказалось нелегко. Как и всякий человек, в жизни которого произошло что-то плохое, Ломтев раз за разом прокручивал эту ситуацию в голове, пытаясь понять, что он сделал не так, и что можно было бы предпринять, чтобы этого не произошло. Может быть, вообще не стоило позволять Ирине жить одной, если бы она всегда была под присмотром, этого бы не случилось…
Бред. Дети становятся взрослыми и их надо отпускать от себя, как бы тяжело это ни было. Надо позволить им жить собственной жизнью…
Вот и позволил.
Надо было включить трекер и микрофон заранее, надо было гасить чертова психа еще на подходе к дому… Но что, если все это правда, и там, на Земле, осталась только оболочка, а сама его дочь в другом мире? В том, в котором он сейчас? Если он в другом мире, конечно, а не умирает от передоза где-нибудь в подвале подмосковного дома, и все это ему только мерещится…
В комнате стало чуть светлее. Видимо, солнце всходило, и его лучи пытались пробиться сквозь щели в шторах. По крайней мере, такое у Ломтева сложилось ощущение.
Слабость понемногу отступала. Он наконец-то смог поднять правую руку и поднести ее к лицу. Где-то на подходе рука натолкнулась на бороду, довольно длинную и наверняка растрепанную.
Сам Ломтев бороды не носил. Значит, либо он на самом деле в другом теле, либо прошло уже очень много времени с того момента на подмосковной даче.
Ломтев попытался рассмотреть саму руку, но никак не мог навести резкость.
А что, если это навсегда, подумал Ломтев. Если эти последствия переноса так и не пройдут? Если я все время буду таким слабым и бесполезным, как я смогу помочь своей дочери?
Ломтев подумал, не стоит ли позвать на помощь, но отказался от этой мысли. Если он в другом мире, если он в другом теле, если он — князь, не стоит привлекать внимания. А если он на Земле, то ему помогут и так. Уже бы помогли, если бы хотели.
Дверь открылась.
Он услышал характерный щелчок, ощутил движение прокатившегося по комнате воздуха, услышал шаги, тяжелые, грузные. Со слухом, в отличие от зрения, у него было все нормально.
Кто-то довольно крупный подошел к его кровати.
— Уже проснулись, ваша светлость? Как чувствуете себя сегодня?
— Мерзко, — выдавил из себя Ломтев, и это слово подходило и к звуку его собственного голоса. Почти шепот, то ли скрежет, то ли скрип. Голос был определенно не его.
Ваша светлость? Значит, все-таки князь, ведь вроде бы именно так полагается обращаться к князьям, если он ничего не перепутал. Или над ним просто издеваются?
— Это не мудрено, — а вот голос его собеседника был гулкий, мощный, хотя и чуточку грубоватый. Судя по этому, и по примерным очертаниям, которые удалось уловить Ломтеву его новым расфокусированным зрением, человек был довольно крупным. если не сказать, огромным. — Так оно и бывает после плохих дней, а вчера у вас был плохой день. Худший из тех, что я видел, ваша светлость.
— А что случилось?
— А вы не помните, ваша светлость?
— Если бы помнил, — прохрипел Ломтев. — Я бы не спрашивал.
— Дык это, — Ломтев этого не видел, но каким-то образом отчетливо почувствовал, что детина почесал в затылке, раздумывая, стоит ли об этом говорить или нет, если он не хочет спровоцировать новый плохой день. — Внука-то вашего давеча застрелили, ваша светлость. Петеньку, значится. Наши соболезнования вам.
Внука?
Ломтеву обещали тело сорокалетнего князя, вряд ли у того могли быть внуки, достигшие того возраста, в котором в них начинают стрелять. Хотя, может быть, тут стреляют и в детей.
— Мне жаль, — сказал детина, неправильно истолковав причину его молчания.
Ломтев не скорбел. На чьего-то там внука ему было совершенно наплевать.
— Ничего не вижу, — сказал он.
— Так и это не мудрено, ваша светлость, — засуетился детина. — Сей момент, я только очки найду.
Очки.
Причина неважного зрения оказалась вовсе не в перехода, таково было свойство доставшегося ему тела. Что ж, возможно, очки помогут прояснить и остальное.
Если детина их найдет, конечно.
Нашел.
Сначала пытался подать Ломтеву, а потом, аккуратно, словно обращаясь с очень хрупкой и очень ценной вещью, нацепил их Ломтеву на нос.
Зрение прояснилось. Предметы обрели четкость, хотя и стали чуть дальше и меньше.
Первым делом Ломтев посмотрел на своего собеседника. Крупный, как он и раньше догадывался, парень, одетый в свободного кроя серую униформу. Русые волосы, аккуратно подстриженная борода, рост около двух метров, так, на взгляд, телосложение, как у медведя… На вид, лет тридцать-тридцать пять. Кто он? Слуга? Камердинер? Как это вообще называется?
Ломтев не помнил.
Он поднес к лицу свою трясущуюся руку. Тощая, поросшая бурыми волосами, обвисшую кожу усеивают коричневые старческие пятна… Нет, никак не сорок лет. Даже рок-звезды, выбирающие исключительно секс, наркотики и рок-н-ролл, в сорок лет выглядят получше.
— Зеркало, — потребовал Ломтев.
— Сей момент, ваша светлость, — детина порылся в прикроватной тумбочке и вручил Ломтеву маленькое зеркальце в металлической окантовке.
После того, как Ломтев посмотрел на свою руку, открывшееся зрелище не стало для него большим сюрпризом. В зеркальце умещалось не все и сразу, но масштаб катастрофы оценить было можно.
Худой обтянутый кожей череп, покрытый копной седых волос, от лба к затылку идут две залысины. Морщины, старческие пятна, какой-то застарелый шрам на правой щеке… Борода, тоже седая и нечесаная. Усы, как часть того же ансамбля…
Рассмотреть тело мешало укрывавшее его по грудь одеяло, но от него тоже не стоило ждать ничего хорошего. Когда-то наверняка могучее, сейчас оно было жалким и высохшим. Слабое воспоминание о том человеке, которым он был когда-то.
Кстати, а кем он был-то?
Если бы Ломтева попросили назвать возраст нового вместилища для его души, или, как там говорил чертов проводник, атмана, он бы определил его лет в сто. В лучшем случае — в восемьдесят, но это были бы очень плохие. не знавшие медицины и здорового образа жизни восемьдесят.
Но, помимо очевидных минусов, у его нового положения были и определенные плюсы.
Дедушка старенький, дедушке все равно…
— Кто я? — спросил Ломтев.
Детина на несколько секунд завис, потом снова принялся чесать затылок.
— Видать, совсем плохой у вас вчера был день, ваша светлость, — озадаченно прогундосил он. — Всякое я видел, но чтобы человек имя свое забыл… Вы, ваша светлость, князь Громов. Виктор Алексеевич.
Фамилия совпадала с той, что называл проводник. Он ведь называл? Но это явно не глава семейства, властный, могущественный, находящийся на пике сил. Это, скорее, его выживший из ума отец. Или дед.
Бракоделы, подумал Ломтев о проводнике и тех людях, что его послали. Ничего правильно сделать не могут. Хорошо хоть, только князем ошиблись.
Вселили бы его в крестьянина кого-нибудь, неграмотного и ничего, кроме сохи, не видевшего, и шатай эту империю с нуля…
— Ладно, — сказал Ломтев, пытаясь принять новую информацию. — А кто ты?
— Так это… Иван я, ваша светлость, — сказал детина. — Вообще-то, я тут санитар, но вы меня денщиком своим кличете, а я и не возражаю.
Санитар, значит? Больница? Вряд ли, обстановка слишком роскошная, резная мебель, ковры, шторы бархатные… Дом престарелых? Или он какой-нибудь крепостной санитар, в фамильному особняку вместе с мебелью приписанный?
Вряд ли князь находится со своим денщиком в отношениях настолько близких, что тот сможет заметить подмену. Скорее, любые странности он будет списывать на старческий маразм. Конечно, стоит быть осторожнее, но пока стратегия "мне триста лет, я выполз из тьмы" вполне себе работала, и Ломтев решил уточнить еще кое-какие детали.
— Где я?
— В пансионе "Золотая осень, ваша светлость.
Значит, все-таки дом престарелых. Золотая осень, последний приют. Судя по обстановке, здесь недешево, но, судя по рассказам проводника, семья вполне может себе это позволить.
— И что со мной?
— Вы просто старенький, ваша светлость, — сказал Иван. — А я за вами, значится, ухаживаю.
— Так давай, начинай, — сказал Ломтев. — Сегодня у меня не настолько плохой день, и я не собираюсь до вечера проваляться в постели. Помоги мне встать.
— Встать? — изумился Иван, даже забыв добавить про "светлость", и ломтев понял, что на этот раз сморозил что-то несусветное. Мгновением позже его блуждающий по комнате взгляд уперся в стоявшее в дальнем углу кресло-каталку.
Класс, подумал Ломтев, так вот почему ноги не слушаются. Я еще и парализован ниже пояса?
Нормально вообще.
Он почувствовал поднимающуюся из глубин его существа ярость, но бедняга Иван был явно не тем объектом, на котором стоило бы ее вымещать.
— Сесть, — сказал Ломтев, подавив в себе естественные порывы. — Помоги мне сесть.
— Сей момент, ваша светлость, — Иван сдернул с него одеяло, и Ломтев узрел еще одну грань его нового существования. Это было логично, в общем-то. учитывая диагноз, но все равно оказалось для Ломтева неожиданностью, причем крайне неприятной.
Памперс.
Под пижамными штанами явно угадывались очертания памперса, и сейчас Иван будет его менять.
Как он это, собственно говоря, каждый день делает.
Может быть, даже гордится оказанной ему честью и доверием, все-таки, княжеский памперс — это тебе не хрен собачий.
Все это было настолько унизительно, несправедливо и вообще, что Ломтев был готов то ли разрыдаться, то ли забиться в истерике. Но вместо этого, когда Иван свернул с его худых ног пижамные штаны, он зажмурился и крепко сжал зубы.
Процедура оказалась небыстрой, перед тем, как нацепить на князя новое изделие, Иван обтер его тело сначала влажным, а потом сухим полотенцем. Потом штаны наконец-то вернулись на место, Иван подкатил к кровати кресло-каталку и помог Ломтеву в нее пересесть.
Кресло было автоматизировано, под правой рукой Ломтев нащупал управляющий джойстик. Не желая показывать ивану, что понятия не имеет, как с ним обращаться, Ломтев сделал вид, что ему некуда спешить и скрестил руки на груди.
— Завтрак, — потребовал он.
— Конечно, ваша светлость, — засуетился Иван. — Сию минуту.
Денщик ушел.
Управление креслом оказалось интуитивно понятным, джойстик хорошо лежал под правой рукой, и Ломтев принялся кататься по своим новым апартаментам, изучая обстановку.
Первым делом он подкатил к окну и раздвинул тяжелые плотные занавески, заполняя комнату естественным светом. За окном обнаружился сад, а в нем — зеленая трава и деревья в цвету. Значит, весна.
В шкафу обнаружилась одежда, в основном — халаты и пижамы. Подразумевалось, что обитающему здесь человеку уже некуда выходить, никто его снаружи особо и не ждет, да и сам он, видимо, за пределы дома престарелых не рвется.
На столе, тяжелом и дубовом, стоял графин с водой. стаканы и ваза с фруктами.
В углу под торшером стояло кресло, журнальный столик и на нем — какая-то недочитанная, судя по торчащей из середины закладке, книга. Ломтев перевернул ее, чтобы посмотреть на обложку.
Надо же, в этом мире тоже был фон Клаузевиц и он тоже писал трактаты о войне.
Некоторые абзацы были подчеркнуты, а на полях книги обнаружились карандашные заметки, сделанные хорошо поставленным каллиграфическим почерком, но уже явно нетвердой старческой рукой. Ломтев полистал книгу, а потом бросил ее на место.
Чтение небесполезное, но перед тем, как начинать войну, стоило бы выяснить, кто твой враг.
За портьерами обнаружились две двери. Одна из них вела в просторную ванную комнату, с низко висящим, похоже, что под его персональные нужды, умывальником, унитазом и большой чугунной ванной на витых ножках. За второй дверью был кабинет.
Книжные шкафы, висящая на стене карта с выделенной на ней Российской Империей, на стене напротив — две скрещенные шпаги, на вид еще вполне рабочие.
Хотя сам Ломтев предпочел бы топор.
Но больше всего интереса вызвал, конечно же, письменный стол со стоящим на нем здоровенным, как раз для людей с плохим зрением, монитором. Ломтев подъехал к столу, оценив эргономику рабочего пространства, поискал системный блок и хоть какие-то средства управления.
Мыши не было, зато он нашел тачпад, встроенный в поверхность стола и размерами с бумажный лист формата А-4. Монитор при ближайшем рассмотрении тоже оказался частью стола, и это могло значить, что никакого системного бока и нет. Что сам стол и есть компьютер, и значит, кнопка включения должна быть где-то под рукой…
Так и не найдя ничего похожего, Ломтев приложил к тачпаду свою пятерню. Экран тут же ожил, высветив набранное огромными буквами приветствие "Добро пожаловать, ваша светлость", а часть столешницы прямо под руками Ломтева перевернулась и явила ему клавиатуру.
Клавиши были металлическими, с выгравированными на них буквами русского алфавита. Привычная Ломтеву латиница отсутствовала.
Может, и интернет у них тут посконный, самобытный и обособленный. Ломтев поводил пальцем по тачпаду, наблюдая, как курсор перемещается по пустому рабочему столу, и за этим занятием его и застукал вернувшийся с подносом Иван.
— Сначала завтрак, ваша светлость, — сказал он, словно обращаясь к маленькому ребенку.
— Поем здесь, — сказал Ломтев.
Иван укоризненно покачал головой, но все же поставил поднос на столешницу. На подносе обнаружилась тарелка с какой-то размазней и кружка бледной до почти полной прозрачности жидкости.
— Что это? — спросил Ломтев.
— Овсянка, ваша светлость.
— А это?
— Чай на травах, как доктор Горчаков прописал.
Ломтев посмотрел на поднос. Прислушался к своим ощущениям. Снова посмотрел на поднос.
Вполне себе еда, в общем-то. Может и не стоит лезть в бутылку уже сейчас.
С другой стороны, а как еще определить границы дозволенного?
А границы определять жизненно необходимо. Нужно же иметь представление о том, что ты собираешься раздвинуть.
— Унеси это, — сказал он. — Принеси яичницу с беконом и тосты. И кофе. Крепкий и горячий.
— Вам нельзя кофе, ваша светлость, — робко возразил Иван. — Доктор Горчаков…
— К дьяволу доктора Горчакова, — прорычал Ломтев, едва не стукнув сухим кулачком по столу, но в последний момент все-таки удержавшись. — Забыли, кто я? Я — князь! И я чувствую, что у меня сегодня будет отличный день.
Впрочем, сам он этой уверенности не испытывал.

Глава 5

Иван, разумеется, вернулся без заказанного Ломтевым завтрака. И вернулся не один.
С ним был плюгавенький человечек в белом халате и белой шапочке, а на шее, чтобы окончательно истребить все сомнения в профессиональной принадлежности, у него висел стетоскоп. Ломтев догадался, что это и есть тот самый доктор Горчаков.
— И кто же у нас тут отказывается есть? — елейным до отвращения голосом поинтересовался доктор.
— Я не отказываюсь есть, — сказал Ломтев. — Я просто хочу нормальную еду.
— И кофе? — уточнил доктор. — Вы же знаете, что вам в вашем положении кофе категорически противопоказан…
— В моем положении? — переспросил Ломтев. — Мне просто до черта лет, а вы намерены испортить мои последние деньки.
— К сожалению, все не так просто, — сказал доктор. — Помутнения вашего сознания…
— Мое сознание ясно, как никогда, — заверил его Ломтев.
— Боюсь, что сами вы не можете об этом судить…
— Побольше уважения, смерд! — рявкнул Ломтев, до конца вживаясь в роль урожденного дворянина. Как он сам эту роль понимал. — Так я получу то, что хочу, или нет?
— Вам нужно успокоиться, — сказал доктор Горчаков. — Иван!
Здоровяк сделал шаг вперед и показал руки, которые до этого прятал за спиной. В правой обнаружился инъекционный пистолет.
Ломтев понял, что этот раунд он проиграл.
— Дотронешься до меня этой штукой, — сказал он Ивану. — И я тебя убью. Не сегодня, не прямо сейчас, но убью обязательно. Слово князя.
На простодушном лице санитара отразилась внутренняя борьба. С одной стороны, он должен был выполнить распоряжение своего непосредственного начальства, и Ломтев, наверное, был не единственным аристократом, которого он обкалывал и который был от этого не в восторге, но, с другой стороны, слово князя ему, наверное, давали не так уж часто.
И, тем не менее, он сделал еще один шаг вперед.
Ломтев подумал, что заезд по кабинету на кресле ему мало что даст. Иван в любом случае сильнее и маневреннее, и в итоге все равно добьется, чего хочет, так зачем собственное достоинство терять?
Ломтев улыбнулся, положил руки на стол ладонями вверх.
— Коли, — сказал он. — Но помни, что я тебя предупредил.
Иван шагнул ее раз, и деликатно, если даже не сказать, робко, вогнал инъекцию в правую руку Ломтева.
И снова наступила темнота.

***

Внутренние часы сломались, поэтому Ломтев не мог сказать точно, сколько времени он провалялся в беспамятстве. Но вряд ли очень долго, через вновь плотно задернутые шторы все еще пробивался дневной свет. Хотя, конечно, это мог быть и следующий день…
Его снова переложили в кровать и накрыли одеялом. Вероятно, именно так бывший владелец этого тела и проводил большую часть времени из того короткого отрезка, который ему оставался.
Сколько же ему лет? Восемьдесят? Восемьдесят пять? У этого тела мозг усох уже до размеров горошины, наверное. Удивительно, что он способен хоть что-то соображать.
Ломтев попытался подвести предварительные итоги, сколь бы неутешительными они ни были.
У него уже практически не оставалось сомнений, в том, что он действительно в другом теле и в другом мире, альтернативный вариант с безумием выглядел уж слишком затейливым. Значит, и Ирина может быть где-то здесь.
Но как он сможет ей помочь в этом теле немощного старика?
И, если уж на то пошло, как он вообще оказался в этом теле? Проводник обещал другое.
Ломтев попытался прикинуть, кому могло понадобиться засунуть его в тело престарелого овоща, доживающего свои последние дни в доме престарелых. Зачем это вообще кому-то могло понадобиться? На что он отсюда сможет повлиять, что он сможет сделать?
Судя по тому, как вели себя доктор Горчаков и примкнувший к нему Иван, реальной власти у князя Громова-старшего уже не осталось, никто его тут ни во что не ставит и всерьез не воспринимает.
Значит, ошибка? Хотели все-таки в молодого, а засунули вот в это?
И что теперь делать?
В любой другой ситуации лучшей стратегией было бы затаиться, лечь на дно и не отсвечивать. Держаться, не привлекая к себе внимания, пытаясь узнать побольше о новом мире и его хитросплетениях, выработать хоть какой-то план.
Но здесь и сейчас это было бы крайне плохим выбором.
Ирина, если она здесь, представляет ценность только в качестве рычага давления на него, Ломтева. И если в этом мире нет Ломтева, значит, и Ирина никому не нужна. И что с ней сделают чертовы похитители только им одним и известно.
Но вряд ли вернут на Землю с извинениями и дежурным букетом.
Значит, надо вернуть ее ценность. А для этого нужно, чтобы таинственные пока ребята, нанявшие для похищения проводника, вышли на него, Ломтева. И чтобы он оказался им в чем-то полезен.
Но как это сделать, как привлечь их внимание и какую пользу он может им принести, Ломтев пока не представлял.
Вообще, это была какая-то мутная схема, слишком сложносочиненная. К чему все эти маневры с человеком из другого мира? если младший Громов кому-то чем-то мешал, неужели было не проще грохнуть его здесь и сейчас, при помощи местных киллеров? Есть человек — есть проблема, нет человека…
Или интрига куда сложнее. Но чтобы делать хоть какие-то выводы, надо обладать хоть какой-то информацией, а с этим засада.
Разве что какие-то намеки…
Скорее всего, заговорщики — ребята влиятельные. Если уж они замахнулись на одного из князей, значит, они и сами где-то недалеко плавают, и имеют выход в высшее дворянское общество. Сколько времени пройдет, прежде чем они выяснят, что их план не сработал, и молодой Громов — по-прежнему молодой Громов? Сколько времени они отведут на поиски Ломтева, и будут ли они вообще его искать в принципе?
Или, понял, что номер не прошел, просто пустят в расход всех, кто хоть что-то об этом знает, и Ирину заодно?
Нет, выжидать никак нельзя. Надо действовать.
Придумать бы еще, как.
Как ни странно, отдых пошел Ломтеву на пользу. В голове прояснилось, по крайней мере, по сравнению с утренней кашей, слабость, которая отныне должна была стать его верной спутницей, немного отступила.
Ломтев вытащил руки из-под одеяла, уперся ими в кровать и подтянул свое тело в относительно сидячее положение. Посмотрел на дверь, ожидая очередного визита "денщика", но никто не пришел.
И все же, в комнате был кто-то еще, Ломтев только сейчас это заметил.
Кого-то.
Или что-то.
Какие-то смутные очертания человеческого силуэта в кресле в дальнем от Ломтева углу палаты. Он решил называть свои апартаменты палатой, а не камерой, хотя и не был уверен, какое название правильнее.
Ломтев принялся шарить рукой по тумбочке, пока не нащупал очки. Водрузив их себе на нос, он снова посмотрел в тот угол, подозревая, что ничего не увидит, и ему просто показалось.
Но человеческий силуэт был на месте. Кто-то сидел, закинув ногу на ногу, и, вроде бы, внимательно рассматривал Ломтева в ответ. Только этот кто-то был очень уж странный.
Во-первых, он был слишком тихий, и дышал совершенно беззвучно, в абсолютной тишине палаты Ломтев бы его точно услышал.
А во-вторых, он был какой-то неплотный, полупрозрачный, и сквозь его тело просвечивала кожаная обивка кресла.
Словно призрак.
Ломтев еще подумал, что обзавелся своим собственным Оби-Ваном Кеноби.
Он несколько раз моргнул, пытаясь избавиться от галлюцинации, но галлюцинация не пропадала.
Напротив, она встала из кресла, продефилировала по комнате и остановилась рядом с кроватью Ломтева, глядя прямо на него. При помощи очков Ломтев таки навел резкость и убедился, что этот человек ему чем-то неуловимо знаком, а всего через несколько секунд понял, чем именно.
Так мог бы выглядеть старый князь, тот самый, которого он утром видел в зеркале, но только в те времена, когда он еще не был таким старым и немощным. Лет десять-пятнадцать назад.
Седые волосы аккуратно уложены, борода подстрижена, тело, быть может, уже не дышит молодецкой удалью, но еще и не превратилось в высохшую развалину.
Может, в этом мире призраки в порядке вещей, подумал Ломтев, принимая новые правила.
Может быть, с призраком даже можно будет поговорить.
— Ты кто? — уточнил он.
— Князь Виктор Алексеевич Громов, — ответил призрак. — Бывший владелец тела, в которое ты вселился, демон.
— А я — Александр Романович Ломтев, — сказал Ломтев. — И я не демон.
— Занятное утверждение, — старый князь, похоже, решил, что видел уже достаточно, потому как перестал нависать над кроватью Ломтева, вернулся в кресло и снова заложил ногу за ногу. — Но если ты не демон, то кто?
— Человек, — сказал Ломтев и покосился на дверь.
— Не волнуйся, Иван не придет, — сказал старый князь, верно истолковав этот жест. — После той дозы снотворного, что тебе вкололи, ты должен был проспать до завтрашнего вечера, так что они, скорее всего, выключили наблюдение и устроили себе выходной. Я часто провоцировал их на это, делая вид, что у меня плохие дни.
— Зачем?
— В забытьи легче ждать, — пояснил старый князь.
— Чего ждать?
— Как чего? — удивился старый князь. — Смерти. Чего еще может ждать человек в моем положении?
— Все настолько плохо?
— Ты же смотрел утром в зеркало, демон, — сказал старый князь. — Вот настолько все и плохо. Если бы все было хорошо, думаешь, я пустил бы тебя в свое тело? Кстати, у меня есть только один вопрос. Почему в мое? если бы я был демоном, то из пяти миллиардов людей, живущих в нашем мире, я бы, наверное, в последнюю очередь выбрал себя.
— Я тоже, — сказал Ломтев. — Но я не выбирал.
— Ты от кого-то бежишь? Прячешься в нашем мире?
— Нет, — сказал Ломтев. — Все сложнее.
— Как правило, все еще сложнее, — согласился старый князь.
— Мне сказали… Те люди, которые отправили меня сюда, мне сказали, что мне придется убить предыдущего владельца тела, — сказал Ломтев. — Но ты жив.
— Тебе наверняка пришлось бы меня убить, — согласился старый князь. — Если бы я сопротивлялся. Но я не сопротивлялся. Только увидев тебя, я сразу же отошел в сторону и предоставил тебе полный контроль. Над тем, что осталось.
— Почему?
— Мне показалось, что это может быть забавно, — сказал старый князь. — Провести свои последние деньки, будучи одержимым демоном…
— Еще раз говорю, я не демон.
— А жаль, — сказал старый князь. — Если ты такой же беспомощный старикашка, как и я, что ты можешь предложить забавного?
— Так я к тебе в персональные клоуны и не нанимался, — сказал Ломтев.
— Все равно я считаю, что сделал правильно, — заявил старый князь. — С тех пор, как ты взял заботы о моем дряблом теле на себя, у меня появилась необычайная ясность мышления. Крайняя степень свободы — это когда ты потерял все, и ты сделал меня абсолютно свободным.
— Пожалуйста, — сказал Ломтев и снова покосился на дверь.
— Никто не придет, — сказал старый князь. — А даже если и придет, то что с того? Меня никто, кроме тебя, увидеть не может. Я — призрак, живущий исключительно в твоей голове, демон.
— И как долго ты собираешься в ней жить?
— Еще какое-то время, — сказал старый князь. — Впрочем, большую часть времени я буду только наблюдателем и не стану тебе надоедать. У тебя, видимо, и так хлопот полон рот.
— Даже не знаю, с какой стороны разгребать, — согласился Ломтев.
— И все-таки, почему я? — спросил старый князь. — Люди, пославшие тебя, ничего не объяснили?
— Полагаю, что это ошибка, — сказал Ломтев, решив резать правду-матку в глаза. Если уж нельзя быть откровенным со своим собственным призраком, с кем тогда вообще можно? — Изначально они целились в твоего сына.
Князь покачал головой.
— Это имеет смысл, — сказал он. — Сила, власть… У него есть все то, чего у меня уже нет. И что они хотели?
— Не знаю, — сказал Ломтев. — Предполагалось, что это они должны были объяснить мне на месте. Кстати, если уж зашла речь об этом, у твоего сына есть враги?
Старый князь усмехнулся в бороду.
— Примерно половина империи, — сказал он. — Кого-то он получил в наследство от меня, а кого-то завел уже сам. Он в этом плане мальчик талантливый.
— Гордишься?
— Нет, — сказал старый князь. — Наверное, я был плохим отцом. Империя всегда стояла для меня на первом месте, а потом уже — семья, род. Воспитанием наследника я не занимался. Может быть, зря. А может быть, я испортил бы его еще сильнее. Я — солдат, и плохо разбираюсь во всех этих политесах.
Мда, подумал Ломтев, понятнее не стало. Впрочем, вполне может быть и так, что я сейчас разговариваю с собственной галлюцинацией, и тогда было бы странно, если бы она могла сообщить мне что-то, чего я не знаю.
— Я слышал, твоего внука застрелили, — сказал он.
— И тебе жаль? — спросил старый князь.
— По правде говоря, нет, — сказал Ломтев, отбросив лицемерную вежливость. — Мне все равно.
— Мне тоже, — сказал старый князь. — Потерянное поколение, забывшее, для чего оно рождено, плюющее на службы империи, живущее исключительно для собственного удовольствия. Мой сын — тоже не самый хороший отец, но я старался хотя бы иногда, а он не старался вовсе. В детстве Петенька был чудесным ребенком, а потом из него выросло то, что выросло, и слезинки по поводу его смерти я не пролью.
Суров дед, подумал Ломтев. Старый солдат, верный слуга империи, и, видимо, миндальничать он ни с кем не привык.
Может, оно и к лучшему. Легче вписаться будет.
— А часто у вас вообще такое происходит? — спросил Ломтев.
— Какое такое? Стрельба на улицах? Время от времени происходит, террористы все никак не уймутся. СИБ с ними борется, но все время появляются новые.
Интересно, отчего бы так, подумал Ломтев. Явно ж не на ровном месте эти террористы самозарождаются и берутся за оружие. Впрочем, черт с ними, с террористами, пока не до них. Убили Петеньку, но туда ему, видимо, и дорога, если даже родной дед не огорчен.
— Нет, я про другое спрашивал, — сказал Ломтев. — Одержимость демонами у вас тут часто случается? Известны ли вообще другие случаи?
— Разговоры ходят, — сказал старый князь. — Но до этого дня я считал их бабскими сплетнями, и подробностями не интересовался. Значит, говоришь, ты не демон?
— Нет. Такой же человек, только из другого мира.
— И зачем же ты на это согласился? — поинтересовался старый князь. — Что тебе обещали?
— Они украли у меня дочь, — сказал Ломтев. — И переместили ее в этот мир. Если они не врут.
— Дочь? Девочки любимы, но бесполезны. Они не усиливают клан, — сказал старый князь.
— Вот как? — удивился Ломтев. — А как же династические браки и союзы, скрепленные кровными узами?
— Теперь я вижу, что ты ничего не знаешь о нашем мире, — сказал старый князь. — И тебя ожидает еще множество открытий.
— Не сомневаюсь, — сказал Ломтев.
— Значит, ты намерен найти дочь?
— Не только ее, — сказал Ломтев. — Еще тех, кто ее похитил.
— И что ты сделаешь, когда их найдешь?
На это у Ломтева давно был готов ответ.
— Я убью их, — сказал он. — Я убью их всех.
Старый князь расхохотался так громко, что Ломтев снова невольно покосился на дверь. Но никто, кроме него самого, этого призрачного смеха не услышал.
— Как? — спросил старый князь. — Ты — старик, лишенный силы, лишенный власти, лишенный денег, лишенный былого уважения и влияния. Как ты собираешься сделать то, что задумал?
— Я не знаю, — сказал Ломтев. — Но не сомневаюсь, что что-нибудь придумаю.
— Я буду с удовольствием за этим наблюдать, — сказал старый князь.
— Ну а ты? — спросил Ломтев. — Как ты докатился до жизни такой?
Не то, чтобы ему было особенно интересно, на самом-то деле. Но он все равно задал этот вопрос, зная, что тот окажется неприятным для собеседника. Не все же этому пожилому аристократу над Ломтевым потешаться.
И он угадал.
Старый князь тут же сделался серьезен.
— Я проиграл дуэль, — сказал он. — Лишился силы, лишился власти, лишился поддержки семьи, и меня заперли в этой тюрьме. Таков удел проигравших.
— Камера довольно роскошная, — заметил Ломтев.
— Этим я обязан только личной дружбе с императором, — сказал старый князь. — И тем редким моментам, когда он обо мне вспоминает. Негоже будет, если он захочет меня проведать, а я гнию в каком-нибудь сыром подвале.
— И давно ты здесь?
— Полтора года, — сказал старый князь. — Или два. Когда тебе постоянно вводят снотворное, сложно следить за ходом времени. Со временем ты и сам это поймешь.
— Нет, — Ломтев покачал головой. — У меня столько времени нет.
— Ты все еще не понимаешь, — сказал старый князь. — Из этого заведения есть только один выход. Новодевичье кладбище и фамильный склеп.
— Посмотрим, — сказал Ломтев.
— Не на что тут смотреть, — заявил старый князь. — К тебе гости.
Ломтев уже и сам слышал шаги. Щелкнул замок, открылась дверь, на пороге объявился удивленный Иван.
— Уже проснулись, ваша светлость?
Он снова прятал руки за спиной, эдакий застенчивый отравитель.
Ломтев резко развернулся к нему.
— Пошел вон, — прошипел он, и увидел, как простодушное лицо санитара вытягивается от изумления.
Ломтев не успел привыкнуть к своему новому телу и забыл, что оно парализовано. Просто из головы вылетело.
Поэтому, гоня денщика прочь, для большей убедительности он развернулся и сел на кровати, спустив ноги на пол.
Совершенно машинально, как будто так и должно было быть.
Ивана как ветром сдуло. Наверное, за подмогой побежал, мрачно подумал Ломтев и перевел взгляд на старого князя.
Тот тоже выглядел удивленным.
— У меня не осталось силы, — повторил он. — Но, может быть, ты принес с собой свою.

Глава 6

Ломтев не стал задумываться над вопросом, что это было. Сила, магия, жизненная энергия ци или просто внезапное чудо. Работает и работает, надо пользоваться, пока при памяти.
Он оттолкнулся от кровати обеими руками и встал на ноги. Его шатало, держать равновесие удавалось с трудом, но он все же стоял.
Обладая парализованным полтора года назад телом.
Старый князь начал аплодировать, сидя в кресле. А потом указал рукой на шкаф.
Ломтев кое-как доковылял туда, распахнул тяжелые дверцы и сразу же понял, куда указывал старый князь. В углу шкафа, прислоненная к задней стенке, стояла трость.
Тяжелая трость, явно из каких-то ценных пород дерева, с массивным набалдашником, стилизованным под конскую голову. Ломтев взял трость, и стоять стало гораздо легче.
— Под рукоятью секретный механизм, — подсказал старый князь. — Нащупал рычажок?
— Нащупал, — сказал Ломтев, упираясь в него пальцем.
— Нажми, и ты получишь двадцать сантиметров острой закаленной стали, — сказал старый князь. — Никогда заранее не знаешь, в какой момент тебе могут пригодиться двадцать сантиметров острой закаленной стали, так что лучше всегда носить их с собой.
Вот они, суровые пенсионерские разборки, подумал Ломтев. Нашим бы такое, очереди на почте стали бы куда короче…
— Почему ты мне помогаешь? — спросил он.
— Просто хочу посмотреть, что из этого выйдет, — пожал плечами старый князь.
Дедушка старенький, дедушке все равно. Дедушка хочет развлечений. Хлеб ему уже не нужен, а вот от зрелища от не откажется.
Когда Иван опять вернулся не один, а в сопровождении доктора Горчакова, Ломтев уже стоял посреди комнаты, опираясь на трость. При виде такой картины медперсонал на время оцепенел. Лица у обоих были удивленные, но читалось на них и что-то еще.
Страх?
— Вы должны немедленно вернуться в постель, — заявил доктор Горчаков, первым обретая дар речи. — В вашем положении…
— Я должен только императору и, возможно, немного казне, — заявил Ломтев, понятия не имея, как тут обстоят дела с налоговой системой. — И отныне вы не будете говорить мне, что делать. Я вам буду говорить. Ты, — он ткнул концом трости в сторону Ивана. — Принесешь мне нормальной еды. И кофе. А ты, — он указал на доктора. — Свяжешься с моим сыном и скажешь, что я хочу с ним поговорить. Лично.
— Я рад видеть, что у вас небольшая ремиссия, — заявил доктор Горчаков, отнюдь не порываясь бежать и исполнять ломтевское распоряжение. — Но я боюсь, что вы неправильно оцениваете ситуацию…
— Побольше уважения! — рявкнул Ломтев.
— Я прошу вас, вернитесь в постель, ваша светлость.
— Нет, — сказал Ломтев. — Мне кажется, что это вы неправильно оцениваете ситуацию. Трагически неправильно.
— Иван! — скомандовал Горчаков.
Санитар сделал шаг вперед.
Ломтев оценил разделяющее их расстояние, чуть отвел руку назад и наставил трость на Ивана. Едва тот сделал следующий шаг, как Ломтев привел в действие секретный механизм, и в грудь санитара уперлись двадцать сантиметров острой закаленной стали.
С расстоянием Ломтев все-таки немного не рассчитал, или там было чуть больше двадцати сантиметров. Ломтев хотел ограничиться только демонстрацией, но острие лезвия прорезало униформу и, видимо, оцарапало кожу на груди Ивана. Серая ткань тут же пропиталась кровью.
— Помнишь мое обещание? — спросил Ломтев. — Хочешь, чтобы я сдержал его прямо сейчас?
Иван сглотнул и очень осторожно, почти как в слоу-мо, сделал шаг назад.
— И вот еще о неправильной оценке ситуации, — сказал Ломтев. — Не сомневаюсь, что у вас там еще с десяток таких же наберется, но если вам придет в голову эта светлая мысль — позвать подкрепление — гоните ее прочь. Потому что если вы этого не сделаете, то случится трагедия. Для вас, конечно, трагедия, мне-то ваши жизни совершенно безразличны.
Старый князь заходился беззвучным хохотом в своем кресле.
Ломтев убрал трость от Ивана, направил ее в пол, оставив зазубрину на паркете, и навалился на нее всем весом, убирая лезвие на положенное ему тайное место.
— Распоряжения меняются, — сказал Ломтев, посмотрев на доктора. — Вы свяжетесь с моим сыном, а потом принесете мне еду лично. И, хочу предупредить на случай, если вы задумаете что-то с этой едой сделать, вам придется ее пробовать прежде, чем я к ней хотя бы прикоснусь. Я доступно изложил?
— Да, ваша светлость, — кивнул Горчаков.
— Не смею больше задерживать, — сказал Ломтев и наблюдал, как они ретировались.
На самом деле, он отчаянно блефовал, делая основную ставку на явную нестандартность ситуации. Он их пациент, но он — князь, который совершенно непредсказуемым образом перестал быть овощем и пошел на поправку, которой, в общем-то, никем не ожидалось.
И они не могут знать наверняка, восстановилось ли только его здоровье и возможность ходить. А вдруг к нему вернулось что-то еще? Та самая сила, что делала его князем и ценным слугой императора, слугой, возвышенным до статуса личного друга?
Ломтев понятия не имел, что это за сила и как она работает, и у него еще не было времени выяснить. Вполне может быть и так, что он этой силой никогда не овладеет. Он ведь ненастоящий Громов.
Но они вполне допускали такую возможность.
И она пугала их до чертиков.
— Должен признаться, это было занятно, — заметил старый князь. — Но ты хотя бы отдаешь себе отчет в том, что делаешь?
— Я бросаю камни в воду, — сказал Ломтев. — И смотрю, как далеко разойдутся круги.
— Удачи, — сказал старый князь. — Буду с удовольствием наблюдать за тобой, демон.
— Я не демон, — сказал Ломтев, но старикан уже растворился в воздухе, оставив за собой последнее слово.
Но слова дешевы, а виски стоит денег.
Первым делом Ломтев доковылял до ванной комнаты, содрал с себя пижаму вместе с унизительным памперсом и помылся по-человечески. Это придало ему дополнительной бодрости.
Искать какую-то другую одежду было не с руки, потому Ломтев облачился в свежий пижамный комплект, набросил сверху роскошный бархатный халат, также обнаружившийся в шкафу, и проследовал в кабинет, сразу же включив компьютер.
Какое-то время у него еще было. Вряд ли Горчаков, или кто там на самом деле принимает решения, уже определился с дальнейшей стратегией. Скорее всего, именно сейчас он связывается с теми, кто на самом деле засунул Громова-старшего в этот последний приют, и просит у них инструкций.
Ломтев допускал любой вариант развития событий. Он был морально готов даже к тому, что сейчас в его апартаменты ворвется дюжина иванов, скрутит его, вколет лошадиную дозу снотворного и таки заставит вернуться в постель.
Но он был крайне ограничен по времени, и искать менее вызывающие модели поведения просто не имел права.
Компьютер включился от прикосновения ладони к тачпаду. Ломтев пощелкал пальцами по клавиатуре, нашел меню, запустил браузер. Внутренне он был готов и к тому, что старому князю отрубили доступ в общую сеть, но нет.
Доступ оставили.
Браузер открылся на странице местного поисковика "сплетникъ". Что ж, хоть где-то называют вещи своими именами.
Ломтев вбил в поисковую строку фамилию Громова и тут же окунулся в мутный океан светской хроники. Свадьбы, помолвки, балы, званые вечера… Самые свежие заметки повествовали о безвременной кончине схлопотавшего пулю в голову Петеньки, который во всех остальных новостях фигурировал с основным тегом "скандалы".
Ломтев промотал новости на полтора года назад. Потом — на два.
Никакого упоминания о дуэли. Старший Громов просто исчез из новостной повестки. Последняя заметка с его фамилией датировалась примерно тремя годами раньше и повествовала о благотворительном бале, на котором в числе прочих присутствовал сам император.
Петр Романов, шестой носитель этого имени. Заодно стало понятно, в чью честь Петеньку Громова назвали. Наверное, сам дед и настоял.
Потом Ломтев нашел что-то вроде "путеводителя по дворянским родам для чайников" и начал читать об истории семейного клана Громовых.
Громовы, и это было довольно предсказуемо, вели свой род от самого Перуна и считалось, что они обладают властью над молниями. Ну, как считалось… Ломтев обнаружил скан какой-то довольно старой картины, на котором был изображен один из предков старого князя. Он стоял на холме во главе своей дружины, а на холм накатывала темная волна то ли хазар, то ли печенегов, то ли еще каких-то татаро-монголов, а предок разил их молниями, вылетающими из его рук.
Художественное преувеличение? Ломтев решил, что он так не думает.
Магия здесь существует. Может быть, она и называется как-то по другому, но от смены названия суть самого явления не меняется.
Это стоило воспринимать, как данность.
Потом мода на все славянское прошла, Перун был отброшен, как морально устаревший, и Громовых стали именовать "сыновьями Зевса", но суть от этого не поменялась. Они по-прежнему разили своих врагов молниями, но к восемнадцатому веку их дар контроля над электричеством нашел и более мирное применение.
А потом они принялись строить электростанции, и сейчас семейство контролировало примерно треть всей вырабатываемой в империи энергии. Может быть, чуть больше.
Разумеется, они были такие не одни. Главным и наиболее опасным конкурентом был род князей Перуновых (видимо, на них изменчивая мода не распространялась), которые контролировали вторую треть энергетического рынка, или что-то около того. Чуть менее древний, чуть менее славный род, но Ломтев взял их на заметку.
Сходные силы, явное пересечение интересов… Конечно, вряд ли все так очевидно, ло Ломтев решил, что не стоит сходу сбрасывать их со счетов.
Ломтев как раз пытался погрузиться в историю взаимоотношений этих семейных кланов, как весь экран перекрыла иконка входящего звонка. Телефонная трубка, навязчивая мелодия из невидимых, встроенных куда-то в глубины стола, динамиков, какой-то незнакомый мужчина на юзерпике и короткая подпись "сын".
"Для ответа нажмите любую клавишу".
Ломтев нажал, и юзерпик с незнакомым мужчиной ожил.
— Здравствуйте, папенька, — сказал Громов-младший дрожащим от с трудом сдерживаемой злости голосом. — Ваш лечащий врач известил, что вы хотите меня видеть.
— Не так, — сказал Ломтев. — Лично.
— Разве между нами остались какие-то недоговоренности? — поинтересовался Громов. — Разве мы уже не высказали друг другу все, что могли, и все, что должны были? Разве мы не завершили все наши дела?
— Видимо, нет, — сказал Ломтев.
— И что же вы хотите со мной обсудить, папенька?
— При личной встрече, — сказал Ломтев.
— Я в Петербурге.
— Ничего, — сказал Ломтев. — Приедешь, уважишь старика. Не так уж и далеко.
— И дело не терпит отлагательств?
— Не терпит, — сказал Ломтев.
— Хорошо, папенька, я приеду, — сказал Громов тоном, не предвещавшим ничего отцу семейства хорошего. — Увидимся завтра.
— Попутного ветра, — сказал Ломтев, но "сынок" уже выключил связь.
Ломтев еще раз посмотрел на его фотографию. Лет сорок, сохранился неплохо, хотя уже видны морщины и начинающие седеть волосы, аккуратно подстриженная бородка, высокий лоб, глубоко посаженные глаза…
Ломтев отвел взгляд от экрана и обнаружил, что он в кабинете не один. Старый князь молча стоял у него над плечом и тоже смотрел на фотографию.
— Кому ты проиграл ту чертову дуэль? — поинтересовался Ломтев, хотя уже догадывался, каков будет ответ.
— Ему, — сказал старый князь, указывая на фотографию сына.
— Многое становится понятным, — сказал Ломтев. — Вечный конфликт отцов и детей. Что не поделили? Спорили, как империи лучше служить?
— Ты ступаешь на тонкий лед, демон.
— Я ступаю, где хочу, — сказал Ломтев. — Как тебя отстранили от власти?
— Во время дуэли он выжег мне энергетические каналы, — сказал старый князь. — После этого я некоторое… довольно продолжительное время пребывал в туманном состоянии рассудка, и он, воспользовавшись этим, состряпал документ о моей недееспособности.
— Насколько это серьезно? — спросил Ломтев. — Можно ли отменить этот документ?
— Можно, — сказал старый князь. — Через суд.
— Отлично, — сказал Ломтев. — У тебя есть знакомый хороший адвокат? Желательно, не занимающийся делами семьи?
— В списке контактов, — сказал старый князь. — Урусов его фамилия, толковый стряпчий.
— А твой сын…
— Нет, я прибегал к его услугам только время от времени.
— Спасибо, — сказал Ломтев. — Так все же, из-за чего вы подрались?
— У нас оказались слишком разные взгляды на стратегию дальнейшего развития клана, — сказал старый князь. — Признаться честно, я думал, что мы сможем договориться, найти какой-то компромисс и вызвал его на разговор. Но противоречия оказались слишком глубоки. Слово за слово, молнией по столу, и получилось то, что получилось. Я недооценил его амбиции, не думал, что он пойдет против меня в открытую. Я — старый солдат, но никакой опыт и умение не помогут тебе против грубой силы, если она превосходит тебя на порядки.
— Понятно, — сказал Ломтев. — Буду иметь в виду.
Может, и зря он сюда сыночка позвал. А с другой стороны, что ему еще оставалось делать? Вернуться в кровать и ждать, пока ситуация сама по себе разрулится?
Не поднимай шума, если не готов к последствиям.
— Есть что-то еще, что мне бы следовало знать? — поинтересовался Ломтев. — Может быть, какие-то советы?
— Не встречайся с ним наедине, — сказал старый князь. — Хотя бы этого юриста сюда пригласи. Не думаю, что сын второй раз прибегнет к силовому решению, в конце концов, пока все козыри у него на руках, и он наверняка постарается обойтись без этого, но береженого и боги берегут.
— Понял, — сказал Ломтев.
— Еще вопросы, демон?
— Как пускать молнии из глаз?
— Никак, — сказал старый князь. — Не думаю, что у тебя вообще это получится, хоть из глаз, хоть из какого другого места. Ты же подделка, всего лишь чужой дух в моей телесной оболочке.
— Жаль, — сказал Ломтев. — Ладно, обойдусь без молний.
Старый князь снова принялся таять в воздухе, решив, что сказал уже достаточно. Ломтев щелкнул клавишами, убирая с экрана изображение "сына" и намереваясь погрузиться в историю и сложные взаимоотношения дворянских родов империи, как услышал звук открывающейся двери.
Момент истины, подумал Ломтев.
От того, кто сейчас войдет в эту дверь, будет зависеть многое, если не все.
Если это очередной санитарский спецназ со шприцами и смирительными рубашками, то песенка моя спета. Они не поверили в блеф, а в этом теле, пусть даже и с оружием, я и от одного Ивана-то не отобьюсь. И тогда не будет никакой завтрашней встречи, да и юриста можно зря не беспокоить.
Но это оказался всего лишь доктор Горчаков, толкавший перед собой накрытый сервировочный столик.
— Я известил вашего сына, ваша светлость, — сказал он, нерешительно останавливаясь на пороге.
— Знаю, — сказал Ломтев. — Мы уже поговорили. Завтра он приедет сюда лично.
— Вот и хорошо, — сказал доктор. — Вот и славненько, ваша светлость.
Облегчение слишком явно читалось на его лице. Грядущий визит князя означал, что окончтальное решение по ломтевскому вопросу будет принимать не доктор, а кто-то другой. Это снимало с его узких плеч груз ответственности.
Но все же, расслабляться не стоило.
— Что принес? — Ломтев обнаружил, что ему с большим трудом удается не заканчивать свои реплики обращением "смерд". Уж больно тип был неприятный.
— Отварная молодая картошечка, ваша светлость, — засуетился доктор, снимая крышки с блюд. — К ней ростбиф и салат. И кофе, как вы и просили.
Рядом с кофейников обнаружилась сахарница и молочник.
— Пробуй, — сказал Ломтев.
— Ваша светлость, я бы не посмел…
— Пробуй, — повторил Ломтев. — Считай, что я даровал тебе высочайшую честь разделить трапезу с князем.
Доктор деликатно взял вилку и нож, отрезал себе кусочек ростбифа, положил в рот. Прожевал. Взял картошки, зачерпнул салата. Налил себе в чашку (чашек предусмотрительно поставили две) кофе, добавил молока, сахара…
Ломтев наблюдал за ним и ждал, глотая слюну. Тело старого князя было голодно, словно оно не видело такой еды уже очень давно. Неужто его одними кашками кормили и травяным чаем отпаивали?
— Достаточно, — сказал Ломтев. — Теперь садись на стул и жди.
— Но я… У меня другие пациенты, ваша светлость…
— Сидеть, я сказал! — рявкнул Ломтев.
Доктор уныло опустил свой зад на стул.
Есть Ломтеву хотелось страшно, и все сильнее с каждой минутой промедления. Видимо, восстанавливающийся организм требовал энергии, и еда стояла вот тут, совсем рядом, только руку протяни, но Ломтев решил выдержать паузу, хотя бы в стратегических целях, и вернулся к изучению дворянских родов Российской империи.
А пятью минутами позже доктор Горчаков сделался бледным лицом, начал хрипеть и ртом у него пошла пена. Ломтев не успел даже встать со стула, как доктор рухнул на ковер и начал биться в конвульсиях.
Ломтев сел обратно.
Сделать тут он уже ничего не мог. Да и, честно говоря, не очень-то и хотел.
Его только печалило, что и дальше, видимо, придется ходить голодным. День не задался.
Но, по крайней мере, день не задался не только у него одного.

Глава 7

По дому престарелых толпами слонялись полицейские и эсбэшники.
Ломтева попросили оставить апартаменты на время проведения оперативно-следственных мероприятий, и он сунулся было, в общую гостиную, но концентрация высокородных стариканов оказалась там слишком высока. При этом, любой из них мог быть знаком со старым князем, а поддерживать разговор о старых добрых деньках, или о чем там еще положено разговаривать престарелым убийцам, Ломтев был не готов.
Он вышел в сад.
В саду было тепло, солнечно и пели птицы. А нет, не птицы, трели доносились из натыканных повсюду динамиков. Ломтев уселся на заботливо установленную в тени какого-то дерева скамейку, прислонил трость рядом и принялся размышлять.
Итак, его попытались убить.
Попытались грубо, топорно, в конце концов, он же сразу предупреждал, что заставит пробовать его пищу, а туда все равно подсыпали яд. Отравитель не присутствовал при разговоре? Фактически, там было двое, сам Горчаков и Иван. Горчакова, по понятным причинам, можно вычеркнуть из списка подозреваемых, а с Иваном торопиться не стоит. Может быть, он до конца не поверил словам Ломтева о пробовальщике, может быть, просто решил рискнуть, может быть, ошибся с дозировкой, на самом деле яд должен был подействовать позже. чтобы под его действие попали они оба…
Непонятен был и мотив. Старая ли это закладка, которая должна была сработать, если старикан начнет проявлять активность? Новый приказ, отданный впопыхах сыночком, который не успел просчитать все последствия? Или это вообще личная инициатива Ивана, например, который принял угрозу Ломтева слишком близко к сердцу и решил сыграть на опережение?
Ответов не было, и понятно было только одно. Человеческая жизнь в этом мире ничего не стоит. Доктором Горчаковым, чье тело, завернутое в непрозрачный мешок для трупов, сейчас выносили из здания, пожертвовали быстро и не раздумывая.
Когда паны дерутся, у холопов чубы трещат? Что ж, похоже, это как раз вот такой случай.
От здания к нему — а к кому еще, тут больше никого не было — шел какой-то человек в сером костюме. Среднего роста, со среднестатистическим и абсолютно незапоминающимся лицом, без каких-либо особых примет. Сразу понятно, что шпик.
Ломтев заложил ногу на ногу и принялся ждать. Человек подошел ближе, но не торопился начинать разговор. Он достал из кармана серебряный портсигар, выудил сигарету, прикурил от позолоченной зажигалки с выбитым на ней фамильным гербом… К сожалению, зрение Ломтева восстанавливалось не так быстро, как способность ходить, и сам герб он рассмотреть не сумел.
Человек выдохнул струйку дыма, которая тут же была унесена легким весенним ветерком, и посмотрел на Ломтева.
— Александр?
Ломтев был настороже, поэтому сразу понял, к кому этот человек обращается. Старого князя звали Виктором.
— А кто спрашивает?
— Граф Крестовский, — сказал человек в сером костюме. — Я — ваш куратор.
— Понятно, — сказал Ломтев. — Где моя дочь?
— Она здесь, и она в полной безопасности, — сказал граф Крестовский. — Но, сами понимаете, то, как долго она пребудет в полной безопасности, зависит только от вас.
— Ну да, — сказал Ломтев. — Именно так вы и должны были сказать.
— Так вы готовы сотрудничать?
— Конечно, — сказал Ломтев и обвел рукой вокруг себя. — Скажите, а вот это именно так и планировалось?
— Конечно, нет, — сказал граф. — Изначально мы планировали подселить вас в тело… э… вашего сына. Главы клана.
— И что же пошло не так?
— Мы разбираемся, — сказал граф. — По нашей предварительной версии, матрицы князя и его отца оказались слишком похожи, и когда проводник давал вам последний эфирный импульс, он немного ошибся в расчетах. И вместо сына вы вселились в отца.
Ломтев подумал, что в их внутренних отчетах все описывается более детально и совсем другими, узкоспециализированными терминами, а ему граф объясняет на пальцах, как ребенку, оттого это объяснение и кажется каким-то диким невразумительным бредом. Но его версия оказалась правильной — что-то пошло не так.
И как теперь это исправить?
— Я не могу не спросить, — сказал граф. — Как все прошло с князем?
— Была битва, — сказал Ломтев. — Было нелегко, но в конце концов я его одолел. Князя больше нет.
Особых причин лгать не было, но Ломтев все равно лгал. У них его дочь, а значит, что бы они ни говорили, они — враги.
Никакой лишней информации врагам.
— Это хорошо, — кивнул Крестовский.
— Когда я смогу увидеть дочь?
— Как только докажете нам свою полезность, — сказал Крестовский.
— Не моя вина, что вы ошиблись с телом, — заметил Ломтев.
— Не ваша, — согласился Крестовский. — Но исправлять эту ошибку все равно придется вам. У нас нет времени и ресурсов для поисков нового кандидата и его переброса сюда. Это не так просто, как вам могло бы показаться. Так что будем работать с тем, что есть.
— И что мне делать? — спросил Ломтев.
— Вам нужно вернуть власть в клане, — сказал граф.
— Я уже вызвал сыночка сюда, — сказал Ломтев.
— Да, я знаю, — кивнул граф. — Собственно, эта ваша внезапная активность и привлекла наше внимание. А смерть Горчакова — просто удобный предлог для того, чтобы нанести вам визит.
— Удачно подвернулась, — согласился Ломтев. Впрочем, он был уверен, что, не случись этого отравления, они бы придумали что-то еще.
Игра тут, похоже, шла на очень высоком уровне, и ставки были соответствующие.
— Вы же понимаете, что целились в вас? — спросил граф.
— Учитывая, что он умер, отведав предназначенной мне еды, было бы странно, если бы я этого не понимал. Вы уже знаете, кто?
— Этим СИБ занимается, — сказал граф. — Пока версий несколько, и одна из них — приказ отдал ваш сын. И уже почти понятно, кому. Один из санитаров пропал.
— Не Иван, случайно?
— Иван, — подтвердил граф. — Это была удачная догадка, или вы что-то знаете?
— Удачная догадка, — сказал Ломтев.
— Как вы намеревались действовать дальше? — Крестовский докурил, бросил окурок на землю и растер его ботинком.
— Опротестовать документ о признании меня… старого князя недееспособным, — сказал Ломтев.
— Вы уже связались с юристом?
— Нет, — сказал Ломтев. — Не успел. Хрипящий доктор меня отвлек.
— Это хорошо, — сказал Крестовский. — Мы пришлем вам своего юриста, одного из лучших в империи. Посмотрим, что он сможет сделать.
— Ладно, — сказал Ломтев. — Дайте сигарету.
— Не думаю, что стоит, — сказал Крестовский. — Старый князь не курил.
— Мне все равно, — сказал Ломтев.
Крестовский пожал плечами, достал портсигар и протянул Ломтеву уже раскрытым. Ломтев взял сигареты слегка подрагивающими старческими пальцами, граф помог ему прикурить от своей зажигалки.
Первая затяжка принесла головокружение, но прочистила мозги и заставила чувство голода — а поесть ведь так и не довелось — немного отступить.
— Допустим, мне удастся вернуть бразды правления в свои руки, — сказал Ломтев. — Что дальше? Каковы общие стратегические цели вашей операции?
— Вы должны ослабить семейный клан Громовых, — сказал Крестовский. — Политически и экономически. В том числе, и заключив выгодные брачные союзы… э… ваших внуков. У нас есть заготовленные схемы решений, но проблема в том, что претворить их в жизнь можно только находясь на вершине клановой иерархии.
— Петеньку не вы грохнули? — поинтересовался Ломтев. — В рамках одной из ваших схем?
— Нет.
— Ой ли.
— У Громова трое сыновей, смерть одного из них, пусть даже старшего, ничего существенного в общих раскладах не поменяет, — заявил Крестовский. — Нет, Петра ликвидировал какой-то террорист-одиночка, и его усиленно ищут. СИБ заверила Громова, что уже вышла на след.
— И вот кстати о террористах, — сказал Ломтев. — Я тут еще и суток не провел, а меня уже попытались убить. Есть ли гарантии, что этого не повторится?
— Все следующую неделю здесь будут дежурить оперативники СИБ, — заверил его граф Крестовский. — А если понадобится, то и дольше. Думаю, что это охладить пыл любых убийц.
У Ломтева было свое мнение на этот счет, но он предпочел оставить его при себе.
— Значит, вы хотите ослабить род Громовых, — сказал Ломтев. — Зачем?
— Это политика, — сказал граф Крестовский. — Для того, чтобы ответить на этот вопрос, мне придется осветить слишком много нюансов. Это было бы трудно сделать, даже если бы хоть немного разбирались в политической жизни империи, но так, как вы вообще ничего о ней не знаете… Вы все поймете сами. Со временем.
— И после того, как я помоги вам это сделать, вы отправите нас обоих домой? — уточнил Ломтев.
— Именно так.
— Не верю, — сказал он. — К чему эти сложности с обратным переносом, если можно просто избавиться от обоих свидетелей?
— У нас есть честь, — сказал граф Крестовский.
Ломтев с трудом удержался от хохота.
— Да, — сказал он. — Из ваших интриг это прямо-таки очевидно.
Граф покачал головой.
— Мы храним верность империи, и все, что мы делаем, мы делаем во имя ее укрепления, — заявил он. — И мы храним верность тем, кто на нас работает. Что же касается тех, кто нам мешает… Тут все средства хороши.
— И кто же эти "вы"? — поинтересовался Ломтев. — Кого вы представляете?
— Я представляю общество патриотов своей страны, — сказал Крестовский.
— Тайное, разумеется? — уточнил Ломтев.
— Придет время, и мы выйдем из тени, — заверил его граф. — У нас есть свои люди везде. В дворянском собрании, в полиции, в СИБ. Но мы верны своей стране и своему императору, пусть он о нас пока даже не знает.
Но придет время, и он все узнает, подумал Ломтев. А может быть, меня лишь старательно пытаются убедить в его неведении, а на самом деле эту операцию санкционировал именно он. С другой стороны, а зачем им меня в чем-то убеждать? Я — пока лишь мелкая сошка, а все козыри они держат на руках.
Однако, верить тут никому нельзя. Даже старому князю, который без пяти минут покойник и ему уже наверняка прогулы на местном кладбище ставят.
— Наш юрист прибудет через пару часов, — сказал граф Крестовский. — Так что у вас будет целый вечер, чтобы обсудить стратегию. Все необходимые бумаги мы уже затребовали.
— Оперативно, — заметил Ломтев.
— И последний вопрос, — сказал граф. — Понимаю, что, возможно, для вас он прозвучит глупо, но я не могу не спросить. Вы не чувствуете силы?
— Я ноги-то передвигаю с трудом и хожу, опираясь на трость, — сказал Ломтев.
— Я говорю о другой силе.
— А, — сообразил Ломтев. — Нет, ничего не чувствую. Видимо, в моей крови нет мидихлорианов.
— Чегой в ней нет? — не понял граф.
— Неважно, — сказал Ломтев. — Это цитата из очень старого и очень популярного в моем мире фильма.
— Что ж, я рад, что к вам вернулось чувство юмора, — сказал граф.
— А я буду рад, когда ко мне вернется моя дочь, — сказал Ломтев.
— Она вернется. Она обязательно вернется, если вы все сделаете, как надо.
— В себе-то я не сомневаюсь, — сказал Ломтев. — А вот ваша организация уже зарекомендовала себя, как не беспроблемная.
— Эфир, путешествия между мирами, захват сознания — это все тонкие материи, и я к ним никакого касательства не имею, — сказал граф. Из здания вышел очередной старикан в халате поверх пижамы и заковылял к ним. — Но могу вас заверить, здесь, на этой стороне мироздания, мы не ошибаемся.
— Все так говорят, — философски заметил Ломтев. — Как мне с вами связаться в случае чего?
— Никак, — сказал граф. — Я сам буду вас навещать.
— Под эгидой СИБ?
— Пусть вас пока не волнуют эти подробности, — сказал граф. — Сосредоточьтесь на главном.
— Конечно, — заверил его Ломтев.
— А теперь позвольте мне откланяться, ваша светлость, — сказал граф и на самом деле склонился перед Ломтевым в выглядевшем больше, как насмешка, нежели обычный жест вежливости, поклоне.
Ломтев пропустил этот выпад мимо. Граф Крестовский быстрым шагом удалился в сторону здания, а его место занял тот старикан.
— Добрый день, Витюша, — сказал он старческим надтреснутым голосом. Примерно таким же, какой был сейчас и у самого Ломтева. — Снова в строю?
Ломтев понятия не имел. кто сейчас перед ним стоит, но это был явно человек, хорошо со старым князем знакомый. Противный призрак мог бы появиться и сообщить Ломтеву хоть какие-то вводные, но предпочел этого не делать.
Видимо, он на самом деле наслаждался зрелищем Где-то там, внутри ломтевского сознания.
— Однажды солдат всегда солдат, — пробурчал Ломтев, полагая, что и старый князь мог бы сказать что-то подобное.
— Это верно, Витюш, это верно, — престарелый аристократ с кряхтением устроился на скамейке рядом с Ломтевым. — Что этот шпик от тебя хотел?
— Вопросы задавал, — сказал Ломтев. — О докторе.
— Помер докторишка-то наш, — согласился незнакомый знакомец. — Ну да и не жаль его, поганый он был человечишка. Кто его отравил-то, как думаешь?
— Не знаю, — сказал Ломтев. — Не я.
— Ясное дело, что не ты, — согласился тот. — Ты бы его, скорее, испепелил. Есть еще порох в пороховницах, Витюш?
— На пару выстрелов всегда найдется, — сказал Ломтев, берясь за трость и поднимаясь на ноги.
Наверное, его апартаменты уже почистили и освободили, и ему стоит вернуться туда и немного отдохнуть.
Перед тем, как приедет адвокат и они станут обсуждать стратегию.

***

Вдвоем — Ломтев и его новый адвокат, Данила Георгиевич Танеев — ожидали встречи в кабинете главврача "Золотой осени". Самого главврача на эту встречу они, разумеется, не позвали.
Вчера Ломтев наконец-то нормально поел — адвокат привез с собой еду а запечатанных в ресторане сосудах, испил кофе и даже выкурил перед сном пару трубок. Его покой ныне охраняли двое оперативников СИБ в облегченной городской броне, похожей на доспехи привычных взору Ломтева омоновцев, и ему стало слегка спокойнее.
Но только слегка.
При игре с такими высокими ставками абсолютно спокойным можно быть только в полном месте.
В морге.
Танеев обрисовал Ломтевы ближайшие перспективы, и они были весьма неутешительными. При вчерашнем разговоре граф Крестовский несколько сгладил углы и преуменьшил масштаб проблем, которые возникли перед Ломтевым на самом деле.
Впереди виднелся длительный судебный процесс со свидетелями и прениями сторон, и даже при самом благоприятном стечении обстоятельств он не мог закончится быстрее, чем за пару месяцев.
А за пару месяцев может произойти все, что угодно, доктор Горчаков мог бы это подтвердить, если медиум достаточно талантливый попадется.
Возможно, Крестовский, не будучи юристом, попросту ошибался. А возможно, план их тайного общества строила на том, чтобы измотать семейство Громовых судебными тяжбами…
А может быть, они делали ставку на что-то еще, о чем самому Ломтеву, по их мнению, знать было не положено.
Ломтев ожидал, что Громов-младший заявится на встречу с отрядом семейных адвокатов и батальоном личной гвардии, но он пришел один.
Ворвался в кабинет без стука, высокий, широкоплечий, статный, с аккуратно подстриженной бородой и тщательно зачесанными волосами, в которых только начала появляться седина, и замер посреди комнаты, по очереди смерив взглядами Ломтева и его адвоката.
И уже по одному его взгляду было понятно — се громовержец.
Это тело должно было достаться мне, с некоторой даже для него самого неожиданной горечью подумал Ломтев. А досталось то, что досталось.
Ладно, будет играть теми картами, что уже на руках.
— Итак, что вы хотели, папенька? — вчерашняя ярость до конца так и не прошло, отметил Ломтев.
Ни тебе "здрассьте", ни тебе "и вот я прибыл из Петербурга по первому твоему зову". Сразу к делу. Ломтев одобрял такой подход.
Слово, как и договаривались, взял адвокат.
— Мы хотели бы, — сказал он, выкладывая на стол копию акта о недееспособности старого князя. — Признать вот этот документ недействительным, ваша светлость. Мы пойдем с этим в арбитраж и я буду отстаивать права своего доверителя перед высоким судом…
— К сатирам арбитраж, — отрезал Громов. — Будучи инициатором этого акта, я сам признаю его недействительным, но при одном условии.
— Какой же, ваша светлость?
— Мой отец снова пройдет испытание силы, — сказал Громов.
Адвокат не побледнел, и не дернулся, как от пощечины, но было видно, что ему такое развитие событий не по нраву.
— Это неприемлемо, ваша светлость, — сказал он. — Формально…
— Мне плевать на формальности, — заявил Громов. — Я — князь, а он — согласно этой бумажке — никто, и я в своем праве.
— Я должен посовещаться со своим доверителем…
— И вы, папенька, позволите этому стряпчему принять решение за вас? — ядовито улыбаясь поинтересовался Громов. — Как же так, папенька? Впрочем, вы действительно можете отказаться и пойти в суд, и мои юристы затянут тяжбу настолько, что вы вряд ли доживете до ее окончания. Но надежда всегда есть, не так ли, папенька?
Ломтев очень смутно представлял, о чем вообще идет речь, но он был в таком положении, когда нужно обострять, не взирая ни на что. Времени у него осталось не так уж много, а у Ирины — еще меньше. Как только тайное общество сочтет его бесполезным, ее жизнь прервется.
Это если исходить из того, что она вообще жива.
Но Ломтев решил не думать об этом. Иначе дальнейшее утратит уже всякий смысл.
— Я согласен, — сказал он, прежде, что адвокат успел его остановить.
— Отлично, папенька, — сказал Громов. — Я улажу все формальности. Мой лимузин заедет за вами через неделю.
— Думаю, я и сам доберусь, сынок, — сказал Ломтев.
— Как скажете, папенька. Честь имею.
Громов лихо развернулся на каблуках и проследовал вон. Ломтев посмотрел на своего адвоката. Судя по выражению лица стряпчего, Танееву очень хотелось закрыть его руками.

Глава 8

Граф Крестовский примчался минут через сорок после того, как отбыл "сыночек", а если учесть, что адвокат попрощался всего десятью минутами раньше, Ломтеву так и не удалось побыть одному.
Сейчас граф нервно мерил шагами кабинет в ломтевских апартаментах, куря сигарету и стряхивая пепел в карманную пепельницу.
— Что это была за самодеятельность?
Ломтев сидел за столом и пытался читать текст на мониторе без очков. Зрение, вроде бы, восстанавливалось тоже, но шрифт все равно пришлось сделать покрупнее.
— Я изучал этот вопрос все утро, — сказал Ломтев. — Он бы все равно этого потребовал, пусть уже в рамках судебного процесса.
— Да, но у нас была бы пара месяцев в запасе.
— Какая разница? — спросил Ломтев. — Или вы можете это решить, или не можете. И если не можете, то грош цена вашему тайному обществу, люди из которого проникли во все эшелоны власти.
Отчасти Ломтев принял вызов именно поэтому — чтобы посмотреть, как ребят будет плющить и корежить. Конечно, в этом был определенный риск, но где его не было?
— Вы ступаете по очень тонкому льду, Александр.
— А кто меня на него затащил? — спросил Ломтев. — В чем вообще проблема? Давайте батарейку какую-нибудь ко мне привяжем.
— Батарейку?
— Ну да.
Крестовский вздохнул.
— На полигоне невозможно использование никаких технических устройств, — сказал он. — Это проверка на владение силой, и сила должна принадлежать проверяемому, а не быть заимствованной из любого другого источника. Вы думаете, не было попыток обмануть систему?
— А были?
— Были, — подтвердил граф. — Но ни одной удачной. Эта процедура отработана на протяжении нескольких сотен лет. Все фокусы, которые можно было бы придумать, на ней уже опробованы. И все они провалились.
— За исключением тех, про которые никто не знает, что это были фокусы, — заметил Ломтев.
— Не было ни одной удачной попытки, — повторил граф.
— Или вы о них не знаете по той причине, что они сработали, — заметил Ломтев.
— У вас есть какой-то план?
— Нет, — сказал Ломтев. — Я — марионетка, которую вы дергаете за ниточки. Так дергайте.
Граф Крестовский остановился и удостоил Ломтева долгим изучающим взглядом.
— Вам вообще нужна ваша дочь?
— Да, — сказал Ломтев. — Но расклад, в котором вы покажете мне ее только по окончании судебного процесса, меня не устраивает. Особенно если учесть, что на тяжбу могут уйти долгие годы.
— Вы отдаете себе отчет, что мы можем свернуть эту операцию в любой момент?
— Не можете, — сказал Ломтев. — Если бы могли, вы бы сейчас здесь не торчали. Я не знаю, как у вас с ресурсами, подготовкой и временным фактором, но если вы решили разыграть такую неудачную карту, как лишившийся всего старик, значит, вы в отчаянном положении, и возможностей для второй попытки у вас нет. По крайней мере, прямо сейчас.
— И что вы хотите?
— Я хочу увидеть дочь, — сказал Ломтев.
— Для этого вы должны играть по нашим правилам.
— Хорошо, — сказал Ломтев. — Вот с этой самой минуты и начну.
— Мне кажется, вы до конца не понимаете всей серьезности вашего положения. Если вы не пройдете испытания силой, а вы его не пройдете, это существенно осложнит начало судебного процесса.
— Вчера я был парализованным слепым никому не нужным стариком, — сказал Ломтев. — Сегодня уже могу ходить, читать без очков, и вокруг меня вьется весь цвет вашей империи. Кто знает, может быть, завтра у меня и магия появится.
— Нет, — сказал Крестовский. — Я бы на это не рассчитывал.
— Но почему? Мне же явно становится лучше.
— Я попытаюсь объяснить, — сказал Крестовский. — Путешествуя между мирами, ваш… ну, для простоты обозначения пускай будет "дух", напитывается дополнительной энергией от заполняющего межмировое пространство эфира. Как правило, вся эта дополнительная энергия, или большая ее часть, тратится во время ментального поединка с предыдущим владельцем тела, на которое вах дух нацелился. Именно поэтому мы полагали, что вы сумеете одолеть сына. Но из-за досадной ошибки проводника вам пришлось иметь дело с отцом, который заведомо куда менее могуществен. Поэтому вы затратили меньше энергии, и тот остаток, который вам удалось сохранить, сейчас расходуется на то, чтобы преобразовать ваше новое тело по образу и подобию старого, дабы оно больше соответствовало духу. Это просто механика, понимаете? Никакого отношения к фамильной силе Громовых она не имеет.
— Это печально, — сказал Ломтев. Но печально это было, в основном, для них. Он уже прожил одну почти целую жизнь без всякой магии, и большого разочарования от ее отсутствия не испытывал.
А если возможность шарашить кого-то молниями является неотъемлемым условием для главы рода, это говорит лишь об отвратном менеджменте. Ведь по-настоящему опасен не человек с автоматом. По-настоящему опасен тот, кто отдает приказы сотням таких людей.
— Сейчас вы уже не можете отказаться от испытания, — сказал граф. — Вам был брошен вызов, вы его приняли при свидетелях, один из которых — князь, а другой — юрист, и не может лгать под присягой. Значит, вам придется туда идти. Испытание вы, конечно же, провалите, поэтому уже сейчас мы начнем готовить документы для суда. Но я вас прошу, Александр, больше никакой самодеятельности. Решения здесь будем принимать мы.
— Конечно, — сказал Ломтев.
Граф Крестовский снова смерил его долгим внимательным взглядом. Видимо, пытался просветить Ломтева насквозь — кто знает, какие у него способности, но ведь он же дворянин, верно? — и понять, наконец, с кем они вообще связались.
Ломтев сидел с безмятежным лицом и прикидывался валенком. Он нащупал очередную границу, и она оказалась именно там, где он и предполагал.
Похоже, кандидатов на переселение из одного мира в другой не так уж и много, и тайное общество не может тасовать их, как колоду карт.
— Ладно, пока отдыхайте, Александр, — милостиво разрешил граф. — Завтра я пришлю к вам волхва, пусть он вас осмотрит. Чем боги не шутят, может, и найдутся у вас какие-то способности.
— А все эти телодвижения не привлекут к моей персоне излишнего внимания? — поинтересовался Ломтев.
— Излишнего внимания? — удивленно переспросил граф Крестовский. — Старый князь, который каким-то чудесным образом исцелился от неведомой хвори и бросил вызов своему могущественному сыну? Да уже завтра в светском обществе только о вас и будут судачить.
— Если вы не можете остановить волну, оседлайте ее, — посоветовал Ломтев. — Ударьте по репутации Громова, который родного отца в дом престарелых засадил. Если вы хотите ослабить клан, общественное мнение должно быть на вашей стороне.
— Разумеется, — сухо сказал граф. — Мы уже работаем и в этом направлении тоже, но и у Громовых есть прикормленные специалисты.
— Удачи вам в грядущих пиар-войнах, — сказал Ломтев.
Почему-то ему хотелось оставить последнее слово за собой, и граф Крестовский каким-то образом сумел уловить это желание, и ушел, не проронив более ни звука.

***

Волхв был, какой надо волхв.
Он был нечесан, хаотически бородат, и от него слегк пованивало псиной. Но, по крайней мере, он заявился не в рубище, а в каком-то засаленном, явно видавшем и лучшие времена, кафтане, изначальный цвет которого после многих лет уже практически не угадывался.
Волхв усадил Ломтева на стул посреди комнаты, попросил закрыть глаза, а потом принялся совершать какие-то пассы над его головой, ходить вокруг, периодически срываясь в присядку, что-то бормотать, и только что в бубен не бил.
Ломтев ничего, кроме запаха псины, не чувствовал, и ему было откровенно скучно.
Весь вчерашний вечер и все сегодняшнее утро он старался определить наличие силы самостоятельно, но ни черта в этом не преуспел. Молнии из пальцев не выскакивали, лампочки продолжали гореть, несмотря на мысленные приказы Ломтева погаснуть, и вообще, было совершенно непонятно, как это должно работать.
В открытой сети, разумеется, никаких сведений о магических практиках не находилось. Привилегированное общество умело хранить свои секреты.
Процедура, отнявшая минут сорок ломтевской жизни, наконец-то закончилась, и волхв позволил Ломтеву открыть глаза, а сам, вконец обессиленный, рухнул в кресло, которое обычно занимал старый князь.
Кстати, что-то его давно не видно.
— Ну что? — спросил Ломтев. — Какой диагноз? Каков, так сказать, приговор?
— Туманно будущее, и скрыто оно от меня, ваша светлость, — рек волхв густым басом. — Закрыто сознание ваше и есть в нем области тьмы, моему взору неподвластные.
Это, наверное, старый князь закуклился, подумал Ломтев. Это и хорошо, не надо никому знать, что я его не убивал.
На войне любая мелочь пригодится.
— Откровенно говоря, так себе результаты, — заявил Ломтев. — Хотелось бы более конкретного.
— Не бывает ничего однозначного в души тонких материях, — сказал волхв. — Спит внутри вас сила великая, ваша светлость, но пробудится ли она когда-нибудь — то мне неведомо.
Ну, это уже что-то, подумал Ломтев. Хотя четкая инструкция по пробуждению силы была бы лучше.
Желательно, пошаговая. Но, видимо, ничего такого в этом мире для Ломтева не предусмотрено.
Возможно, внутри кланов и существуют какие-то техники, но делиться ими с конкурентами никто не будет.
— Никогда не видел я ничего похожего, — продолжил волхв. — Впрочем, недолго я живу на свете этом, всего-то пятьдесят шесть годиков, со многим еще не довелось мне встретиться.
— Все когда-нибудь случается впервые, — согласился Ломтев. — А какие-нибудь практические советы воспоследуют?
— Бессмысленны советы в делах таких, — сказал волхв. — Иди по той дороге, которой судьба тебя ведет, и в конце концов ты окажешься там, где должно.
— Так и я могу, — сказал Ломтев. — А как мне пробудить силу великую?
— Простые смертные над этим не властны, — сказал волхв, поднимаясь на ноги. — Дозвольте откланяться, ваша светлость. Призывают меня и другие дела, далеки они от столицы, нелегок путь.
— Нелегок, — согласился Ломтев. — Дозволяю.

***

Ночью Ломтева попытались убить.
Он проснулся от тяжести в груди и от невозможности сделать вдох, и сначала было решил, что у него инфаркт, и он наконец-то допрыгался, и тайное общество может утереться со всеми своими планами, и вслед за этим сразу же пришла злость на себя и это немощное тело, которое мешало ему придти на помощь дочери.
Он захрипел, попытался открыть глаза, ничего не увидел, но ощущения возвращались, и он понял, что это вообще не инфаркт, потому что сердце бьется хотя и часто, но не болит, а невозможность дышать обусловлена прижатой к его лицу подушкой, а тяжесть в груди исходит от упирающегося в нее, видимо, для верности, колена.
Быть задушенным подушкой в собственной кровати в доме престарелых — это был бесславный конец жизненного пути старого князя, да и его собственной карьеры тоже, и Ломтев окончательно рассвирепел. Он принялся дергаться и извиваться, пытаясь сбросить с себя убийцу, но тот был сверху, он был тяжелее, сильнее, и, что совсем уж немудрено, моложе, и ладить с ним у Ломтева не получалось.
Левая рука его была прижата к телу, и задействовать ее он никак не мог, и тогда он сжал правую руку в кулак и ударил. Кулак наткнулся на что-то очень твердое, явно не человеческую плоть, но ярости Ломтева это никак не препятствовало. Он ударил еще раз и еще, разбивая костяшки пальцев в кровь, и с каждым ударом ему казалось, что его кулак становится все тяжелее, и в какой-то момент он стал совсем тяжелым, и очередной удар уже не встретил сопротивления, а точнее, напрочь его подавил, и кулак проломил что-то твердое, погрузившись во что-то мягкое и теплое, и убийца захрипел и обмяк, ослабляя хватку, но для того, чтобы скинуть подушку с лица и нормально вдохнуть, Ломтеву все равно потребовалось какое-то время.
И еще какое-то время он просто дышал, а несостоявшийся убийца все еще лежал на его теле, продолжая истекать чем-то теплым.
Ломтев принялся ворочаться и таки сбросил его с себя, а потом левой рукой дотянулся до цепочки бра и включил свет.
На полу его спальни лежал мертвый оперативник СИБ, в его бронежилете и плоти, которую этот бронежилет закрывал, была проделана дыра, в которую мог бы пролезть кулак.
Собственно говоря, он в нее и пролез.
Ломтев посмотрел на свою правую руку, она по локоть была обагрена чужой кровью. Да и простыни с одеялами тоже придется менять. Похоже, сегодня спокойно поспать у него уже не получится.
Ломтев моргнул и обнаружил полупрозрачный силуэт старого князя, стоявшего над трупом и внимательно его рассматривающего.
— Да, демон, заварил ты кашу, — сказал он. — Как расхлебывать-то собираешся?
— Я решаю проблемы по мере их поступления, — сказал Ломтев. — Вот так и буду расхлебывать, шаг за шагом.
— Ну-ну, — сказал старый князь, покачивая головой. — Вижу. В какой-то степени даже одобряю такой подход. Бронежилеты СИБ голыми руками рвать даже мне, даже в молодые годы не удавалось.
— Не знаю, как так вышло, — признался Ломтев. — А что это было вообще?
— Так я тоже не знаю, — сказал старый князь. — Я, признаться честно, задремал, и проснулся только к концу вашей схватки.
— Я думал, призракам необязательно спать, — сказал Ломтев.
— Быть призраком совсем не так забавно, как мне вначале показалось, — признался старый князь. — Ход дней чувствуется не так, как при жизни. Минуты могут тянуться, а дни — проскальзывать перед глазами. Большую часть времени мне просто скучно. Ты ведь, с тех пор, как взбесил моего сыночка, ничего интересного не делаешь.
— Ну, прости, — сказал Ломтев. — Я обещаю, что буду работать над собой. Кстати, о твоем сыночке. Как думаешь, это он сюда этого типа прислал? Его почерк?
— Использование СИБ в межклановых войнах — это общий почерк, — сказал старый князь. — В конце концов, эти оперативники — всего лишь простолюдины, у каждого есть семья, долги, куда других мест, на которые можно надавить. Но, отвечая на твой вопрос, я скажу, да, скорее всего. Мой сын мог вполне на такое способен и у него есть мотив.
— А ты вообще в курсе, что со мной за последние дни происходило?
— В общих чертах, — сказал старый князь. — Сын вызвал тебя на испытание силы, и ты согласился. Я думаю, это очень глупое решение с твоей стороны.
— Вас таких много, — сказал Ломтев.
— Сын уверен в себе, потому что знает, что выжег мне энергетические каналы, — сказал старый князь. — Он бросил этот вызов, желая опозорить меня на старости лет. Старик, не только лишенный сил, но уже и представления о реальном мире, живущий лишь иллюзиями, что он может вернуть былое… Но нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Возможно, у тебя есть какой-то потенциал, мне это неизвестно. Но испытание ты провалишь, потому что ты — не я. Я — князь Громов, а ты — всего лишь демон и самозванец, занявший мое тело.
— Ну, провалю и провалю, — сказал Ломтев. — Так ли это важно?
— Для тебя, быть может, это и неважно, — сказал старый князь. — Ты ведь и в своем мире был всего лишь простолюдином, человеком без воли и амбиций. А для меня этот твой провал будет позором, пятнающим мою репутацию на старости лет. И неважно, что опозоришься ты. Все же будут считать, что это был я.
— Может быть, чтобы не возникало таких коллизий, тебе следовало лучше сына воспитывать? — поинтересовался Ломтев, но разозленный призрак старого князя уже гневно таял в воздухе и не удостоил самозванца ответом.
Судя по тому, что никакой спецназ не врывался в апартаменты по тревоге, за мониторами никто не следил, а несостоявшийся убийца и был тем самым караульным, что нес службу у его двери.
Ломтев сел на кровати, содрал с себя пропитанную чужой кровью пижаму и пошел в душ. Очень скоро тут в очередной раз станет очень многолюдно, и лучше будет встретить всех этих людей в приличном виде.
А то старый князь опять начнет выговаривать, что он позорит его седины.

Глава 9

Конечно же, Крестовский с Танеевым примчались одними из первых, расталкивая следственную бригаду СИБ. Ломтев пока так и не разобрался, кем был Крестовский в иерархической пирамиде имперской безопасности, но определенная власть над нижними чинами у него была.
Конечно же, Крестовский осмотрел труп оперативника и задал Ломтеву вполне ожидаемый вопрос. Как?
Конечно же, Ломтев не смог ответить ничего вразумительного. Понятия не имею. Бил, бил и пробил. Вон дырка в бронежилете, вот кулак окровавленный, дальше выводы делайте сами.
Крестовский с Танеевым переглянулись и явно какие-то выводы сделали. И даже вышли в коридор, чтобы поделиться ими друг с другом.
Ломтев терпеливо сидел в кресле, курил трубку и прикидывал, что он может выторговать за этот прокол заговорщиков.
Встречу с дочерью ему обещали после испытания силы, чем бы это испытание не закончилось, и в этом вопросе Ломтев решил не торопиться.
Как бы он ни переживал за Ирину, а переживал он безумно, он пытался мыслить рационально.
Если бы не досадная ошибка проводника, если бы все пошло по первоначальному плану, он должен был оказаться в теле сорокалетнего князя, главы собственного дома, и пусть Ломтев не мог бы обладать его силой, его небольшая частная армия, его деньги и его влияние никуда бы не пропали. Как управлять таким человеком, как заставить его делать то, что нужно заговорщикам, какие рычаги еще можно использовать?
Нет, процентов на девяносто Ломтев был убежден, что его дочь здесь и с ней все в порядке. Десять процентов он отводил на всякие случайности, вроде той, что произошла с ним самим, но готов был поставить княжеский титул против дырявого крестьянского лаптя, что сознательно вредить Ирине никто не будет.
Пока.
Пока он не показал своей полной бесполезности. Но торопится все равно не стоит. Сначала надо определить свою истинную ценность для этого тайного общества. Нужно иметь хоть что-то, чтобы начать торг.
Еще Ломтев понимал, что это другой мир и другие правила, и доверять тут никому нельзя, даже призраку, потому что черт его знает, где для старого князя заканчиваются интересные зрелища, до которых он так охоч, и начинается измена империи, и неизвестно, как старикан себя поведет, если Ломтев переступит эту грань. Он четко осознавал, что здесь и сейчас у него есть только два союзника — это его правая рука и трость с двадцатью сантиметрами прочной закаленной стали, приводимых в действие секретным механизмом.
Все остальное было под большим вопросом.
Крестовский с Танеевым вернулись. Тело оперативника уже убрали, но в спальне все еще орудовала следственная бригада СИБ, так что для разговора им пришлось удалиться в кабинет Ломтева.
Там Крестовский сразу же взял быка за рога.
— Вы сможете это повторить на испытании?
— Я не знаю, — честно сказал Ломтев. — Но ведь, насколько я понимаю, это не наследственная сила Громовых, так что, даже если я смогу повторить, что это даст?
— Это откроет интересные варианты, — сказал Танеев. — Дополнительные варианты.
— Например, какие? — спросил Ломтев.
— Сейчас это обсуждение не ко времени, — сказал Крестовский.
— Ладно, поговорим о делах насущных, — сказал Ломтев. — Я здесь больше не останусь. Две попытки за два дня — это, на мой взгляд, перебор, и я не хочу спокойно дожидаться третьей. Вдруг на третий раз им повезет?
— СИБ… — начал было Крестовский.
— Как выяснилось, СИБ — не панацея, — сказал Танеев, неожиданно принимая сторону Ломтева. — Я склонен согласиться с Александром. Оставаться здесь слишком опасно.
— А какие варианты? — поинтересовался Крестовский. — Что мы можем решить прямо сейчас? Отель?
— Персонал, — подсказал Ломтев. — Другие гости. Вряд ли в отеле безопаснее, чем здесь.
— До утра я не смогу найти других решений, — сказал Крестовский.
— Я могу пригласить Александра к себе, — сказал Танеев. — Дом большой, семья на водах, лишних вопросов не возникнет.
— А охрана?
— Свяжемся с Путилиным, — сказал Танеев. — Они и логистику на себя возьмут.
— Да, возможно, это вариант, — согласился Крестовский. — Но мне все равно надо его согласовать.
Он вытащил из кармана прямоугольник мобильного телефона и отправился в спальню, разгонять эсбэшников и разговаривать в одиночестве.
Ломтев сделал очередную мысленную пометку. Он с самого начала подозревал, что Крестовский здесь не главный, но теперь это стало очевидно.
Не графское это дело — князьям ямы копать. Крестовский — такая же марионетка, а ниточки от него идут куда-то выше.
И неплохо было бы выяснить, куда.
Интриги — это не шахматы. Интриги — это покер, а в покер ты играешь не против других раскладов, а против других людей. И порой для того, чтобы выиграть, тебе даже в карты смотреть не надо.
— А Путилин — это…?
— Частное охранное бюро, — сказал Танеев. — Самое дорогое в империи, и в этом его главный плюс. Перекупить путилинцев невозможно.
— Понятно, — сказал Ломтев.
Он даже не стал спрашивать, сколько это будет стоить и кто будет за все платить, потому что не сомневался, что итоговый счет выставят все равно ему. И будет он, скорее всего, не в рублях.
Впрочем, они — тайное общество, пусть и трясут мошной. Бюджеты-то у них явно немаленькие.
Крестовский вернулся, на ходу убирая телефон в карман.
— Я все согласовал, — сказал он. — Путилинцам позвонил, они уже выслали транспорт. Теперь надо устроить выписку.
— Я, как его адвокат, этим займусь, — сказал Танеев. — Главврач, как я полагаю, на месте и будет этому только рад.
Это да, подумал Ломтев, в этом я даже не сомневаюсь. У них тут в связи с моим пребыванием показатели смертности в стенах заведения сильно повысились. Пусть и не среди пациентов…

***

Танеев жил в особняке в местности, где в мире Ломтева находились Мытищи, и Ломтев настроился на долгую и увлекательную поездку по ночному подмосковью, но ожидания, как обычно, сильно разошлись с реальностью.
Поездка действительно была долгой, но увлекательной она не стала. Ломтеву даже в окно посмотреть не удалось, поскольку за ними заехал не автомобиль, а броневик, и окон в отсеке для пассажиров предусмотрено не было. Помимо Ломтева и Танеева в салоне сидели трое бойцов в легкой городской броне и увешанные оружием, как будто они только что из Бейрута, так что и поговорить, не выдав себя, тоже было нельзя.
Так что все полтора часа поездки Ломтев просто сидел в кресле, вдыхал прохладный кондиционированный воздух, пялился на навороченных ЧОПовцев и боролся со сном.
В итоге сон все-таки победил, и под конец поездки Ломтев задремал. Возраст ли брал свое, измененная ли физиология, или просто старая армейская привычка — спать при любой возможности, потому что никогда не знаешь, когда тебе представится следующая такая возможность.
Подобные привычки возвращаются быстро и незаметно. Порой ты уже начинаешь думать, что изжил это из себя, но наступает очередной кризис, и они тут как тут, как будто никуда и не уходили.
Ломтев осознавал, что за последние годы он размяк. Он был немолод, он был богат, ему больше не надо было ничего ни у кого выгрызать, и он позволил себе расслабиться, что и привело его… вот сюда.
В старые времена черта с два он бы оставил какого-то незнакомого типа, имеющего отношение к похищению дочери, у себя за спиной. В старые времена он бы начал стрелять еще на дороге, и тогда неизвестно, чем бы все это закончилось.
Но предаваться сожалениям было бессмысленно. Ошибки надо держать в уме, чтобы не допустить их повторения, но и не зацикливаться на них, иначе это путь в никуда.
Броневик заехал в подземный гараж адвокатского особняка, где Ломтева с Танеевым встретила еще дюжина "путилинцев", которые осматривали дом, подключались в местным охранным системам и распределяли посты и огневые позиции. Адвокат проводил Ломтева в предназначенную ему гостевую спальню, объяснил, как вызвать прислугу, и поинтересовался, не нужно ли Ломтеву еще чего-нибудь.
— Устройство для выхода в сеть, — сказал Ломтев. — Хочу почитать кое-чего.
— Гостевые не оборудованы стационарными компьютерами, — сказал Танеев. — Возьмите мой планшет. Знаете, как пользоваться?
— В общих чертах.
— Приложите большой палец к сканеру отпечатка, — сказал Танеев. — Войдете сразу во все свои профили.
— А как насчет анонимайзеров? — поинтересовался Ломтев. — Прокси?
— Как ваш адвокат, я сделаю вид, что я этого не слышал, — сказал Танеев. — Киберпреступления находятся в юрисдикции СИБ и караются быстро, жестоко и по упрощенному протоколу.
— Который, зачастую, составляется задним числом? — уточнил Ломтев.
— Вам сейчас надо думать не об этом, — сказал Танеев, но планшет все-таки оставил.
Ломтев, прямо как был, в халате и домашних туфлях, в которых его забрали из приюта, завалился на кровать и активировал устройство.

***

Очередное ЧП случилось уже утром, и оно было настолько стихийным и неотвратимым, что с ним ничего не смогли бы поделать ни СИБ, ни "путилинцы", ни Танеев с Крестовским, и даже по поводу истинного начальства Крестовского возникали сомнения.
Ломтем проснулся около одиннадцати — в конце концов, торопится ему было особенно некуда, и лежал под одеялом, размышляя, стоит ли ему вызвать прислугу, чтобы заказать кофе, или лучше прогуляться до кухни самостоятельно, когда в дверь коротко постучали. Не дожидаясь разрешения войти, на пороге возник взволнованный хозяин особняка.
— Вставайте, князь, — сказал он. — Его императорское величество решил удостоить нас своим визитом.
— Когда? — поинтересовался Ломтев.
Вместо ответа Танеев подошел к окну и раздернул занавески. На аккуратно подстриженную лужайку перед домом заходил на посадку вертолет с начертанной на его борту золотой единицей.
— А он всегда является без предупреждения? — поинтересовался Ломтев.
— Служба протокола меня предупредила, — сказал Танеев. — Примерно три минуты назад.
Вертолет был здоровенный, с двумя несущими винтами, и ближайшим аналогом, который Ломтев мог вспомнить, был американский "чинук". Вот только ЛОмтев уже знал, что в этом мире никаких США не сложилось, и обе попытки колонии поднять войну за независимость были утоплены в крови английскими аристократами.
Огромная летающая крепость. Даже отсюда, даже своим не до конца восстановившимся зрением Ломтев мог различить пластины брони, несколько пулеметов и ракетных установок, а сколько там было еще такого, чего он не видел?
Вертолет замер на лужайке, его винты еще не прекратил вращаться, как из брюха железно машины посыпались личные императорские гвардейцы, больше похожие на боевых киборгов, чем на людей. Ломтев насчитал две дюжины.
Они выстроились в круг, опоясав вертолет и стали расходиться в стороны, раздвигая тем самым зону безопасности.
— Пойдемте, — сказал Танеев. — Нам нужно встретить его снаружи.
— Конечно, — Ломтев накинул халат. — Ничего, что я вот так?
— Вы — друзья, — напомнил ему Танеев. — Полагаю, это не должно стать проблемой.
— Угу, — сказал Ломтев. На самом деле, проблемой могло стать, что угодно. Они — друзья, но Ломтев ничего об этом не знает. Склонен ли император списывать странности подданных на подступающий к ним маразм?
Они вышли на улицу в сопровождении пятерки "путилинцев", остальные остались на своих постах. Нелепая ситуация, подумал Ломтев.
Конечно же, он уже почитал об императоре в сети, но что такое отрывок из местного путеводителя по дворянским родам по сравнению с встречей с реальной персоной в реальном мире?
— Не проколитесь, — умоляюще шепнул Танеев. — Иначе мы все здесь умрем.
Легче от этого напутствия не стало.
Впрочем, и выбора-то особого не было. Есть встречи, которые никак нельзя отменить. В том числе, и встречу со смертью.
Император был крут, суров и скор на расправу. У него был фамильный дар рода Романовых — он был магическим зеркалом. Никакая направленная на него магия не причиняла ему вреда, а рикошетом прилетала обратно к кастующему.
Зачастую — неоднократно усиленная.
Но, кроме этого, у Петра Шестого был еще и свой уникальный дар — прикосновение Танатоса. Из-за этого дара, прорезавшегося у него еще в шестнадцать лет, у стапятидесятивосьмилетнего императора не было детей, и престолонаследие в случае его смерти превратилось бы в очень запутанную игру.
Наверняка и очень кровавую, потому что каждый из могущественных родов империи имел свой взгляд на эти расклады.
Ломтев уже предвидел, что в будущем империю могут ожидать очень веселые времена, но будущее это было довольно отдаленным, потому как умирать Петр Шестой вовсе не собирался.
Они подошли к очерченному личными императорскими гвардейцами кругу, и ближайший киборг вытянул вперед закованную в металл руку, указав на Ломтева.
— Его императорское величество желает говорить только с князем Громовым.
Танеев выдохнул, то ли облегченно, то ли обреченно, но остался на месте в компании охранников, а дальше Ломтев пошел один. Он преодолел уже половину расстояния до вертолета, когда на лужайку наконец-то спустился сам император.
Император был высок, выше Ломтева на целую голову, а ведь старый князь, чье тело он сейчас донашивал, по молодости и сам отличался богатырским телосложением. Выглядел Романов лет на пятьдесят, причем на бодрые и здоровые пятьдесят, в аккуратно подстриженной бородке не были ни единого намека на седину. Император носил коричневый мундир без знаков различия, мягкие кожаные сапоги, плащ с накинутым на голову капюшоном и прозрачную маску на лице.
Руки его были в перчатках.
Ломтев остановился, не дойдя до него нескольких шагов, и склонил голову.
— Ваше императорское величество…
— Оставим этот официоз, старый друг, — голос императора звучал мощно и гулко, Романов ронял слова, будто сваи в землю заколачивал. Может быть, этот эффект создавала маска, которую он всегда носил на людях.
А может быть, и нет.
Старый князь не появился, чтобы дать полезный совет, поэтому Ломтев продолжал смотреть в землю и молчать.
— Я обеспокоен, друг мой, — молвил император.
— И что же вызвало ваше беспокойство? — спросил Ломтев.
— Пройдемся немного, — предложил император. Они поравнялись друг с другом и двинулись в сторону от особняка, круг охраны, не уменьшая диаметра, двинулся следом за ними.
"Путилинцы" тоже, и лишь Танеев и вертолет остались недвижимы.
— С одной стороны, я очень рад, что тебе стало лучше, мой старый друг, — сказал император. — И, не буду скрывать, твоего сына давно пора было поставить на место. Но почему ты не пришел с этим ко мне? Я мог бы отменить тот акт своим высочайшим решением.
— Вы же меня знаете, ваше величество, — сказал Ломтев. — Я привык делать все сам.
Он полагал, что старый князь мог бы так ответить, и не ошибся.
— Узнаю тебя, Виктор, — сказал император. — Всегда сам и ни у кого не просишь помощи. Но знаешь, что меня тревожит?
— Что? — спросил Ломтев, решил в этот раз обойтись без титулования.
Император не обратил на это никакого внимания.
— Арифметика, — сказал император. — Моя арифметика проста. Один род — один князь. Если род один, а князей — два, то обычно возникают противоречия, и очень быстро эти противоречия выливаются в стрельбу и кровь на улицах моей столицы. Моей империи. Я этого приветствовать никак не могу, и даже наша старая дружба здесь никак не поможет. А вокруг тебя уже начали умирать люди.
— Может быть, тогда вам стоит переадресовать вашу обеспокоенность моему сыну, — холодно сказал Ломтев.
— И я непременно так и поступлю, мой старый друг — сказал император. — Но сначала я хотел предупредить об этом тебя. Я не смогу присутствовать на твоем испытании силы, и я, конечно же, желаю тебе удачи, но в то же время мол об одном. Если ты не пройдешь, отступись. Я не оставлю тебя, я помогу тебе обустроить достойную старость, но, пойми меня правильно, моей империи нужен только один князь Громов. И если вдруг их будет двое, и они начнут выяснять, кто из них больше князь, и в ходе этих выяснений пострадают люди, то мне придется вмешаться. И князей Громовых не останется ни одного.
Они остановились около молодого деревца, и император вдруг снял перчатку со своей правой руки и возложил ладонь на его ствол.
В тот же миг на них с Ломтевым посыпались желтые листья, а еще через мгновение дерево, тянущееся к небесам и радующее глаз, превратилось в труху.
Император надел перчатку и отряхнул капюшон. Ломтев стоял в этом во всем по колено, завороженный демонстрацией императорского могущества.
— Это на тот случай, если кто-то здесь забыл, кто я такой, старый друг, — сказал Романов.
Ломтев подумал о том, как такое вообще можно забыть. Кто бы мог, единожды увидев, забыть такое в принципе?
Он читал об этом, но читать — это одно, а увидеть воочию — совсем другое, и Ломтев не сомневался, что не сможет забыть этого уже никогда.
Во главе Российской Империи стояла смерть.

Глава 10

Ломтев стоял и смотрел, как в голубом летнем небе удаляется императорский вертолет. Танеев подошел и встал рядом, охранники держались поодаль, на расстоянии, с которого уже нельзя подслушать без специальных устройств, но еще можно успеть прийти на помощь в случае чего.
Правда, с той опасностью, что улетала сейчас в сторону Москвы, они бы все равно не смогли совладать.
— Что это было? — спросил Ломтев.
— Не помню. Тополь? Какая разница, — сказал Танеев. — Скажу садовнику, пусть уберет тут… Что он сказал?
— Что ваша затея висит на волоске, — сказал Ломтев. — Что если мы начнем войну, то он сам ее закончит к общему неудовольствию сторон.
— Э… Хм…
— Вам надо позвонить, — сказал Ломтев.
— Действительно, надо, — согласился Танеев.
— Почему вы не дали мне никаких инструкций? — поинтересовался Ломтев. — Это ваша операция вообще хоть как-то продумывалась, или вы все время собираетесь импровизировать на коленке?
— Вы должны понять, что мы разрабатывали сына, — сказал Танеев. — О характере взаимоотношений старшего князя и императора нам почти ничего неизвестно. Это другое поколение…
— Вы — дилетанты, — сказал Ломтев. — И я напомню вам об этом разговоре в тот день, когда нас всех будут вешать.
— Высших аристократов в империи не вешают, — сказал Танеев.
— Вот как? А что с ними делают?
— Император оказывает им последнюю почесть, пожимая им руку, — сказал Танеев.
— Так себе почесть, — сказал Ломтев. — Возможно, я предпочел бы веревку.

***

Итак, у Ломтева оставалось чуть менее недели до испытания силы, а сила больше никак себя не проявляла. Ломтев валялся в кровати, читал местный интернет и пытался найти решение, но для его случая такового не существовало.
Испытание силы было чем-то вроде вступительного экзамена в ряды аристократов. Каждый отпрыск благородного рода должен был пройти его в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет (можно и позже, но это уже считалось неприличным), чтобы подтвердить свое право на принадлежность к семье.
И поскольку речь шла о семейной магии, обычно старшие родственники помогали им с инициацией силы, учили, как делать первые шаги. Ломтеву такой услуги оказать никто не мог.
Если же юный дворянчик оказывался напрочь лишен способностей и заваливал свое испытание, его лишали титула, лишали фамилии, выплачивали минимальное, зависящее от общего состояния семьи, пособие, и отправляли в вольное плавание. Кое-кого, конечно, оставляли при клане, но приживалы особым уважением не пользовались.
Если же сила вдруг пробуждалась у простолюдина, он тоже был вправе заявить о своем испытании силы, и, после его успешного прохождения, ему выдавали мелкий дворянский титул, и простолюдином он быть переставал.
Некоторые простолюдины пытались уклониться от испытания, в основном, по принципиальным соображениям, но если они начинали использовать силу и об этом узнавала СИБ, финал таких историй был довольно предсказуем и, как правило, трагичен.
Этим император руки не жал. Оперативники просто стреляли им в голову. Где находили, там и стреляли.
Если же магия простолюдина превышала возможности отряда оперативного реагирования СИБ, в дело вступала знать. Но такие случаи можно было пересчитать по пальцам одной руки.
Поняв, что с пробуждением силы ему никто не поможет, Ломтев решил больше узнать о мире, который, с одной стороны, был похож на его собственный, а с другой стороны, самым кардинальным образом от него отличался. Начал Ломтев с геополитики.
В отсутствие США на мировой политической арене было три основных игрока, и все они были империями. Российская, Британская, и, как ни странно, Великий Китай, которому удалось вырваться из-под колониального гнета британцев и устроить им веселую жизнь.
Ломтев как раз начал читать статьи о разделе американских континентов, как рядом с окном возник призрак старого князя. Ломтев отложил планшет.
— Видимо, ты хочешь мне что-то сказать? — поинтересовался он.
— Познакомился? — спросил старый князь, и было понятно, про какое знакомство он спрашивает. — Впечатлен?
— Брутальный мужчина, — согласился Ломтев.
— А ты думал, тут одни сплошные игрушечки?
— Не понимаю, что тебя так радует, — сказал Ломтев. — В императорах у вас ходит смерть.
— Это же логично, — сказал старый князь. — Смерть — это высшая мера, смерть — это конечная точка, смерть — это непреодолимая сила. Смерть венчает все.
— Я не знаю, как тут с логикой, а вот с символизмом явно не задалось, — сказал Ломтев. — Что за империю вы строите со смертью во главе?
— Уже построили, — сказал старый князь.
— Но люди, как я понимаю, не слишком-то довольны, — сказал Ломтев. — Дальневосточная республика поднимала восстание дважды, и во второй раз оно оказалось успешным, и, если вот эта штука, — Ломтев постучал пальцем по планшету. — Мне не врет, то случилось это уже в годы правления вашего славного императора.
— Люди довольны, — возразил старый князь. — Люди живут по укладу.
— А кто тогда поднимает восстания?
— Бунтовщики.
— Ясно, — сказал Ломтев. — А бунтовщики, значит, не люди?
— Нет. Они народ. А народ сер, глуп, необразован и сам не знает, чего хочет, — отрезал старый князь. — Им слишком легко манипулировать, что и продемонстрировали на Дальнем Востоке британские агенты влияния. Но мы еще вернем мятежную провинцию в лоно империи. Император обещал это в одной из своих программных речей.
Вот значит, как, подумал Ломтев. Великая и неделимая империя, территориальная целостность и прочее, прочее, прочее. А я думал, они умнее и пытаются использовать ДВР в качестве буферной зоны между своими границами и Великим Китаем.
— Мы вернем себе Дальний Восток, а потом сокрушим Китай и сбросим его в Тихий океан, — не унимался старый князь.
Видимо, возраст таки берет свое, подумал Ломтев. Или тот факт, что большую часть мозга контролирую я, а ему остались какие-то крохи, но дед явно выдает желаемое за действительное. Империя вряд ли готова к войне, а к двум войнам подряд, причем против самой многочисленной армии мира, не может быть готов вообще никто.
Сила, это, конечно, круто, но в Китае и своя аристократия есть.
И на каждого Громова может найтись громоотвод.
— Что-то ты совсем приуныл, демон, — заметил старый князь.
— С тоскою я гляжу на ваше поколение, — сказал Ломтев. — Как бы вы ни пыжились, боюсь, что исторические процессы вам все равно не остановить, и весь мир стоит на пороге большой крови.
— Кровью старого солдата не испугать.
— В том-то и беда, что решения будут принимать старые солдаты, который кровью не испугать и вообще ничем не испугать, — сказал Ломтев. — А расплачиваться будут молодые солдаты. И те, кто и вовсе не солдаты и никогда этого не хотел.
— Ты либерал, что ли, демон?
— Нет, — сказал Ломтев. — Но и не монархист.
— Тогда трудно тебе здесь придется.
— Ну, вам со мной тоже будет нелегко.

***

И вот настал день испытания силы.
Утром в поместье Танеева снова приехал бронеавтомобиль, и Ломтев снова загрузился внутрь, в салон без окон, но на этот раз с ним были только Танеев и Крестовский, и значит, можно было поговорить.
— Испытание уже идет, — сказал Крестовский, когда они тронулись в путь. — Сейчас там экзаменуется молодежь, ваш выход в самом конце, так что времени у нас с запасом.
— Хорошо, — сказал Ломтев.
На неделе к нему вызвали портного, который снял мерку и сшил под его фигуру несколько костюмов. Для испытания Ломтев надел коричневую тройку и даже повязал галстук.
Еще ему подстригли бороду и привели шевелюру в нормальное состояние. Глядя в зеркало, Ломтев по-прежнему не узнавал себя, но и случайно ожившим покойником, как в первые часы, проведенные в теле князя, он уже не выглядел.
Честные, заслуженные восемьдесят девять…
Силы, не магические, а обычные, вернулись почти в полном объеме. Зрение восстановилось до привычного, и Ломтев вполне мог обходиться без очков. Так же, как он вполне мог ходить без трости, но все равно носил ее с собой. Ведь неплохо, если у тебя всегда под рукой довольно тяжелая палка, которой можно огреть кого-нибудь по хребтине. А если уж дела пойдут совсем плохо, то и двадцатью сантиметрами прочной закаленной стали можно супостата приголубить.
— Главное, не нервничайте, — сказал Крестовский. — Чем бы ни закончилось это испытание, для нас это будет не конец.
— Я и не нервничаю, — сказал Ломтев.
Но он врал.
Конечно же, он переживал. Не из-за боязни своего провала или обещания императора, а из-за Ирины. Ведь от итогов его выступления зависело, как быстро им позволят увидеться. И что это будет за встреча.
Крестовский хлопнул его по плечу.
— Скажите, граф, а в чем ваша сила?
— А вы до сих пор этого не выяснили?
— Я решил, что будет проще спросить.
— Я быстрый, — сказал Крестовский.
Это плохо, подумал Ломтев. Лучше бы моим куратором назначили кого-нибудь умного. Или такой суперсилы у них тут попросту нет?
— Быстрее молнии?
— Мне не довелось это проверить. Но могу сказать, что быстрее пули. Это мне проверить как раз довелось.
— Понятно, — сказал Ломтев.
Они прибыли.
Броневик заехал на очередную подземную стоянку — скоро Ломтеву будет казаться, что весь этот мир состоит из подземных стоянок и мирных пасторальных поместий — "путилинцы" открыли им двери, и Ломтев выбрался на бетон.
Видимо, им предоставили какой-то отдельный бокс, потому что других автомобилей, помимо машин сопровождения, рядом не обнаружилось.
Крестовский указал рукой на лифт.
— Нам туда, — сказал он. — Охрана останется здесь, за безопасность на полигоне отвечает СИБ.
Ломтев состроил саркастическую гримасу.
— Да, СИБ несовершенна, — сказал граф, правильно истолковав его выражение лица. — Но таковы правила игры, в которую мы все согласились играть.
Они поднялись на лифте, миновали пост СИБ, где Ломтева таки заставили расстаться с тростью, и прошли по короткому коридору к комнате ожидания. Там Крестовский сразу же развалился в кресле, а Танеев включил монитор, на который велась трансляция с полигона.
Как раз в тот момент, когда очередной юный претендент на дворянское звание насылал огненный смерч на группу ничего не подозревающих и не способных ему ответить манекенов.
— Второй ранг, как минимум, — отметил Танеев. — Далеко пойдет. Кстати, а кто это?
— А какая разница? — спросил Крестовский. — Многие семьи работают с огнем. Одна из самых распространенных наступательных практик.
— А если сила не наступательная? — поинтересовался Ломтев. — Если с ее помощью нельзя манекены крушить?
— Тогда претендент может прийти со своим инвентарем, — сказал Крестовский. — Заранее его согласовав, конечно же. И пройдя соответствующие проверки. Для вас мы специальных условий не обговаривали.
— Но на самом деле, существует не так уж много сил, при помощи которых нельзя крушить, — заметил Танеев. — А у целительского корпуса свои собственные испытания.
Нет, мрачно подумал Ломтев, нельзя объять необъятное, нельзя за неделю узнать все об этом мире. Нельзя узнать даже только то, что нужно именно тебе.
Потому что невозможно понять, а что же именно тебе нужно.
Бушующее на экране пламя сменилось темным фоном с цифрами обратного отсчета. Пятнадцать минут.
— Скоро ваш выход, — сказал Крестовский и указал на вторую дверь комнаты ожидания. — Идите туда… Виктор. Этот путь вам придется проделать одному.
Ломтев подошел к двери.
— Удачи, — сказал Крестовский.
— Удачи, — эхом отозвался Танеев.
Ломтев ничего не ответил и пошел один.

***

Полигон для испытания силы напоминал Ломтеву несколько урезанный футбольный стадион. Поле было примерно такого же размера. только залитое бетоном вместо травы, а вот трибун было заметно меньше, всего две.
Одна была предназначена для аристократов. Там были удобные кресла, в которых сидели элегантно одетые люди, а поверх бронестекла переливалась всеми цветами радуги пленка силового поля, поддерживаемого несколькими магами сразу.
Вторая трибуна была больше и предназначалась для плебса. Вместо кресел там были скамьи, бронестекло было мутным, а силовое поле попросту отсутствовало, ибо зачем тратить столь ценный магический ресурс на тех, кого старый князь называл народом?
Тем не менее, эта трибуна была заполнена до отказа. Наверное, с них еще и денег за билеты попросили, ведь не каждый день обычный человек может увидеть, как высшая каста макивары магическими талантами шарашит.
Ломтев прошел по коридору, поднялся на два лестничных пролета, сделал еще пару десятков шагов, и перед ним распахнулась дверь, ведущая к испытанию силы.
Ломтев шагнул за порог, за которым должна была решиться его дальнейшая судьба. До него доносился шум толпы, приглушенные разговоры с трибуны знати, свист и улюлюканье с трибуны плебса, и, разумеется, многие снимали видео.
Ломтев дошел до середины поля.
Сгоревшие манекены уже заменили на новые, и до них было метров тридцать. Ломтев остановился, угрюмо глядя перед собой.
Голос из громкоговорителя объявил его фамилию и цель его визита. С трибуны простолюдинов заулюлюкали еще громче.
Может, нормальных людей такие зрелища вообще не привлекают?
Ломтев перевел взгляд на трибуна аристократов и сразу же увидел сыночка. Тот сидел в центральной ложе и о чем-то весело переговаривался с довольно миловидной дамой в коктейльном платье.
Жена? Любовница?
Какая, в сущности, разница?
Распорядитель испытания закончил вступительную речь и дозволил Ломтеву начинать.
Ломтев посмотрел на человекоподобные мишени.
Их было двенадцать, пластиковые, на вид довольно прочные. Ломтев пожелал им всего плохого, но они продолжали стоять.
У переднего ряда мишеней даже были нарисованы лица, и Ломтеву показалось, что они улыбаются.
Довольно противно, почти как люди.
Волнение ушло, пришла обреченность.
Сила не проявлялась.
Ломтев продолжал стоять, под свистом и насмешками толпы.
— Уходи, старик! — кричали ему, и он уже не разбирал, с какой трибуны. — Твое время прошло! Сдавайся!
Ломтев стоял и смотрел перед собой, чувствуя, как внутри него поднимается гнев.
Меня! Как мальчишку! Перед толпой! Князя!
Ломтев понял, что это был не его гнев.
Это был гнев старого князя, для которого ситуация с испытанием была унизительна в принципе. И вдвойне унизительна от того, что он это испытание, кажется, проваливал.
Но вместе с гневом внутри Ломтева поднималась сила. И если гнев принадлежал старому князю, то сила была его собственной.
Его правый кулак снова налился тяжестью, способной крушить броню.
И продолжал наливаться.
Но как это использовать? Подойти ближе и крушить манекены кулаком, по одному? Может, это что-то кому-то и докажет, но это не стильно.
В этом нет изящества.
Так, в принципе, смог бы любой боксер.
Ломтев стоял и копил силу, природы которой пока не понимал. Природу которой не смогли определить ни старый князь, повидавший всякое, ни волхв, всякие испытавший.
Решение пришло спонтанно. Скорее всего, это была даже и не решение, а просто Ломтев решил отдаться на волю непонятно откуда взявшимся инстинктам.
Он рухнул на одно колено и со всей силы ударил кулаком о бетонный пол.
Боль от этого удара пронзила все его тело, но вместе с болью пришла ясность и понимание, и он ударил еще раз.
И еще, разбивая пальцы в кровь.
Бетон под его кулаком лопнул.
Полигон содрогнулся.
Толпа ахнула и наконец-то заткнулась.
По бронестеклу пошла паутина трещин, от которых не спасало даже силовое поле.
— Достаточно, ваша светлость! — крикнули из динамиков, и в этом крике была и капля отчаяния. И страх. — Остановитесь, князь!
Ломтев остановился.
Поднялся на ноги, машинально стряхивая с брюк пыль.
Поднял взгляд и увидел, что трещина в бетоне тянется до противоположного конца поля, местами достигая пары метров в ширину.
Мишени уже не стояли на своих местах и не улыбались так ехидно.
Они были растерты в пыль.
— Колебатель Тверди! — крикнули с трибуны, и Ломтев уже не различал, с какой именно. — Был сыном Зевса, а стал наследником Посейдона!
Ломтев ухмыльнулся и поискал глазами "сына".
Нашел.
Тот выглядел испуганным и довольным одновременно, и сложно сказать, как это ему удавалось.
И если причина его испуга была довольно очевидна, но причину его довольства Ломтев понял чуть позже.
— Поздравляю, отец! — выкрикнул князь Громов из своей ложи, и голос его, усиленный микрофоном, разнесся по всему полигону. — Не знаю, с какими богами ты заключил сделку, но сегодня тебе удалось подтвердить свое право на титул! Однако, это не фамильная сила Громовых, и ты больше не один из нас! Ты больше не член семьи, не часть клана! Отныне ты — сам себе клан!

Глава 11

В Тверской области шли дожди.
Небо было низким и серым, а водяная завеса размазывалась по лобовому стеклу, и только дворники, работающие в режиме "нон-стоп" позволяли хоть как-то видеть дорогу.
ПетАЗ, конечно, то еще ведро с болтами, и злые языки поговаривают, что слово "таз" присутствует в названии отнюдь не случайно, но это машина, которая не привлекает внимания, а для Влада это было одним из определяющих факторов.
А еще детище петербургского автомобильного завода могло передвигаться, что тоже немаловажно.
Ведь, как говорится, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Тем более, в такую погоду.
В Москве для Влада стало слишком жарко.
Он потратил три дня, чтобы найти бухгалтера сопротивления, а когда нашел, обнаружил, что его плотно пасет СИБ во главе с графом Бессоновым, чтоб он на самом деле никогда не спал.
Естественно, попытка добраться до бухгалтера в такой ситуации стала бы чистой воды самоубийством, и Влад отступил.
Он не любил этого делать, но иногда приходится наступать на горло собственной песне, чтобы сохранить себя для грядущих битв.
Кольцо сужалось. Влад чувствовал горячее дыхание оперативников СИБ на своем затылке и залег на дно, несколько дней проведя в ночлежках для малоимущих, где нет ни малейших намеков на комфорт или уединение, но зато никто ни у кого ни о чем не спрашивает.
А потом он таки решился уехать.
Заправив полный бак и перекусив в дешевой придорожной забегаловке, Влад собирался ехать до позднего вечера и остановиться уже на месте, но тут вмешалась плохая погода и спутала его планы.
Скорость передвижения упала, и он понял, что никак не доберется до темноты, а после наступления темноты в тех местах, куда он ехал, делать было нечего.
Не потому, что с заходом солнца там пробуждаются какие-то зловещие темные силы, или на улицы выходят стаи агрессивным молодых людей с цепями и кастетами, этих-то Влад как раз не боялся.
Дела обстояли с точностью наоборот. В сельской местности, куда он направлялся, с наступлением темноты было принято ложиться спать, там замирала всякая жизнь, и его визит не сможет остаться незамеченным.
А привлекать лишнее внимание Влад, конечно же, не хотел.
Поэтому он остановился на стоянке для дальнобойщиков, загнал свою машину между двумя фурами, откинул спинку переднего сиденья — абсолютно горизонтальное положение она все равно не принимала — и попытался заснуть под шум барабанящего по крыше дождя.

***

Когда он проснулся, дальнобойщики уже уехали и стоянка была пуста. Выпив остывший кофе из термоса, Влад прошелся вокруг машины, чтобы хоть немного размять ноги и ноющую от неудобной позы спину, плюхнулся за руль и продолжил путь.
На место он прибыл около десяти утра.
Дождь уже не лил, а только слегка покапывал, но трава была мокрой, и пока Влад шел от машины до небольшого домика, стоящего на краю небольшой же деревеньки, в его кроссовках начало хлюпать.
В воздухе пахло сыростью и овцами. Может, этот запах принадлежал и какой-то другой живности, которой тут наверняка целое изобилие, но Влад был городским жителем и для себя описывал все это многообразие, как запах овец.
Покосившийся забор, заросший травой по колено двор, неухоженный огород… Несколько лет прошло, а тут так ничего и не изменилось.
Влад поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Ему открыл почти сразу, на пороге обнаружился Костя, высокий рыжеволосый детина, из одежды на котором были только полинявшие и вытянувшиеся на коленях спортивные штаны.
В одной руке Костя держал кружку с кофе, другой — почесывал свой волосатый живот.
— Привет, — сказал Влад.
— Привет, коли не шутишь, — сказал Костя. — Заходи.
Внутри было тепло.
Влад зашел, сбросил сумку с плеча, определив ее куда-то под вешалку, снял влажную куртку.
— Какими судьбами? — поинтересовался Костя.
— Ты знаешь, какими, — сказал Влад. — Ценник не изменился?
— В принципе, изменился, — сказал Костя. — Инфляция, все дела… Но для тебя он прежний.
— Там, в сумке, — сказал Влад. — Будешь пересчитывать?
— Нет, — сказал Костя. — Кофе хочешь? Или сразу начнем?
— Хочу, — сказал Влад.
— У меня только растворимый, — предупредил Костя.
— Да какая разница?
Костя налил кипятка в кружку, бросил туда две ложки кофе, столько же сахара, помешал, передал Владу. Тот сделал глоток, поморщился. Да, на вкус так себе, зато хоть горячий…
— Какие новости?
— Это ты мне скажи, столичный мальчик.
— Я в последние дни не следил, — сказал Влад. — Так что там?
— Все летит в пропасть, — сказал Костя.
— Как обычно, — сказал Влад. — Но ведь не существует такой пропасти, в дно которой невозможно постучать.
— Так вчера как раз и постучали, — сказал Костя. — Ты что, на самом деле не в курсе?
— Не в курсе чего? — спросил Влад. — Слушай, я вел себя тихо, был в дороге…
— Я вот все собирался в ДВР отсюда валить, — сказал Костя. — А теперь думаю, не поздно ли. Есть ли смысл?
— Так что стряслось-то? Давай без театральных пауз и долгих заходов на цель.
— Партия войны в дворянском собрании вчера трагическим образом усилилась, — сказал Костя. — И произошло это со стороны, откуда вообще никто не ожидал. И усилилась она не столько количественно, сколько качественно.
— Я же просил, без долгих заходов, — напомнил Влад.
— Колебатель Тверди объявился, — сказал Костя. — Возможно, внеранговый, но это не точно.
— Да ну? — Влад судорожно вспоминал уроки истории. — Подожди, так Троезубовых, вроде как, лет семьдесят назад выбили. Спонтанное пробуждение?
— Еще какое спонтанное, — сказал Костя. — Впрочем, число аристократов осталось прежним.
— Изменение вектора? Разделение рода?
— Да, — сказал Костя. — Изменение и разделение, причем весьма нетипичное.
— И кто?
— Князь Громов. Старший.
— Подожди-ка, — сказал Влад. — Но старший Громов, вроде как, жил жизнью овоща и был при смерти в какой-то дорогой лечебнице для умирающих ариков…
— А теперь он снова князь и глава собственного дома, — сказал Костя. — Который, правда, из него одного пока и состоит.
— Как такое вообще возможно?
Костя пожал плечами.
— В новостях таких подробностей, сам понимаешь, не сообщают.
— Но это достоверная информация?
— Я сам видел, как он во время испытания силы чуть полигон в Одинцове не разнес, — сказал Костя. — Включи новости, как закончим, там этот фрагмент наверняка по кругу пускать будут.
— И ты думаешь, что…
— Все знают, что старший Громов, пока не слег, был за войну, и нет оснований полагать, что в его взглядах что-то поменялось, — сказал Костя. — Возможно, что с его возвращением в качестве нового игрока император наконец-то получит свое большинство, и тогда мирные деньки ДВР будут сочтены.
— У тебя ведь есть контакты с кем-то с той стороны? — уточнил Влад.
— Есть, — сказал Костя. — Но я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Там сын Посейдона, возможно, внеранговый. Ты не потянешь.
— Может, и не стоит оно того, — согласился Влад, но больше для вида. — Ему же почти сто лет, сколько он еще протянуть может?
— Держу пари, его сыночек сейчас думает так же, — сказал Костя. — Ему же придется треть активов клана в пользу папаши отстегнуть.
— А что так много? Обычно десятина…
— Так князь же, — сказал Костя. — Да еще и личный друг императора, и тот уже выказал свою заинтересованность. Так что пусть сыночек радуется, что всего треть, а не половина.
— Дела, — потянул Влад, чувствуя, что всего за пару суток полностью выпал из повестки дня.
— Кстати, о делах, — сказал Костя. — Будем работать, или ты еще потрепаться хочешь?
— Будем работать, — сказал Влад. — Я ж потом до вечера не встану, так что лучше не откладывать…
— Пойдем в подвал, — сказал Костя. — Так оно привычней.
Они спустились, Костя надежно запер люк.
Обычно подвал в сельской местности — это погреб, заставленный банками с соленьями, мешками с картошкой и луком, ящиками с крупами и тушенкой, но у Кости это был полноценный рабочий кабинет, с двумя столами, компьютером, картотекой и небольшим книжным шкафом, содержащим некоторое количество книг, за которые запросто можно было загреметь на каторгу, а то и в места куда похуже.
Стол с компьютером был завален какими-то деталями, буклетами, блокнотами, ручками и фломастерами, в общем, обычным хаосом, который возникает на рабочем месте. Второй стол был девтсвенно пуст, и предназначался для работы по специальности Кости, и они уселись по разные его стороны.
— Показывай.
Влад достал из кармана поясной сумки свой новый паспорт и протянул Косте. Тот открыл и принялся его внимательно рассматривать, сверяя фотографию с лицом Влада.
— Артем, значит?
— Да вообще без разницы.
— Волосы сам покрасишь.
— Разумеется.
— Возраст не совпадает.
— Всего-то пара лет. Это несущественно.
— Как скажешь, — Костя добрался до страницы с отпечатками пальцев. — Что ж, давай начнем с простого.
— Давай начнем, — согласился Влад.
— Орать будешь?
— А то как же, — сказал Влад. — А у тебя разве не все орут?
— Все, — улыбнулся Костя.
Влад положил руки на стол, ладонями вверх, и Костя тут же накрыл их своими лапищами.
Он рук Кости исходил жар, и уже через несколько мгновений у Влада появилось ощущение, как будто бы ему на пальцы поставили горячий утюг. Но он постарался не орать.
Сжал зубы, чуть не прокусив насквозь губу, по лбу потек холодный пот…
— Сейчас, сейчас, еще секундочку, — приговаривал Костя. — Фиксирую…
Жар сменился ледяным адским холодом, от которого стало еще хуже. Это было как пик боли в океане боли, но Влад все-таки не смог удержаться от короткого крика.
Но потом все сразу же кончилось, и Костя откинулся на своем стуле.
— Фух, — сказал Влад. — Третий раз, но привыкнуть к этому невозможно.
— Что ж, с легкой частью мы закончили, — он снова открыл паспорт на странице с фотографией и положил его на стол перед собой.
— Подожди, дай хоть отдышаться, — сказал Влад.
— Перед этим не надышишься, — сказал Костя.
— Жаль, что ты под общим наркозом этого делать не можешь.
— Сам знаешь, так моя сила не работает, — сказал Костя. — Пациент должен быть в сознании. Хочешь, водки хлопни, немножко поможет.
— Давай, — согласился Влад.
Костя встал, достал с полки початую бутылку и граненый стакан, набулькал его почти до краев.
— А закусить?
— После первой не закусывают, — наставительно сказал Костя. — Пей и думай о том, что будет.
Влад зажмурился, задержал дыхание, запрокинул голову и несколькими крупными глотками осушил стакан. Вкус был, как водится, отвратительный, его чуть не стошнило, на на глазах выступили слезы.
— Это ж не водка… — прохрипел он. — Это ж отрава какая-то…
— Ядреный самогон, — сказал Костя.
Влад решил, что не будет спрашивать, из чего именно Костя его гонит. Он расслабился и позволил Косте пристегнуть себя к стулу. Широкие ремни притянули его руки к подлокотникам, еще два зафиксировали грудь.
Увы, это было необходимо. Уже через пару минут после начала процедуры он начнет орать и вырываться.
Рыжего детину на самом деле звали иначе. Костя — это было сокращение от его дара.
Костяной скульптор.
Под его пальцами плавилась человеческая плоть. Он мог менять отпечатки пальцев, лица, и, поговаривали, что даже фигуры, включая и такие параметры, как рост, но там боль, наверное, была просто запредельной. Влад предпочитал не рисковать, подбирая себе новые личности со схожими характеристиками.
В свое время Костя не отправился на испытание силы, отказался от шанса на дворянский титул, хотя, вне всякого сомнения, мог его получить. В СИБ его с такими талантами оторвали бы вместе с руками…
Но теперь он сам жил под вечной угрозой со стороны СИБ, как под дамокловым мечом. Меняя дома, деревни, губернии, и постоянно мечтая о том, как он сбежит в ДВР, где можно будет уже не прятаться.
Почему он до сих пор не сбежал и продолжал жить в империи? Наверняка, у него были какие-то причины. Влад предпочитал не спрашивать.
Если ты давно в этом бизнесе, то знаешь, что лишних вопросов лучше не задавать.
— Готов? — спросил Костя.
И это тоже был лишний вопрос.
— Нет, — сказал Влад.
— Но мне начинать?
— Конечно.
Влад закрыл глаза, чувствуя подступающее к лицу тепло, постаравшись думать о хорошем, а именно — о том, как сделать какому-нибудь очередному арику что-нибудь плохое, и тут руки Костяного Скульптора легли на его лицо и пришла настоящая боль.

***

Он переоценил свои способности.
Несмотря на выпитый самогон, во время процедуры он терял сознание трижды, и каждый раз Костя приводил его в чувство холодной водой и нашатырем, и продолжал свое дело, постоянно сверяясь с фотографией на столе.
Когда все было сделано, у Влада остались силы только на то, чтобы лежать, и Костя на себе утащил его наверх и уложил в свою кровать.
Провалялся Влад не до вечера, как собирался, а до самого утра, зато утром из зеркала на него смотрел совершенно новый человек, ни в одной ориентировке СИБ не числящийся и вообще ни в чем незаконном не замазанный.
— Наверное, здесь мы уже больше не увидимся, — сказал Костя. — Я здесь уже полгода, скоро у людей начнут возникать вопросы, что за странные гости приезжают к их новому ветеринару. Я предпочитаю уезжать до того, как такие вопросы начинают задавать вслух.
— Я знаю, как тебя найти, — сказал Влад.
— Возможно, к тому времени, как тебе снова понадобится моя помощь, я буду уже в ДВР, — сказал Костя.
— Я лишь порадуюсь за тебя, — сказал Влад. — Так что насчет контактов?
— Ты уверен, что оно тебе надо?
— Мои старые союзники сломались, и мне нужны новые, — сказал Влад. — А если партия войны поднимет голову, но им тоже стоит озаботиться поисками решений.
— Смерть одного князя ничего не решит, — сказал Костя.
— Значит, надо убить нескольких.
Костя покачал головой.
— Насилие — это не мой путь.
— Я слишком хорошо помню свои вчерашние ощущения, чтобы вот так запросто с тобой согласиться, — сказал Влад. — Так ты устроишь нам встречу?
— Я дам тебе номер, — сказал Костя. — И кодовое слово. А дальше ты уж договаривайся сам, будь любезен.
— Спасибо, — сказал Влад. — Это как раз то, что мне надо. Это меня устроит.
— Возможно, этим я оказываю плохую услугу вам обоим, — сказал Костя. — Запоминай.
Он продиктовал Владу номер и сказал кодовое слово. Точнее, целую кодовую фразу.
Влад запомнил. Он специально тренировал свою память и не нуждался даже в повторении.
— Спасибо, — повторил он.
— Не за что, — сказал Костя.
— Всегда есть, за что, — сказал Влад. — Ладно, мне пора. Надеюсь, еще увидимся.
— Земля круглая, а вот жизнь — довольно короткая, так что, кто его знает, — сказал Костя. — Бывай, Артем. Удачи тебе, чем бы ты там ни занимался.
Влад надвинул на лицо кепку, чтобы никто из местных не сумел срисовать его новое лицо и сопоставить со старым, которое он носил еще вчера, быстрым шагом добрался до машины, и выехал на дорогу.
Его путь лежал обратно в столицу.
Возможно, к новым союзникам.
Наверняка, к старым врагам.
И хотя Влад определенно догадывался, что именно ждет его в самом конце пути, он принадлежал к числу тех людей, которые, единожды ступив на дорогу мести, пройдут по ней до конца.
Дорога после вчерашних дождей слегка подсохла, так что ПетАЗ пожирал километры уже не так уныло, и Влад открыл окно, положив локоть на карту двери. Он включил радио и сразу же нарвался на новостной выпуск по интересовавшей его повестке.
Новый князь, отколовшийся от дома Громовых, выбрал себе новую фамилию, которую с гордостью будет нести до самого конца жизни.
Ломтев.
Дурацкий выбор, подумал Влад.
Обычно новоявленные арики стараются выбрать говорящие фамилии, передающие суть их семейного дара, но Ломтев?
Что старик вообще хотел этим сказать?

Глава 12

— Вы уверены? — спросил Танеев, заполняя бумаги. — Странный какой-то выбор.
— Нормальный, — сказал Ломтев.
— Обычно новоявленные дворяне выбирают более звучные фамилии, говорящие об источнике их могущества, — заметил Крестовский.
— Это какой-то пещерный символизм, — заявил Ломтев. — Я уверен, что в современном мире он не работает.
— Ну а ваш выбор? — не унимался Крестовский. — Разве это не символизм?
— Символизм, — согласился Ломтев.
— Только он в существующем контексте какой-то… упаднический, — заметил граф. — Отрезанный ломоть, да?
— Мне нравится, — уперся Ломтев.
— Князь Ломтев, значит?
— Мне подходит.
Крестовский вздохнул и кивнул Танееву. Пиши, мол, контора.
Контора принялась писать.
— Итак, я теперь князь, — сказал Ломтев, подходя к окну и вытаскивая из кармана трубку. Но закуривать он не стал, Танеев наверняка был бы против, а спорить с хозяином кабинета по пустякам Ломтев не хотел. — Самый настоящий. Клан Громовых, как вы и хотели, уже ослаблен. Экономически — на треть, если я правильно понимаю. Политически… тут сами разбирайтесь. Где моя дочь?
— Вы увидите ее, — сказал Крестовский.
— Когда?
— Завтра, — сказал граф. — После того, как вступите во владение особняком.
— Давайте лучше перед тем, как, — сказал Ломтев. — Особняк, я думаю, никуда от нас не убежит.
— Хорошо, — кивнул Крестовский. — Теперь о других активах. На ваше имя будут открыты счета в банках, куда поступят деньги… вашей бывшей семьи. Мне не претендуем на эти средства, но будет лучше, если счетами будет заниматься наш бухгалтер и все траты вы будете согласовывать с ним.
— Хорошо, — согласился Ломтев. — Пусть будет так. Пока.
Крестовский кивнул, пропустив мимо ушей это ломтевское "пока".
— Особняк старинный, и семья им уже больше десяти лет не пользовалась, — сказал он. — Однако, его поддерживали в нормальном состоянии и капитального ремонта он не требует. Так, может быть, где-то что-то надо будет освежить по мелочи, но в целом он вполне готов для проживания. Разумеется, вместе с особняком вам будут положены слуги, но среди них, как вы понимаете, могут быть шпионы Громовых…
— Наверняка будут, — согласился Ломтев.
— Поэтому я предлагаю уволить их всех и набрать новых, — сказал Крестовский. — Мы можем предоставить список…
— И среди них будут уже ваши шпионы, — сказал Ломтев.
Граф вздохнул.
— Александр…
— Виктор, — поправил его Ломтев. — Называйте меня Виктором, граф. Так будет правильнее.
— Да, безусловно, — согласился Крестовский. — Виктор, мы вам — не враги.
— Конечно, — сказал Ломтев.
— Мы должны быть настроены на длительное плодотворное сотрудничество.
— Верните мне мою дочь, — сказал Ломтев. — А потом мы поговорим об остальном.
— Мне казалось, вопрос с вашей дочерью мы уже закрыли.
— Да? — спросил Ломтев. — Что-то я ее тут не вижу.
Крестовский вздохнул.
— Теперь вы войдете в княжеский совет дворянского собрания, — сказал он. — У вас будет право голоса, такое же, как у вашего сына….
И сыночка это наверняка раздражает, подумал Ломтев. Но тут уже начинаются политические дрязги, в которых я не разбираюсь, да и, положа руку на сердце, не особенно стремлюсь разбираться.
— Главный вопрос, по которому дворянское собрание не может прийти к согласию, это вопрос о возвращении наших дальневосточных территорий, — сказал Крестовский. — Ваш сын, как и большинство молодых князей, придерживается мнения, что ДВР нужно оставить в покое… еще на некоторое время. Старые князья разделяют мнение императора и стоят за немедленный возврат.
— Не понимаю, почему вы до сих пор не воюете, — заметил Ломтев. — Разве смысл империи не в том, чтобы последнее слово всегда оставалось за императором?
— Все несколько сложнее, — сказал Крестовский. — Императору нужно большинство голосов дворянского собрания.
— Вы ради этого все затеяли? — спросил Ломтев.
— Нет, — сказал Крестовский. — Более того, я попросил бы вас, чтобы вы не обсуждали… свое видение этого вопроса..
— Ваше видение, — уточнил Ломтев.
— …. с кем-либо со стороны, — закончил свою мысль Крестовский. — Видите ли, это принципиальный момент, и мы пока не готовы выложить все козыри на стол, тем более, что ваш голос, хоть он и мог бы прибавить весомости партии войны, все равно не станет решающим.
— Кто меня вообще спросит? — поинтересовался Ломтев.
— Да кто угодно, — вздохнул Крестовский. — Вы теперь — князь, и вам придется участвовать в светской жизни империи. Более того, я уверен, что в ближайший месяц вы станете гвоздем сезона и главной темой для обсуждения в московских, да и не только московских, гостиных. Данила Георгиевич, сколько приглашений уже пришло?
— Дюжина или две, — сказал Танеев, на мгновение отрываясь от бумаг. — Званые ужины, балы, два приглашения на охоту.
— Кстати, об этом, — сказал Ломтев. — А как я отношусь к охоте?
— Строго отрицательно, — сказал Крестовский, и Ломтев облегченно выдохнул. — Вы считаете, что это баловство.
Приятно осознавать, что хоть в чем-то мы со старым князем сходимся, подумал Ломтев. Он тоже не любил охоту и считал ее баловством.
Это насилие-лайт. Тот, кто строил собственный бизнес в девяностые, вплотную сталкивался со старым добрым ультра-насилием, и в свое время Ломтев наелся им досыта.
Заменители, пусть даже и со вкусом натуральных, ему были не нужны.
— Вы можете игнорировать всю эту суету еще несколько дней, — сказал Крестовский. — Время, которое нужно, чтобы заново войти в дела, так сказать. Но потом вам придется реагировать. Потом вам придется посещать если не все, то хотя бы часть мероприятий, на которые вас приглашают. Это — часть образа жизни, и от него нельзя отказываться, чтобы не вызывать лишних вопросов.
— Хорошо, — сказал Ломтев. — Не сомневаюсь, что вы составите для меня список мероприятий, которые мне следует посетить.
— Конечно, — сказал граф.
— Я вам прямо сейчас еще зачем-нибудь нужен? — поинтересовался Ломтев.
— Прямо сейчас? Нет, — сказал Танеев. — Нужно будет подписать целую пачку документов, но это подождет. Я еще не все подготовил.
— Надо будет, найдите меня в саду, — сказал Ломтев и вышел из кабинета, опираясь на трость.
Но опирался он уже больше для вида, ходить он мог уже и без поддержки.
— Я заметил, что вы старательно обходите в беседах этот момент, — сказал Танеев, когда дверь за Ломтевым закрылась. — Поэтому не могу не спросить. У него есть сила. Вы учитывали хотя бы в одном вашем сценарии, что у него будет сила?
— Как раз сейчас мы вносим соответствующие коррективы, — сказал Крестовский.
— То есть, ответ на мой вопрос — нет?
Крестовский промолчал.
— Откуда она вообще у него взялась? — поинтересовался Танеев.
— Не знаю, — сказал Крестовский. — Зачерпнул слишком много эфира при переходе, быть может. Откуда вообще берется сила? Почему у меня она есть, а у вас — нет? Мы до сих пор слишком мало об этом знаем.
— Но вы же отдаете себе отчет в том, что он теперь…э… настоящий князь? По праву испытания? И контролировать его действия станет куда сложнее. Когда он узнает правду….
— Не узнает, — сказал Крестовский. — Как бы там ни было, ему восемьдесят девять лет. Сомневаюсь, что в этом теле он протянет еще хотя бы год. Есть биологические законы, которые никому не под силу преодолеть. Вы занимайтесь бумагами, Данила Георгиевич. А мы позаботимся обо всем остальном.
— Но…
— Это ничего не меняет, — отрезал Крестовский. — Да, у него есть потенциал, но он его не контролирует. Мы имеем дело со спонтанными проявлениями силы, обусловленными эмоциональными всплесками. До осознания, и, тем более, до полноценного контроля там еще очень далеко. иные выходят на пик десятилетиями, а времени, как я уже говорил, у него не так уж и много.

***

Выйдя в сад, Ломтев сразу же закурил трубку и скосил глаза налево, где соткалась из воздуха полупрозрачная фигура старого князя.
Ломтев обернулся, убеждаясь, что "путилинцы" следуют за ним, но не слишком близко, выпустил к небесам клуб дыма и поинтересовался:
— Ну что, ты доволен? Ты не завалил испытание и не стал посмешищем. Более того, твой сыночек отозвал свою писульку, и ты/я все еще князь. Кроме того, мы откусили треть от вашего семейного состояния.
— Это был неожиданный результат, — согласился старик. — Колебатель тверди, значит?
— Похоже на то, — сказал Ломтев.
— Постыдное зрелище, — сказал старый князь.
— Что опять не так?
— Топорная работа, — сказал старый князь. — Ты оперируешь голой силой. В этом нет изящества, в этом нет искусства, ты выдаешь минимальный КПД при максимуме вложенных усилий. Если ты будешь продолжать в том же духе, то исчерпаешь своей ресурс меньше, чем за год.
— Так научи меня, — сказал Ломтев.
— Это не мой профиль, — сказал старый князь. — Насколько я понимаю, речь, без малого, идет об управлении гравитацией, перенаправлении потоков, и это в корне отличается от того, что делаем мы, Громовы. Это совсем другое направление силы. Потенциально — куда более опасное, но наверняка и более сложное в освоении.
— И что же мне делать?
— Изучать, — отрезал старый князь. — Тренироваться, осваивать новые техники.
— Как? — спросил Ломтев.
— Похоже, что самостоятельно, — сказал старый князь. — В любом другом случае я посоветовал бы тебе найти учителя, перекупить или арендовать его у другого рода, такие практики существуют, но в империи больше нет колебателей тверди. Последними были Троезубовы, а их род был уничтожен больше полувека назад.
— За что?
Старый князь пожал плечами.
— Дела давно минувших дней, — сказал он. — Кого это интересует?
— Меня, — сказал Ломтев. — Кто их уничтожил?
— А в сети ты не искал?
— Искал, — сказал Ломтев. — Там ничего нет. Видимо, кто-то подчистил следы, или просто хроники прошлых лет до сих пор не оцифровали. Так кто?
— Император, — сказал старый князь. — Был какой-то заговор, я, по молодости лет, не особо вникал.
— Должны были остаться книги, — сказал Ломтев.
Конечно, семьдесят лет прошло, но ведь что-то должно было остаться, так? Это же, в том числе, и боевые техники, это полезная информация, которая может пригодиться, даже если пока их потенциальных носителей на горизонте нет.
— Должны были, — сказал старый князь. — И я тебе больше скажу, они и остались. Но я сомневаюсь, что мой сынок ими со мной поделится. Или с тобой, если уж на то пошло.
— А причем тут он?
— Отец был большим книгочеем, — сказал старый князь, и Ломтев не сразу сообразил, что речь идет об его отце, еще одном князе Громове, только совсем уж древнем. — В свое время он наложил лапу на часть библиотеки предателей.
— И где сейчас эти книги?
— В родовом поместье, полагаю, — сказал старый князь. — Сынок мой до книг не слишком охоч, в то же время, он понимает их ценность и не стал бы ничего с ними делать без крайней необходимости.
— Понятно, — сказал Ломтев.
— Конечно, есть еще один вариант, — сказал старый князь. — Наверняка что-то найдется в закрытой части императорской библиотеки.
— И как попасть в закрытую часть императорской библиотеки?
— Испросив личного разрешения у императора, конечно же, — сказал старый князь. — Для этого надо сначала договориться об аудиенции… Но ты же с ним встречался уже, ты должен понимать.
И неизвестно, какой вариант лучше, подумал Ломтев. Сыночек, конечно, настроен не так дружелюбно, как высочайший старинный друг, но он хотя бы человек, и реакции у него человеческие.
А император… Даже если он и даст доступ, то что он потребует взамен? Можно ли быть ему должным еще больше, чем до этого момента? С князем хотя бы поторговаться можно, а этому что предложить? Он ведь по определению владеет тут уже всем.
Хотя он, как верховный глава, должен быть заинтересован в том, чтобы его подданные становились сильнее… Но тут еще неизвестно, как заговорщики отнесутся к подобной попытке контакта…
Слишком много вводных. Слишком много переменных в одном уравнении. Ломтев решил, что подумает об этом позже.
Сначала он должен был увидеть дочь.

***

Путилинский броневик приехал в десять часов, Ломтев с Танеевым как раз закончили завтракать. Минут через десять после этого прибыл и Крестовский, передвигающийся на спортивном купе с трехлучевой звездой, подозрительно смахивающий на "мерседесовскую", и от того крайне непатриотичной. Танеев, разумеется, от поездки отказался, сославшись на необходимость заниматься текущими делами, и пообещал, Ломтеву, что они увидятся позже.
Ломтев и граф загрузились в броневик.
— Далеко ехать? — спросил Ломтев.
— Где-то с час, ваша светлость.
— Час — это не единица для измерения расстояния, — сказал Ломтев. Охранники задраили люки и бронеавтомобиль, слегка раскачиваясь, тронулся в путь. — Если вы говорите о часе, уточните, с какой скоростью нужно ехать.
— Не волнуйтесь, — сказал граф. — Ваша дочь в безопасном месте.
— У вас есть дети, граф?
— Нет.
— Тогда не давайте мне таких советов, — отрезал Ломтев. — Кроме того, мне не нравится, что вы все время возите меня в этом танке и даже в окно посмотреть не дозволяете.
— Это ради вашей же безопасности, — сказал граф.
— Ну да, — сказал Ломтев.
Крестовский вытащил из портфеля папку и подсунул ему.
— Я тут набросал ряд мнений по насущным вопросам империи, — сказал он. — Следующая сессия дворянского собрания уже через полторы недели, и я хотел бы, чтобы перед голосованием вы ознакомились с этими документами.
— Непременно, — сказал Ломтев и небрежно швырнул папку на сиденье. — Куда мы едем? И, пожалуйста, без общих фраз. Дайте мне какое-то конкретное название.
— Мы едем в императорский госпиталь для ветеранов, — сказал Крестовский. — Это очень спокойное и очень защищенное место, в котором трудятся лучшие специалисты…
— И много этих специалистов в курсе?
— Нет, — сказал граф. — Знают только те, кому надо.
— Кто стоит за всем этим? — спросил Ломтев.
— Возможно, позже вы будете представлены друг другу, — сказал граф. — А сейчас вам этого знать не нужно. Посмотрите, пожалуйста, документы. еслиу вас возникнут какие-то вопросы…
Ломтев взял папку.
Весь остальной путь он делал вид, что читает, хотя приведенные "мнения" его не особенно интересовали. Что-то там про земли, что-то там про налоги… Ломтеву не было дела до этого мира и этой империи, гори она огнем. Он собирался изображать из себя политика ровно столько, сколько необходимо для спасения Ирины, и ни секундой дольше.
Императору хочется вернуть Дальний Восток? Пусть развязывает войну, Ломтев все равно уже слишком стар, чтобы в ней участвовать…
Императорский госпиталь для ветеранов утопал в зелени. Их броневик, судя по совсем короткой остановке, без особых проблем въехал на тщательно охраняемую, по словам Крестовского, территорию, и остановился перед одним из трехэтажных корпусов.
Ломтев и Крестовский выбрались из машины, охрана осталась на месте. Очевидно, здесь за безопасность Ломтева отвечал кто-то другой.
Пациентов видно не было. На редких скамейках в парковой зоне сидели только представители местного персонала. Ломтев попытался найти на здании хоть какую-то вывеску, и не преуспел.
Они вошли внутрь, спустились на лифте в подвал, там же, на выходе из лифта, их встретил седовласый благообразный старичок с залихватски закрученными усами. Граф Лемешев, заведующий отделением. Очевидно, один из тех, кто в курсе и кому надо.
Они прошли метров сорок по стандартному больничному коридору, затем граф пригласил их в палату и…
— Это какая-то шутка? — спросил Ломтев.
В палате никого не было. Там даже кровати не было, стол, несколько стульев, картотека…
— Никаких шуток, ваша светлость, — сказал Лепешев, щелкая выключателем.
Одна из стен оказалась стеклянной, и открыла Ломтеву вид на соседнее помещение. Там была вполне обычная палата, с кроватью, пациенткой и подключенной к ней системе жизнеобеспечения, отчего Ломтев нахмурился пуще прежнего.
— Значит, это какая-то шутка? — спросил он.
— Нет, — сказал Крестовский. — Это ваша дочь.
Ломтев посмотрел еще раз. Лицо девушки, конечно же, было ему незнакомо. Миленькая, на вид — лет восемнадцать, длинные волосы аккуратно зачесаны назад, а больше ничего и не скажешь…
— Она в медикаментозной коме, ваша светлость, — заверил его Лемешев. — Для ее же собственной безопасности.
Ломтев сжал кулаки.
— И как вы прикажете мне это понимать? — тихо спросил он. — Я играю по вашим правилам, я делаю все, что вы скажете, я сэкономил вам полгода судебного процесса, я ослабил клан Громовых одним только фактом своего существования, я лишил его трети ресурсов, а в итоге вы показываете мне какую-то незнакомую девушку в коме, и говорите, что я старался вот ради этого? И вы думаете, что я вам поверю? Рассчитываете на дальнейшее сотрудничество? Вы либо глупцы, либо считаете таковым меня.
— Это ваша дочь, — быстро сказал Крестовский. Он покраснел, на лбу у него выступили жилы, по щекам стекал пот. На его плечи словно свалился какой-то невидимый груз, и все силы графа уходили на то, чтобы держать его и хотя бы стоять ровно. — Мы ввели ее в кому, чтобы избежать культурного шока от пребывания в нашем мире…
— Как ввели, так и выведите, — сказал Ломтев. — Прежде, чем я сделаю для вас хоть что-то еще, я должен удостовериться, что это она. И что с ней все в порядке.
— Это потребует какого-то времени, ваша светлость, — вмешался Лемешев. — Нам нужно вывести ее организм из комы, потом потребуется работа психолога, чтобы примирить ее с ее новым телом, подготовить к встрече с… вашим новым телом…
— Сколько? — спросил Ломтев.
— Неделя, ваша светлость.
— Это много.
— Пять дней.
— Три, — сказал Ломтев. — Три дня. Либо вы покажете мне ее, живую, здоровую и мою, либо все наши договоренности отправятся в тартарары.
— Согласен, — выдавил из себя Крестовский. Судя по лицу, ему было совсем уж нехорошо. — А теперь прекратите это.
— Но я ничего и не делаю… О, — Ломтев обнаружил, что сжимал кулаки настолько, что ногти пробили кожу и на пол капает кровь. С некоторым усилием он разжал руки, и Крестовского сразу отпустило. По крайней мере, выглядеть он стал чуть лучше.
— Три дня, — напомнил Ломтев. — И еще одно. Если вы мне лжете, если эта девушка — не моя дочь, если вы держите ее в коме не просто так, и ее рассудок повредился при переходе, или как-то еще, если с этим телом обнаружатся какие-то проблемы, или даже сейчас с ней все в порядке, но в дальнейшем хотя бы один волос упадет с ее головы…
— Вы убьете меня? — спросил Крестовский.
— Нет, — Ломтев покачал головой. — Я убью вас всех.
И что-то такое было то ли в его голосе, то ли в его фигуре, то ли в том, как он белоснежным платком вытирал с ладоней кровь, что Крестовский даже не улыбнулся.
И ни на секунду не усомнился в услышанном обещании.

Глава 13

Крестовский убрал планшет.
— Вы тянете время, — сказал Ломтев.
— Я понимаю, что с вашей стороны все может показаться именно так, — возразил граф. — Но на самом деле мы действуем так, как будет лучше для нее.
— Для моей дочери было бы лучше, если бы вы оставили ее в ее мире и никогда бы не появлялись в ее жизни, — заметил Ломтев.
Крестовский пожал плечами.
— К чему говорить о том, чего уже нельзя изменить? — спросил он. — Это пройденный этап, это прошлое, и пуская прошлое само хоронить своих мертвецов. Я же пришел к вам, чтобы поговорить о будущем.
Ломтев откинулся в кресле. Кресло было старинное, как практически все в этом древнем особняке, которым семейство Громовых не пользовались уже лет двадцать, кожаное и, кроме того, оно скрипело и пахло затхлостью. Как практически все в этом древнем особняке.
В своей прежней жизни Ломтев не особенно ценил антиквариат, зато в своей новой жизни он оказался фактически им окружен.
Ему иногда казалось, что нынче он вынужден жить в музее, но смена обстановки не стояла на первых строчках в списке его приоритетов.
Даже на первой странице этого списка не стояла.
— Давайте лучше сначала поговорим о настоящем, — сказал Ломтев. — Например, о том видео, которое вы мне только что показали.
— Оно настоящее, — сказал Крестовский.
— Не сомневаюсь в этом, — сухо сказал Ломтев. — Но что оно доказывает? Что в императорском госпитале для ветеранов лежит какая-то девушка. Она слаба, она не понимает, что происходит, она постоянно под капельницей, ее кормят с ложечки и не отвечают на ее вопросы. Но вы же разумный человек, граф, или, по крайней мере, удачно прикидываетесь таковым. Как по-вашему, что на этом видео должно убедить, что передо мной именно моя дочь?
— А что вас вообще может в этом убедить? — спросил Крестовский.
— Личная встреча, — сказал Ломтев. — Разговор.
— Вряд ли это пойдет ей на пользу, — сказал граф. — Посудите сами, она не понимает, что происходит, она не понимает, где она и что с ней, мы ей пока даже зеркало не даем, чтобы она не могла увидеть… собственное тело. И тут придете вы, незнакомый человек, выглядящий лет на тридцать старше, чем должны были бы, и скажете ей, что вы — ее отец? И что, по-вашему, будет с ее рассудком?
— Рано или поздно вам придется сказать ей правду, — заметил Ломтев.
— Конечно, — согласился граф. — Но лучше сделать это тогда, когда наши психологи сведут на нет последствия возможного культурного шока и вынесут вердикт, что она к этому готова. Не судите по себе, Алекса… Виктор. Вы — взрослый человек…
— Она тоже — взрослый человек.
— И вас предупредили о том, что будет, — не дал себя сбить с толку граф. — Вас подготовили к тому, что будет, но вспомните, что вы чувствовали в первые минуты после пробуждения в нашем мире. А ее никто не предупреждал. Ее никто не готовил.
— Ее согласия никто не спрашивал, — продолжил эту цепочку Ломтев. — Впрочем, как и моего.
— Я понимаю ваше негодование, — сказал Крестовский. — Но вы зря направляете свой гнев в мою сторону. Не я разрабатывал эту операцию. Не я принимал решения о том, как будет. Я всего лишь выполняю приказы.
— В моем мире тоже были ребята, которые утверждали, что всего лишь выполняли приказы, — заметил Ломтев. — Впоследствии они выяснили, что это было так себе оправдание.
— Не понимаю, о чем вы.
— Ну да, — сказал Ломтев. В этом мире второй мировой войны не было. В этом мире Россия с Германией воевала только один раз, в позапрошлом веке и не на своей территории. — И что говорят ваши психологи о сроках? Кстати, на этом видео я ни одного психолога как-то не заметил.
— Две-три недели, — сказал Крестовский. — Возможно, месяц.
— Возможно, два?
— Возможно, — вздохнул Крестовский. — Мозг — это очень малоизученный орган, разум — это тонкая материя, в таких вещах нельзя строить точные прогнозы или давать какие-то гарантии.
— Ладно, допустим, — сказал Ломтев. — И чего вы хотите от меня?
— Сотрудничества, ваша светлость.
— Давайте обойдемся без общих и обтекаемых фраз, — сказал Ломтев. — Я хочу услышать четкие условия контракта. Что я должен для вас сделать, чтобы вы вернули мне мою дочь?
— Э… а как вы это себе представляете? — поинтересовался Крестовский. — Вы — князь, о ваших семейных отношениях стало известно всей империи, она — молодая девушка, не имеющая с вами кровного родства… Какой должен быть ее статус, чтобы вы могли жить вместе?
— Служанка, гувернантка, дальняя родственница, — сказал Ломтев. — Это всего лишь формальности.
— Но вы же понимаете, какие разговоры пойдут? Пожилой князь, — тут Ломтев подумал, что Крестовский ему льстит. Какой там пожилой князь? Древняя развалина, вот так будет точнее. — Взял к себе в дом молодую девушку, не состоящую с ним в кровном родстве… В лучшем случае все подумают, что она — ваша незаконная дочь…
— Вы же понимаете, что мне наплевать? — поинтересовался Ломтев.
— Это усложнит…
— Судя по тому, что я о вашей организации знаю, вы и так любите все усложнять, — сказал Ломтев. — К тому же, какое вам дело до моей или ее репутации, если вы собираетесь отправить нас обратно? Или не собираетесь?
— Собираемся, — заверил его Крестовский. — Как только мы достигнем своих целей.
— Замечательно, — сказал Ломтев. — А теперь вам все-таки стоит рассказать мне, что же это за цели.
В обратный перенос Ломтев не верил. Эта интрига, на его вкус, и так была слишком сложна, там зачем настолько отягощать ее финал, который уже ни на что в этом мире не повлияет?
Пуля в голову или яд, подмешанный в кофе, уберут его из этого мира так же надежно, а информация о смерти восьмидесятивевятилетнего князя ни у кого не вызовет никаких вопросов.
Это нигде ни у кого вопросов не вызывает. Что еще делать старикам, если не умирать?
Крестовский молчал, видимо, размышляя о том, что можно рассказывать Ломтеву, а о чем пока стоит умолчать. Ломтев решил ему помочь.
— Вы хотели ослабить клан Громовых, и я его ослабил, — сказал он. — И, насколько я понимаю местные расклады, дальнейшее его ослабление с моей стороны возможно только одним способом. Вы хотите межродовой войны?
— Нет, нет, — замахал руками Крестовский. — Никаких военных действий, ни в коем случае. Сейчас наибольшую ценность для нашей организации представляет ваш голос в княжеском совете.
Политика, подумал Ломтев. Это плохо.
Изучить все нюансы внутренней политики империи для человека со стороны — задача не просто сложная, а архисложная. Для ее решения могут потребоваться годы, которых у него, Ломтева, нет, а значит, придется довериться вот этим якобы разбирающимся, и действовать по их указке.
То есть, практически вслепую.
Если бы у него было право выбора, он бы выбрал войну.
— Но тут, если говорить откровенно, есть определенная проблема, — продолжил граф. — Вы уже не молоды, кроме того, вы в нашем мире задерживаться не собираетесь. И пусть сейчас у нас есть ваш голос, это очень слабое преимущество. С вашим… убытием мы его тут же и утратим. И ослабление клана Громовых тоже очень условное, кстати. Вы знаете, что произойдет со всем вашим имуществом после вашей смерти?
— Разумеется, — сказал Ломтев.
И особняк, и деньги со счетов вернуться к первоначальному клану, от которого Ломтев и откололся. Это обычная процедура, если только…
— Если только у вас не будет наследника, — сказал Крестовский.
— Но у меня нет наследника, — сказал Ломтев. — Откуда бы ему взяться?
— Только не говорите, что мне и это вам придется объяснять.
— Мне восемьдесят девять лет, — напомнил Ломтев.
— Возможности современной медицины, в совокупности с использованием целительских техник, творят настоящие чудеса, — сказал граф.
Что же они с вашим императором таких чудес не сотворили, подумал Ломтев. Вот человек, отсутствие наследника у которого может погрузить всю империю в хаос. Но там, видимо, проблема не медицинского характера.
— Значит, там, — Ломтев показал пальцем вверх, имея в виду вовсе не потолок с избыточным, на его вкус, количеством лепнины. — Уже все решили?
— Насколько мне известно, сейчас обсуждается список кандидатур, — сказал Крестовский.
Вряд ли там очередь стоит, подумал Ломтев, учитывая, сколько мне лет и то, что выгляжу я соответственно. Однако, с другой стороны, я — князь, я богат, и осталось мне недолго, так что желающие наверняка найдутся.
Поэтому, скорее всего, основной вопрос с их происхождением и степенью контроля, который эти ребята смогут над ними установить. Найдут какую-нибудь более-менее родовитую, но обедневшую простушку относительно детородного возраста, и будем мы с ней жениться…
Интересно, чем они ее будут брать? Деньгами или долгом перед империей?
— А если родится девочка? — поинтересовался он.
— Возможности современной медицины, в совокупности с использованием целительских техник, позволяют не только прогнозировать пол ребенка, но и корректировать его с эффективностью до девяноста процентов, — отчеканил Крестовский, словно заучивал эту фразу дома.
А может быть, и заучивал.
— Но это все же не стопроцентная гарантия, — заметил Ломтев. — Что будет, если родится девочка?
— Это маловероятно.
— Но если это маловероятное событие произойдет, то мне придется повторить? Нам придется?
— Не думаю, что это потребуется.
Ломтев задумался, и, дабы потянуть время, принялся набивать трубку.
Разменять одного ребенка на спасение другого? Бросить младенца в этот круговорот политических дрязг, клановых интриг и заказных убийств? Да, формально, это не его ребенок, как ни крути, это не его мир, не его тело, не его гены и не его выбор, и, вероятно, он не должен чувствовать по отношению к младенцу, который пока только и существует только в планах этих заговорщиков, никакой ответственности, но все же…
Ломтев хотел сына, но не получилось. И план заговорщиков сейчас выглядел, как насмешка судьбы.
— Мальчик может не унаследовать моей силы, — заметил Ломтев.
— Такое случается и в более… традиционных случаях, — сказал Крестовский. — Но дворяне проходят испытание силы в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, а в некоторых случаях и позже…
— И до этого времен поставленный вами высокородный опекун будет распоряжаться всем его имуществом и его голосом в княжеском совете.
— Именно так, — сказал Крестовский.
Ломтев закурил. Крестовский встал со своего места, сделал пару шагов, скрипнув антикварным полом, и открыл окно, чтобы кабинет заполнялся табачным дымом чуть медленнее.
— И на какой стадии этого гениального плана я получу обратно свою дочь? — спросил Ломтев.
— Как вы понимаете, не я это решаю.
— Да, это я уже давно понял, — согласился Ломтев. — Могу ли я поговорить с тем, кто решает?
— В этом нет необходимости, — сказал Крестовский. — Я — ваш куратор, и довожу до вашего сведения то, что вам положено знать.
— Тогда вернемся к моему первому вопросу. Когда я получу Ирину обратно?
— Когда мы удостоверимся, что ребенок правильного пола, абсолютно здоров и его жизни ничего не угрожает, — сказал Крестовский после совсем небольшой паузы.
И Ломтев окончательно убедился, что Крестовский ему дочь не отдаст.
Все эти общие слова, все эти обтекаемые фразы, все это не слишком конкретные условия… Он будет обещать, будет тянуть время, завтра, на следующей неделе, через месяц, надо только сделать тесты, надо убедиться, она не готова, психологи не советуют, он будет обещать, врать и изворачиваться, но это только слова и они дешевы, и золотые горы завтра, которое может и не наступить, ничего не изменят в дне сегодняшнем. Хотя и золотых гор он тоже наобещает, в этом у Ломтева не было никаких сомнений.
И не вернет.
И даже не потому, что роды, возможные осложнения и детская смертность, хотя эти факторы при любом уровне развития медицины не стоит сбрасывать со счетов.
Не вернет, потому что других рычагов давления на Ломтева в этом мире нет. Он знатен, он богат, он стар и ему ни до кого, кроме дочери, нет дела. Верни дочь, и ты получишь настоящего князя, который стоит во главе пусть нового и не слишком влиятельного, но собственного дома, который обладает силой и который может слать дальним лесом всех, кто ему не нравится, и совладать с ним сможет только другой аристократ или какой-нибудь спецотряд СИБ, а это — шум, это — внимание, это слухи и сплетни, которые никому не нужны.
Тайные общества не должны любить шумиху и попадать в светскую хронику.
А ведь Ломтев до сих пор не был уверен, что это вообще его дочь, а не какая-то посторонняя девушка, играющая на камеру…
— Как я понимаю, мое согласие вам требуется только формально, — сказал Ломтев. — Для соблюдения видимости того, что у нас с вами — сотрудничество?
— Я не хотел бы, чтобы вы воспринимали меня так враждебно, — сказал Крестовский. — Ведь я…
— … всего лишь выполняете приказы, — согласился Ломтев. — Не берите в голову, моя враждебность направлена не против вас, а против этой ситуации в целом. Лично против вашей персоны я ничего не имею.
— Это хорошо, — сказал Крестовский. — Поверьте, вам нужно только немного потерпеть, и ситуация изменится.
— И после того, как вы вернете мне Ирину…
— Мы отправим вас обратно, — заверил его Крестовский. — Обоих. На то же место, где взяли, так сказать.
— И гарантией этого будет ваше честное слово? Слово аристократа?
— Боюсь, что других гарантий в этом случае не существует.
— Что ж, похоже, у меня нет выбора, — сказал Ломтев. — Я согласен. Можете передать это своему руководству.
— Да, да, — с видимым облегчением сказал Крестовский. — Я тотчас же отправлюсь на доклад.
— Я вас провожу, — сказал Ломтев, опираясь на трость и выдирая себя из кресла.
— Право же, не стоим утруждаться…
— Нет, я настаиваю, — сказал Ломтев.
Крестовский вздохнул, то ли смиренно, то ли обреченно. Он был из "сынов Гермеса", он был быстр и наверняка мог бы добежать до своей машины за то время, что Ломтев будет подходить к двери, но сейчас графу пришлось умерить свою скорость до скорости старика.
Они проковыляли до длинному, увешанному пыльными (старую прсилугу Ломтев, разумеется, разогнал, а новая до второго этажа еще не добралась) полотнами неизвестных Ломтеву мастеров коридору, до довольно скрипучей лестницы, ведущей в холл первого этажа. Весь этот путь Ломтев крепко сжимал в своей правой руке трость. Так крепко, что пальцы побелели.
В холле пол был каменным и не скрипел.
Ломтев остановился в середине, посчитав, что для исполнения роли радушного хозяина этого достаточно. За дверью стоял охранник из "путилинцев", остальные ползали по дому и прилегающей территории, модернизируя системы охраны и наверняка внедряя системы слежения, но этот нелегкий труд был весьма далек от завершения.
Крестовский вытер выступивший на лбу пот, словно спуск по лестнице дался ему с большим трудом. Словно ему тоже восемьдесят девять лет.
— Вам нехорошо? — спросил Ломтев.
— Нет, все в порядке, ваша светлость, — сказал Крестовский.
— Обстановка давит, наверное, — сказал Ломтев. — Она и на меня давит. Вся эта древность и антиквариат… Надо бы пригласить дизайнера, чтобы он все тут осовременил. Не можете кого-нибудь порекомендовать?
— Я найду специалиста, — пообещал Крестовский. — А сейчас я вынужден откланяться.
— Благодарю вас за приятность этого визита, — радушно сказал Ломтев, протягивая графу руку.
Левую, разумеется. Правой он опирался на трость.
После короткого замешательства Крестовский сунул свою потную ладонь в высохшую руку князя, и Ломтев сжал пальцы.
В момент рукопожатия массивный набалдашник трости смялся в кулаке Ломтева, а коротко подстриженные ногти снова впились в кожу.
Ломтев изучал вопрос.
Максимальная гравитация, при которой человек способен передвигаться без скафандра или экзоскелета, составляла 4–4.5 g. При гравитации в 5 g человек уже не способен пошевелиться.
Также было принято считать, что главное опасностью при высокой гравитацией является нагрузка на сердце, не способное перекачивать кровь в верхние конечности, но Ломтев полагал, что это слишком долговременный для его случая процесс.
Разумеется, летчики или космонавты могут испытывать и большие нагрузки, но они в этот момент, как правило, сидят или лежат в специально разработанных для этого креслах. При десяти g стоящий вертикально человеческий скелет ломается под тяжестью собственного веса.
Ломтев не знал, сколько g он выдал в замкнутой территории холла, но граф Крестовский издал тошнотворный хруст, брызнул кровью и сложился у его ног бесформенной кучкой тряпья.
Ломтев посмотрел вниз, чтобы запомнить это зрелище и эти ощущения. Под растекающейся от тела кровью Крестовского было заметно, что камень пола все же потрескался.
Страшно подумать, во что бы превратилось деревянное покрытие… Нужно будет уточнить этот вопрос у дизайнера, если Ломтев доживет до его визита.
Ломтев отвел взгляд от останков графа.
— Ничего личного, как я и говорил, — пробормотал он.
Но другого способа устроить встречу с тем, кто на самом деле принимает решения, он так и не придумал.

Глава 14

— Я вас провожу.
— Право же, не стоит утруждаться…
— Нет, я настаиваю.
Михайлов щелкнул пультом, остановил произведение и посмотрел на Влада.
— А дальше? — спросил Влад.
— А дальше — ничего, — сказал Михайлов. — Эта запись получена с направленного микрофона, установленного в саду и ориентированного на окно княжеского кабинета. До сада путилинские пока не добрались, но дом они уже почистили основательно, так что, как только эти двое покинули кабинет, мы перестали получать информацию. Однако, нам известно, что, несмотря на окончание разговора, не оставляющее вариантов для двойной трактовки, Крестовский из особняка не вышел и его машина до сих пор не покидала территории поместья.
— Передумал и решил погостить? — предположил Влад.
— Вы же сами понимаете, что это нелепо, — сказал Михайлов.
— Понимаю, — сказал Влад. — Просто весь этот разговор…. нелепый. Крестовский — какой-то мелкий дознаватель из СИБ, граф он, в основном, по праву происхождения, сын Гермеса, третий ранг с натяжкой, и то благодаря связям отца. Что их вообще может связывать? Они ранее контактировали? Я имею в виду, до того, как Громов стал Ломтевым? Или вы так глубоко не копаете?
— Мы копнули глубоко, — сказал Михайлов. — Судя по тому, что нам удалось установить, их первый контакт состоялся в "Золотой осени", незадолго до того, как Громов стал Ломтевым. До этого они не пересекались.
— Также не очень понятно, о какой девушке они говорят, — сказал Влад. — У Громова две дочери, обеим за сорок, обе замужем, и, насколько мне известно, ни одна из них не лежит в императорском госпитале для ветеранов. Внебрачные связи?
Михайлов развел своими огромными ручищами.
— Я знаю ненамного больше вашего, — сказал он. — Так что вы можете предположить относительно судьбы Крестовского?
— Это ведь вчерашняя запись? — уточнил Влад.
— Да.
— И его машина до сих пор?
— Да.
— И больше на территории особняка он не появлялся?
— Нет. Но спустя два с половиной часа после этого разговора мы потеряли все возможности вести наблюдения, кроме непосредственного визуального контроля.
— И с чем это связано?
— В особняк примчался кортеж великого князя Меншикова, в составе которого была машина, оборудованная активным установщиком помех. А сегодня утром путилинские добрались и до сада и выжгли всю нашу электронику. Даже ту, которую не нашли.
— А та, которую они нашли, может привести к вам? — поинтересовался Влад.
— Нет, — ответил резидент дальневосточной разведки. — Мы покупали все на месте. Анонимно, через черные сети. Полагаю, вы тоже ходите за покупками в те же магазины.
— Да, скорее всего, — согласился Влад.
— Тогда вы должны знать, что отследить такие покупки практически невозможно. Тут не поможет даже граф Бессонов.
— Да, скорее всего, — снова сказал Влад.
— Так что вы думаете о Крестовском?
— Я думаю, что он мертв, — сказал Влад. — Судя по подслушанному разговору, между ними была определенная напряженность. Затем Ломтев постарался усыпить его бдительность, проводил до первого этажа и там убил.
— Почему на первом этаже? Почему не в кабинете?
— Вы проверяете меня? — спросил Влад.
— У вас хорошие рекомендации, полученные из проверенного источника, которому мы доверяем, — сказал Михайлов. — Кроме того, нам известно кое-что о ваших прошлых… похождениях. Но больше я практически ничего о вас не знаю. Так что, надеюсь, вы простите мне эту маленькую проверку.
Добраться до дальневосточников оказалось настоящим квестом, на прохождение которого Владу потребовалось два дня. Зашифрованные послания в черной сети, тайные метки на улицах, долгая прогулка по городу, сначала чтобы убедиться, что за ним нет слежки, а потом — что за ним следят именно те. кто должен… В конце концов эти мытарства привели Влада в полуподвальное помещение офисного центра класса Б, где под прикрытием мелкой торговой фирмы сидел резидент разведки Дальневосточной Республики.
Влад поерзал на неудобном офисном стуле.
— Крестовский — сын Гермеса, пусть и третьего ранга, — сказал он. — От холодного оружия он, скорее всего, увернется. От пули — вряд ли, но, учитывая возраст Ломтева и его общее состояние, вряд ли он хороший стрелок и положился бы на волю случая. Кроме того, он — аристократ, а аристократы полагаются на то, что даровала им природа, пусть сам акт дарения состоялся не так давно. Полагаю, он убил Крестовского своей силой.
Михайлов кивнул.
— Но почему на первом этаже?
— Учитывая характер его силы, скорее всего, он опасался повредить перекрытие, — сказал Влад. — А на первом этаже пол должен быть каменный.
— Да, мы тоже полагаем, что Крестовский мертв, — подтвердил Михайлов.
Он был большой, рыжий, бородатый, с мощными, покрытыми рыжими же волосами руками, и если бы он родом из империи, все это, вкупе с его фамилией, скорее всего означало бы, что он ведет свой род из медведей-оборотней. По крайней мере, такое можно было бы предположить в первую очередь. Но Влад знал, что в ДВР все не так, и фамилия и внешность могли ничего не значить.
Просто большой.
Просто сильный.
Просто волосатый.
Спрашивать напрямую Влад, естественно, не стал.
— Но тогда появляется еще одна странность, — заметил он. — Дрязгами аристократов обычно занимается СИБ, и я бы не удивился, если бы к дому подъехала ее опергруппа. Но ее, как я понимаю, не было. Вместо нее прибыл великий князь. Насколько они знакомы?
— Разумеется, они знакомы, — сказал Михайлов. — Высшая аристократия вращается в довольно маленьком замкнутом мирке, и все московские, да и не только московские, князья друг другу представлены. Но Меншиков и Громов были знакомы лишь шапочно, на уровне ничего не значащих разговоров на очередном светском рауте. Вряд ли бы он обратился за помощью именно к нему.
— Из этого можно сделать вывод, что Меншиков как-то связан с Крестовским и приехал выяснять, что с ним случилось, — с одной стороны, когда великий князь сам приезжает спрашивать про возможную смерть графа, это из пушки по воробьям. С другой стороны, он приехал спрашивать не с кого-нибудь, а с другого князя, потенциал которого пока неизвестен в принципе.
— Видимо, Крестовский работал на Меншикова, — сказал Михайлов. — Разумеется. неофициально. Официально он работал в СИБ.
— Их дома как-то связаны? — Влад в силу своих занятий был достаточно хорошо осведомлен об аристократических родах, но все же его знания были не безграничны.
— Нет, — сказал Михайлов. — Открыто Меншиков никак не связан ни с Крестовскими, ни с Громовыми. И это не было похоже на дружеский визит — великий князь прибыл с отрядом личной охраны в максимальном для городского боя оснащении. С постановщиком помех, которых, кстати, до сих пор там стоит. Они разговаривали больше двух часов, а потом Меншиков уехал.
— И вы не знаете, о чем они говорили?
— Нет, — сказал Михайлов. — Мой наблюдатель говорит, что в кабинет они не поднимались.
— Во всем этом нет никакого смысла, — сказал Влад.
— Это лишь означает, что мы смотрим на картину не с той стороны.
— Допустим, — сказал Влад. Он попытался откинуться на спинку неудобного офисного стула и прокрутить в голове подслушанный разговор еще раз. Особенно его смущали два момента. Первый, про дочь, он уже озвучивал. Второй — обсуждение матримониальных планов Ломтева.
Чтобы какой-то граф диктовал князю, что ему делать, да еще и список невест составил? В это верилось с огромным трудом.
Да что там граф, Влад был уверен, что и Меншиков не смог бы навязать Громову-старшему свою волю.
Из этого следовал только один вывод, но он был слишком невероятный.
— Посмотрели? — спросил Михайлов.
— Все встанет на свои места, если допустить, что Громов и Ломтев — это разные люди, и подмена произошла как раз в "Золотой осени", — сказал Влад. — Но это….
— Невозможно? — уточнил Михайлов. — А смена вектора силы возможна?
— Были прецеденты, — сказал Влад.
— Были, — согласился Михайлов. — Но, как правило, у наблюдаемого объекта с самого детства наблюдался дар двух стихий, и потом, со временем, одна вытесняла другую, даже если раньше она была более слабой. Но этого никогда не случалось в таком возрасте. Кроме того, Громов изначально был сыном Зевса, причем внекатегорийным, и никаких других склонностей никогда не демонстрировал.
— Это не значит, что их не было, — заметил Влад.
— Две равные силы уживались в одном человеке на протяжении такого времени?
— То, что мы никогда раньше о таком не слышали, не означает, что это невозможно в принципе, — сказал Влад. — Кроме того, мне сложно поверить, что какой-то человек с даром такого уровня уклонился от испытания силы и прожил столько лет, так и не попав в поле зрения СИБ, которая такие случаи отслеживает весьма скрупулезно.
— Возможно, он не из империи.
— Допустим, они смогли подправить ему внешность так, что он умудрился ввести в заблуждение собственного сына, — сказал Влад. — Но его друзья, старые связи…
— Которые он даже не попытался возобновить, — сказал Михайлов. — После испытания силы и раскола в клане Громовых, Ломтев не вышел на связь ни с одним из своих многочисленных знакомых. Он живет затворником.
— Это можно понять, учитывая его возраст и положение.
— Не стоит списывать все странности на возраст, — сказал Михайлов. — Тот же Меншиков моложе всего на двенадцать лет.
Старики.
Старики у власти — это ее полбеды, подумал Влад. Беда, когда у этих стариков есть сила, сравнимая с мощью целой армии, пусть даже эта армия принадлежит какой-нибудь небольшой стране. Что ты будешь делать с этими стариками?
Только ждать, когда они умрут.
Но тот же Романов не умирает уже больше сотни лет. Так можно и самому состариться в ожидании.
— Я считаю, Крестовский никогда не стал бы так разговаривать с настоящим Громовым, — сказал Михайлов. — А если бы такое произошло, Громов убил бы его в самом начале разговора. И даже не этого разговора, а одного из тех, что были у них раньше.
— Если только он не выжил из ума.
— Если бы он выжил из ума, туда все же приехала бы спецгруппа СИБ, а не целый великий князь, — заметил Михайлов.
А дом Меншиковых издавна тесно связан с домом Романовых, и по одной из теорий наследования, после смерти Петра Шестого великий князь является третьим в очереди наследования.
По другой теории — шестым.
Возможно, это ничего и не значило, и, скорее всего, так оно и было, но в голове Влада почему-то всплыл именно этот факт.
Заговор, подумал Влад. Непонятно, чей, непонятно, против кого он направлен, но это и неудивительно. Они, возможно, годами плели паутины, а мы случайно наткнулись на одну ниточку, и совершенно естественно, что мы не видим всей картины целиком.
Но другого объяснения он найти не мог. Крестовский работал на СИБ, но если бы он посещал Ломтева по служебным делами, после его пропажи фамильный особняк был бы уже трижды оцеплен эсбэшниками, а зондеркоманда ариков уже готовилась бы к штурму.
Другое дело, если он был там с частным визитом.
И граф мог бы давить на князя, пусть даже и не совсем настоящего, хотя в некоторых аспектах уже и настоящего, только если за спиной графа стоит кто-то еще.
Кто-то больший.
Например, великий князь.
Тем самым объяснялся и шантаж дочерью, и многое другое.
— Бритва Оккама, — сказал Михайлов. — Нужно отбросить все лишнее.
Влад, так и не сумев найти комфортного положения, сел ровнее и закинул ногу на ногу.
— А какая вам, собственно, разница, Громов он или Ломтев, князь ли он по праву рождения или праву силы? — спросил он. — Важно другое. Он — колебатель тверди, и мы можем до него добраться. Пока еще можем, но если мы будем медлить, стараясь во всем этом разобраться, путилинцы достроят систему охраны, а он обзаведется личной гвардией, и он станет недоступен для нас, как и любой другой князь.
За все время его террористической деятельности, убивать высших аристократов Владу не доводилось. Князья жили в настоящих крепостях, для штурма которых требовалась либо воинское соединение, либо другой князь, по городу передвигались на личных броневиках в сопровождении вооруженной до зубов охраны, да и сами они были такими, что у тебя в любом случае был только один выстрел.
И если с ним что-то шло не так, шанса на второй тебе уже никто не давал.
Влад помнил историю с неудачным покушением на одного из сынов Гефеста, повелителя огня. Убийца попал, но ему удалось только ранить князя Чавчавадзе, ответным ударом тот уничтожил два жилых квартала.
Вместе со стрелком, разумеется.
По официальной версии это произошло, потому что он был ранен и потерял контроль над силой, не сумев ее вовремя сдержать. Но возможно, что он и не хотел сдерживаться.
Император по-отечески пожурил князя и велел ему выплатить компенсации родственникам погибших, и некоторые из них не получили этих компенсаций до сих пор, хотя уже почти пятнадцать лет прошло.
Потому что есть мы, и есть они. Аристократия и народ. Свои и чужие.
Своим — все. Остальным — закон, но проблема в том, что и закон этот работает только тогда, когда этого хотят свои.
Были тогда, конечно, какие-то волнения и протесты, но на этот случай в империи существовали силовики СИБ, которые прекрасно умели обходиться с любыми протестами и волнениями даже без помощи высших.
А те всегда были готовы помочь.
Громов-старший в молодости сам подавлял два восстания на границе с ДВР и в Киевской губернии, и трудно было посчитать, за сколько смертей он ответственен.
— Вы предлагаете его убить, — сказал Михайлов. — Это понятно, это ваш привычный образ действий, именно за этим вы и пришли.
— У нас есть два дня, — сказал Влад. — От силы — три. Потом он закуклится и обрастет броней, которую нашими силами будет уже не пробить. путилинские настроят охранные системы и уйдут, и вместо них придут личные гвардейцы, и их будет много. Гораздо больше, чем сейчас. И попытка ликвидации превратится в полноценную боевую операцию, которую даже вы не потянете.
— Это понятно, — сказал Михайлов. Он поставил локти на стол, переплел пальцы и смотрел на Влада поверх этого сооружения. — Ваша логика понятна, и вы мыслите верно, но дело в том, что вы мыслите тактически. А я делаю ставку на стратегию.
— И в чем же ваша стратегия? — спросил Влад.
— Смерть одного князя, безусловно, ослабит империю, — сказал Михайлов. — Но не сильно. Это новоявленный князь, который стоит во главе только что созданного дома, и самое ценное, что у него сейчас есть — это голос в княжеском совете. И если мы ошибаемся в своем предположении, и это настоящий Громов, то его голос может усилить партию войны, и тогда, конечно же, нам лучше от него избавиться.
— Но, — сказал Влад.
— Но, — сказал Михайлов, выпрямив указательный палец и тыча им куда-то в потолок. — С другой стороны, возможно, это не Громов. И тогда мы имеем дело с заговором внутри империи, заговором, который может привести к клановой войне, которая ослабит империю куда больше, чем смерть одного князя. Но риск велик, и, прежде чем что-то сделать или не сделать, мы должны знать наверняка.
— И как же вы можете узнать наверняка? — спросил Влад, хотя уже понимал, к чему Михайлов клонит.
— На данный момент я вижу только один способ, — сказал тот. — Пойти и спросить.
— И, как я понимаю, идти и спрашивать вы предлагаете мне?
— Я ограничен в людских ресурсах, — сказал Михайлов.
— А кроме того, я не ваш, и меня не жалко.
— Вы пришли ко мне ради сотрудничества, но, откровенно говоря, я не заинтересован в сотрудничестве в разовой акции, — сказал Михайлов. — Я представляю интересы небольшого — сравнительно, конечно — государства, окруженного врагами. Империя и Китай представляют для республики одинаковую угрозу, но в последние годы империя действует куда более активно, и если у меня есть возможность ввергнуть ее столицу в пучину межклановых войн, я не могу этой возможностью пренебречь.
— И как вы это себе представляете? — спросил Влад. — Сам процесс задавания вопроса?
— У нас есть два или три дня, пока он не обрастет броней, которую нашими силами будет уже не пробить, — сказал Михайлов. — У меня плохо с людскими ресурсами, но хорошо с ресурсами материальными. Я предоставлю вам лучшее оружие и броню, какие только можно найти в империи. Оборудование. План здания. Пока еще незакрытые уязвимости в охранной системе. Расположение постов. Все, что нужно для такой работы.
— А запасную жизнь вы мне тоже предоставите?
— Вы хотите работать с нами, — сказал Михайлов. — Вот вам вступительный экзамен.
— А если я возьму ваше оружие и броню, и все-таки убью его, так и не задав вопроса?
— Я рад, что вы сами подняли эту тему, — сказал Михайлов. — Конечно же. я понимаю, что-то может пойти не так, и вам придется его убить. Это нормально. Но если вы убьете его, даже не попытавшись, то наше с вами сотрудничество на этом закончится, и никакой поддержки с нашей стороны вы больше не получите. Никогда.
— Что ж, — сказал Влад. — Это справедливо.
— И каков же будет ваш ответ? Или вам нужно еще время, чтобы принять решения.
— Нет, не нужно, — сказал Влад. — Несите оборудование. Пойду спрошу.

Глава 15

Первым в холле, что совершенно неудивительно, появился один из путилинцев, и уж не было вовсе ничего странного в том, что это был старший по смене. В конце концов, прошло уже около пяти минут, и они явно успели убедиться, что жизни охраняемой персоны ничего не угрожает.
Осталось только понять, что же произошло в охраняемом ими особняке, но тут Ломтев не собирался им ничего объяснять.
— С вами все в порядке, ваша светлость? — спросил путилинец. Его рука, на всякий, видимо, случай, висела где-то в районе набедренной кобуры. Впрочем, оттуда и до переговорного устройства было недалеко.
— Полагаю, что да, — сказал Ломтев. — Насколько это вообще возможно для человека моего возраста.
Оценив обстановку, путилинец остановил свой взгляд на останках Крестовского. Выглядели они, надо сказать, довольно неприятно, но охранник даже не вздрогнул.
Разве что, внутренне.
— Могу я спросить, что здесь произошло?
— Лучше вам в это не лезть, — сказал Ломтев.
— Мне вызвать полицию, ваша светлость? Или СИБ?
— Не стоит, — сказал Ломтев. — Я думаю, вскорости сюда и так кто-нибудь приедет. И, кто бы это ни был, я не хочу, чтобы вы им препятствовали. Просто известите меня и откройте ворота.
— Вы уверены в этом, ваша светлость?
— Да, — сказал Ломтев. — Я понимаю, что вы отвечаете за мою безопасность, но это не тот случай.
— Вам не нужна какая-нибудь помощь, ваша светлость?
— Нет, — сказал Ломтев. — Можете продолжать заниматься своими делами.
— А это… — он снова бросил взгляд на кровавое месиво.
— Пусть пока останется так, — сказал Ломтев. Для наглядности. — А потом я что-нибудь решу.
— Хорошо, — похоже, что старший по смене проникся к князю еще большим уважением. Уходя, он разве что каблуками не щелкнул.
Власть давит, подумал Ломтев.
Иногда даже вот так, буквально.
Он понимал, что вступил на тонкий лед, и вполне может быть, что договариваться с ним приедет какая-нибудь айнзацгруппа, которая постарается окончательно решить Ломтевский вопрос.
И, скорее всего, у нее даже получится.
Но другого выхода он не видел. У Крестовского не было полномочий, чтобы вернуть ему дочь, а играть в испорченный телефон Ломтев уже не хотел.
Он был слишком стар для таких игр.
Подозревая, что ожидание может затянуться, Ломтев сел в одно из многочисленных кресел холла, закинул ногу на ногу и закурил трубку.
Ломтеву доводилось убивать людей и раньше, но, в основном, это было в бою, и, по большей части, на куда большей дистанции. Несколько раз ему приходилось драться и врукопашную, но там он не мог поручиться за результат, слишком уж много неразберихи было вокруг.
Этот случай, конечно же, отличался.
Убийство было хладнокровным, обдуманным, продиктованным обстоятельствами. Ломтев не чувствовал ни адреналинового "отходняка", случавшегося у него после боя, ни удовлетворения от хорошо проделанной работы.
Он убил врага. Не самого главного, и даже не самого крупного, скорее всего, одного из многих, и там, откуда взялся этот, наверное, найдутся еще сотни, и в принципе, эта смерть решала только одну из задач, никак не затрагивая остальные, и все же, Ломтев не жалел о своей выборе.
Возможно, этим он подписал смертный приговор и себе и Ирине. Но если бы он этого не сделал, от них бы избавились все равно. А так у него появился хоть какой-то шанс встретиться с кем-то, кто принимает чуть больше решений, чем Крестовский. Возможно, не с главным заговорщиком, но с кем-то из его ближнего круга.
Конечно, если он посчитал верно, и особняк сейчас не оцепляют закованные в боевые костюмы боевики СИБ.
Или привлеченный волей императора сыночек не готовится пойти на штурм.
И поскольку существовал только один способ узнать, правильно ли он посчитал, Ломтев продолжал курить и терпеливо ждать.

***

Статский советник Григорьев скрестил руки на груди.
На этот раз он принимал графа Бессонова в своем кабинете, не таком большом и роскошном, как об этом мог бы подумать кто-нибудь из обывателей. Здесь не было дизайнерских изысков или бросающихся в глаза излишеств, все было подчинено функциональности.
В этом кабинете не принимали праздных гостей.
Здесь работали.
— Хоть вы меня чем-нибудь порадуйте, граф, — сказал Григорьев.
— Поиски стрелка зашли в тупик?
— Мы отследили винтовку, но этот путь ожидаемо закончился ничем, — сказал Григорьев. — Ее ввезли в страну нелегально, продали через черную сеть, отследить транзакции нам не удалось. Стрелок, скорее всего, покинул район на машине каршеринга, используя для этого взломанный аккаунт.
— Следы прошлой весны?
— Да, увы, — сказал Григорьев. — Взлом базы персональных данных, информация о сотне тысяч подданых утекла в черную сеть, с последствиями этого прокола мы будет сталкиваться еще долгие годы. Нам также удалось установить номер телефонного аппарата, которым он пользовался, но… вы понимаете.
— Телефон куплен на подставное лицо, взломан и брошен сразу же после окончания акции?
— Именно так, — сказал Григорьев. — Его методы эффективны, они работают, но они… грубы? Недостаточно изящны? Он оставляет слишком много следов, и, хотя до сих пор они нас на него не вывели, я могу предположить, что наш стрелок — не профессионал. Талантливый любитель, и, до определенного момента, ему не приходилось считать деньги.
— Террорист-одиночка?
— Возможно, небольшая группа, — сказал Григорьев. — Возможно, их финансирует кто-то из наших врагов, но они не часть организации. Они сами по себе.
— Бойня на фудкорте вписывается в эту картину, — заметил Бессонов. — Похоже, наш стрелок работал с Сопротивлением. Или пытался с ними работать, но они не сошлись во взглядах.
— Сопротивление финансируется английской разведкой, — сказал Григорьев и тут же поправился. — Финансировалось. Это установленный факт. Но с тех пор, как был застрелен их публичный лидер, они прекратили всякие контакты как с британцами, так и с кем бы то ни было вообще. Похоже, Сопротивление окончательно развалилось и больше мы о нем ничего не услышим.
— Вы так говорите, как будто на самом деле об этом сожалеете.
— А я и сожалею, — сказал Григорьев. — Потому что место силы пусто не бывает, и если из этой ниши уйдет Сопротивление, туда придет кто-нибудь другой. Какое-нибудь Народное Ополчение или Подполье, с новыми лидерами, но старыми лозунгами. Мы это уже много раз проходили. А я предпочел бы иметь дело со старым Сопротивлением, мягким, слабым, контролируемым, про которое нам практически все было известно. Людям все равно потребуется место, чтобы выпустить пар, так что я бы предпочел держать руку на клапане.
— Чтобы вовремя его перекрыть?
— Если пара будет слишком много, им можно обжечься, — сказал Григорьев. — Если же его вовсе не выпускать…
— Будет взрыв, — сказал Бессонов.
— Как бы там ни было, непубличные лидеры Сопротивления легли на дно, а кое-кто уже уехал из страны, — сказал Григорьев. — Мы побеседовали с несколькими из них, и все они отрицают любое сотрудничество со стрелком.
— Это ни о чем не говорит, — сказал Бессонов. — Я бы на их месте тоже отрицал.
— Поверьте, мои люди умеют спрашивать, — сказал Григорьев. — Возможно, стрелок имел дело с теми, кто на данный момент уже мертв, а остальные просто не знали.
— Или кто-то его руками выкашивает политическое поле, — сказал Бессонов.
— Бросьте, граф, — сдержанно рассмеялся Григорьев. — Все эти убийства имеют отношение к политическому полю лишь опосредованно. Политику вершат не те люди, до которых наш стрелок сумел добраться. Все убитые им люди, по большому счету, это мелочь, которая ничего не решает. А с теми, кто на самом деле вершит судьбы империи, такими методами не совладать.
— Да, вы правы, — сказал Бессонов. Если бы стрелок мог добраться до кого-нибудь из старших рода, вряд ли бы он стал отстреливать молодежь у ночных клубов.
— В любой стране, сколь бы благополучна и стабильна она ни была, у определенной части общества всегда будет запрос на революционные изменения, — сказал Григорьев. — И вовсе не потому, что эта часть общества лишена прав или угнетаема, у радикализма может быть много причин, особенно, если эту почву будут подпитывать агенты влияния наших врагов. С этой частью общества мы и работает, и цель наша — не допустить, чтобы из одной искры возгорелось пламя лесного пожара, который уничтожит нас всех. Но довольно общих слов. Чем вы меня можете порадовать, граф?
— Боюсь, что радовать особо нечем, — сказал Бессонов. — После того, как мне удалось связать эпизод со стрельбой с бойней на фудкорте, мое расследование тоже зашло в тупик, и у меня нет новых зацепок. Более того, я перестал видеть лицо стрелка.
— Как это может быть?
— Теперь там расплывчатое пятно на том месте, где раньше было лицо, — сказал Бессонов. — Я с таким пару раз сталкивался и раньше.
— И что это означает?
— Как правило, это означает, что его внешность изменилась, — сказал Бессонов.
— Пластическая хирургия?
— Или чей-то дар, — подтвердил граф. — Но, скорее первое, ведь подобные специалисты с даром должны быть наперечет. Есть еще вариант, что это произошло естественным путем, у меня в практике был один случай, когда внешность подозреваемого изменилась после пожара, и я тоже перестал его видеть.
— Но вы его нашли?
— В конечном итоге, да, — сказал Бессонов. Это было непросто, и этому сильно поспособствовали новые улики по делу. А если стрелок ляжет на дно, то дару Бессонова лучше поискать другое применение.
Сила провидца очень капризна и не поддается прогнозам.
— Могу я полюбопытствовать, как? Впрочем, не отвечайте, это пустое, — вздохнул статский советник. — Император мне больше не звонил, но я буквально шкурой чувствую, что его раздражают мои доклады. Зато князь Громов названивает мне каждый день, и вот его недовольство мне даже представлять не надо.
— Его можно понять, — сказал граф. — Он потерял сына…
— Вы знакомы с князем?
— Лишь шапочно.
— Тогда вы не понимаете, что дело не в сыне, — сказал Григорьев. — В конце концов, у него есть еще двое. Дело в дворянской чести, дело в отмщении, дело в том, что он чувствует себя уязвленным. Он воспринимает это как выпад против него лично, и он жаждет крови. А я пока ничего не могу ему предложить.
— Хм, — сказал Бессонов. — А вы не рассматривали другую версию?
— Какую же?
— А если наш стрелок — не простой человек? — предположил Бессонов. — Вовсе не народный мститель и не террорист-одиночка? Что, если он из дворян? Этим можно объяснить уровень его финансирования и технической оснащенности. Дворянство имеет доступ к огнестрельному оружию и клиникам, в которых могут провести операцию по изменению внешности…
— То есть, вы хотите сказать, что это — не террор?
— А что, если это — убийство, которое террором только маскируется? — спросил Бессонов. — Если контакты с Сопротивлением — это ложный след, который нам специально подкинули, чтобы мы искали идейного радикального бойца там, где следует искать чей-то расчет? Где вы станете прятать камень? На морском берегу. Где вы станете прятать лист? В лесу. Где вы станете прятать труп?
— Среди других трупов? — уточнил Григорьев. — И кто, по-вашему, был основной целью?
— Громов?
— Это не имеет смысла, — сказал Григорьев. — Младший Громов был пустым местом, обычным прожигателем жизни, от его смерти никто не получил выгоды.
— Но он принадлежал к основной ветви, — возразил Бессонов. — Смерть одного из младших накануне раскола клана… А что, если это не совпадение?
— Его смерть никак не могла повлиять на раскол, — сказал Григорьев. — Эти события никак между собой не связаны.
— Может быть, они связаны, но мы просто не видим этой связи, потому что это кусочки головоломки, принадлежащие к разным частям картины, которую нам так и не показали целиком, — сказал Бессонов. — Если стрелок — аристократ, или вассал одного из кланов, это может объяснить, почему он эффективен, но, как вы изволили выразиться, недостаточно изящен. Кланы, это все-таки не спецслужбы, они не так поднаторели в силовых акциях с использованием обычного огнестрельного оружия и прочих современных штучек.
— И кого вы подозреваете?
— Как обычно, всех, — улыбнулся Бессонов. — Или никого. Пока я только высказываю версию и советую вам присмотреться к этому клану. Точнее, к этим кланам. Что вам известно о старшем князе?
— Немногое, — сказал Григорьев. — Он редко попадал в поле зрения СИБ. Верный слуга империи, личный друг императора… Он всегда был вне любых подозрений, и у меня нет никаких оснований предполагать, что в этом плане что-то изменилось.
— Раскол клана, — напомнил Бессонов.
— Это вопрос смены вектора силы, — сказал Григорьев. — Мы таким не занимаемся. Да и, по правде говоря, я и не хочу этим заниматься. Это больше по вашей части.
— Потому что я провидец?
— Потому что вы — дворянин, — сказал Григорьев.
— На вашем месте, я бы все же поговорил со стариком, — сказал Бессонов.
— И что я ему скажу? О чем я его спрошу?
— Вы говорили, что ваши люди умеют задавать вопросы.
— Ему почти девяносто лет и он князь, — сказал Григорьев. — Более того, он — колебатель тверди, а таких, если мне не изменяет память, в империи давно не осталось.
— Да и во всем мире тоже, — сказал Бессонов. — Я узнавал, Троезубовы были последним родом, владеющим этой силой.
— А вы не узнавали, почему этот род был уничтожен?
Бессонов промолчал.
К этой информации не было доступа даже у него, это дело, если оно и существовало до сих пор, хранилось в той части архива, куда можно было попасть только с личного императорского дозволения.
А скорее всего, и документов-то никаких не осталось. Сети тогда не было, а бумага недолговечна и уязвима для разного рода напастей.
Прорыв водопровода, пожар, крысы…
Или кто-то просто изъял папочку из архивов и ушел вместе с ней.
— Надеюсь, что вы ошибаетесь, — сказал Григорьев. — Потому что если вы не ошибаетесь, то это заговор, а заговор рано или поздно раскроется, и это может привести к войне. Надеюсь, мне на надо вам объяснять, каких бед любой из князей может натворить в таком густонаселенном городе, как наша столица?
— Да, наверное, я ошибаюсь, — вздохнул Бессонов. — Громовы — древний, могущественный и очень влиятельный род, кем надо быть, чтобы злоумышлять против них и надеяться, что ему сойдет это с рук?

***

Через закрытые двери Ломтев слышал, как на подъездной дорожке паркуются машины.
Машин было много, точно больше пяти. Их пропустили на территорию, не чиня препятствий, как он и просил.
Путилинские, конечно, не дети, но, сколь бы круты они ни были, вряд ли они готовы схлестнуться с СИБ или с чьей-то частной армией, даже если бы боевые им оплачивались по тройному тарифу, но, в любом случае, они здесь ни при чем, и Ломтев не видел смысла проливать лишнюю кровь.
Он эту ситуацию спровоцировал, он и ответит.
Группа захвата — а кто еще мог приехать на таком количестве автомобилей — не торопилась, да и самому Ломтеву спешить, кроме как на тот свет, было некуда. Он докурил трубку, выбил ее на пол, взялся за искореженную трость и постарался вернуть те ощущения, что испытывал во время убийства Крестовского.
Кто бы ни хотел его смерти, и кто бы сейчас ни вошел в эту дверь, пусть он не думает, что все будет легко…
И тем больше было удивление Ломтева, когда в открывшуюся дверь вошел старший по смене путилинский боец. Значит, не захват, понял Ломтев, вряд ли СИБ послала вперед постороннего или хотя бы позволила ему войти в дом…
— К вам с визитом великий князь Меншиков, ваша светлость, — доложил боец.
— Ладно, — сказал Ломтев, пытаясь делать вид, что так и надо, и ничего неожиданного для него самого тут не происходит. — Зови его. Пусть войдет.

Глава 16

— А и не надо меня звать, — сказал великий князь Меншиков, переступая порог ломтевского дома. — Я уже здесь.
На вид великому князю можно было дать лет шестьдесят, но Ломтев знал, что тот старше. Чуть выше среднего роста, довольно худой, он носил светлый костюм, поверх которого был накинут легкий летний плащ. Волосы великого князя, седые лишь наполовину, были зачесаны назад, а белая борода и усы — аккуратно подстрижены.
— Иди, служивый, — сказал Меншиков, хлопнув путилинца по плечу. — Иди, а мы уж тут как-нибудь по-стариковски договоримся.
Путилинский бросил короткий взгляд на Ломтева, тот едва заметно кивнул, и князья остались в холле вдвоем.
— Надо будет на своего дворецкого тоже бронежилет напялить, — сказал Меншиков. — Так, смеха ради. Когда нормальными слугами думаешь обзавестись, князь?
— Ноблес оближ, нес па?
— Это подождет, — сказал Ломтев.
— Кстати, ничего, что я к тебе на "ты"? Давай и ты мне тоже, я человек простой, хоть и великий, всех этих антимоний не люблю.
— Давай на "ты", — согласился Ломтев.
— Вот и чудесно, — сказал Меншиков. — Значит ты, князь, думаешь, что твоя жизнь стоит больше, чем жизнь графа? Кстати, где он?
— Вон, — Ломтев показал.
— Печальное зрелище, — сказал Меншиков, бросив короткий взгляд в сторону останков Крестовского. — Убирать собираешься или на память оставишь?
— Пусть пока так полежит, — сказал Ломтев. — Для наглядности.
— Да я уже посмотрел, — сказал Меншиков. — А больше никому этого видеть не надо, нес па?
— Я не знаю, — сказал Ломтев. — Может быть, ты недостаточно внимательно посмотрел.
— Достаточно, — заверил его Меншиков. — В связи с чем я и повторяю вопрос. Значит ты, князь, считаешь, что твоя жизнь стоит больше, чем жизнь графа?
— Похоже на то, — сказал Ломтев. — Потому что если бы это было не так, то сейчас здесь был бы не ты, а какая-нибудь зондеркоманда.
— Кто? — не понял Меншиков.
Ломтев объяснил.
— Занятно, — сказал Меншиков. — А может быть, я и есть эта зондеркоманда? Думаешь, я с тобой не справлюсь?
— Хочешь попробовать?
— Откровенно говоря, нет, — сказал Меншиков. — Понимаешь, тут такое дело, князь… Если бы я хотел, если бы я пришел сюда тебя убивать, ты уже был бы мертв.
— Даже так?
— Да, — сказал Меншиков. — Ты — человек в нашем мире новый, и еще до конца не понимаешь, как делаются такие дела, так позволь мне кое-что объяснить. Ты смотрел ролики в сети? Все эти "Топ десять магических дуэлей", Противостояние века: Трубецкой против Голицына", "Что круче, молния или огонь?" и прочую ерунду?
— Смотрел, — подтвердил Ломтев.
Он действительно смотрел, но так до конца и не смог определить, какие ролики настоящие, какие — постановочные, а какие — просто откровенный монтаж со спецэффектами.
— Я тоже люблю их смотреть, — сказал Меншиков. — Они забавные. Княжеские и графские дети минут по пятнадцать лупят друг друга молниями, швыряются пульсарами, и в конце концов побежденный даже не умирает, а отделывается парой ожогов, или ссадин, или просто сдается на милость победителя.
— И что из этого правда? — спросил Ломтев.
— Да все правда, — сказал Меншиков. — Самые правдивые детские забавы, возня в песочнице, как она есть. Молодые дворянчики пробуют свои силы, и, хотя дуэли вроде бы как официально запрещены, все закрывают на это глаза. Ну, кроме родителей проигравших, разумеется. Детишкам же надо постигать, как работают их силы, и каково это — применить силу против живого человека, а если кто в процессе постижения и пострадает, так на то она и наука. Естественный отбор беспощаден.
— Это не естественный отбор, — сказал Ломтев.
— Да, я тоже в дарвинизм как-то не очень верю, — сказал Меншиков. — Но суть в том, что на нашем уровне все это работает совершенно иначе. У меня есть достаточно силы, чтобы убить тебя, и ты ничего не сможешь с этим сделать. У тебя есть достаточно силы, чтобы убить меня, и я тоже ничего не смогу с этим сделать. Не будет никакого затяжного боя с парированиями, уворотами и выставленными щитами, оставь это все клубу любителей исторического фехтования. Итог столкновения зависит лишь от того, кто сумеет нанести удар первым.
Ломтев молчал и впитывал информацию. Конечно, потом ее нужно будет просеять через сито, и первым фильтром может выступить старый князь… При условии, что Ломтев доживет до его следующего появления.
— С другой стороны, ты овладел своей силой недавно и тебе нужно поймать концентрацию, раскачать свой дар, накопить заряд перед тем, как его выплеснуть. А у меня за плечами целая жизнь практики, и я умею бить мгновенно, и уклониться от моего удара нельзя. Так что прекрати накачку и сбрось давление, я пришел сюда не драться. Но я — человек немолодой, и даже при двойных перегрузках уже испытываю дискомфорт. К тому же, моя смерть никоим образом не приведет тебя к Ирине.
Меншиков посмотрел на Ломтева, и они встретились глазами. Взгляд у великого князя был тяжелый, а глаза, несмотря на не сходящую с лица ухмылку, показались Ломтеву прорезями прицелов.
Глаза хищника, который уверен, что он в этом прайде — самый опасный.
Оно и понятно, абы кто в этом серпентарии карьеру не сделает.
Ломтев ничего не знал о силе Меншикова и ее природе, но тот был великим князем, и это что-то да означало. Конечно, Ломтев старался изучить противника, но дворянских родов было слишком много, и он еще не успел разузнать все подробности.
Откуда-то из подсознания всплыла встреченная в сети реплика "А что вы хотите от сына Кроноса?", но Ломтев не готов был поручиться, что речь шла именно о Меншикове. Возможно, он что-то перепутал.
С другой стороны, он все равно не собирался драться прямо сейчас. Да и вряд ли он был готов.
Ломтев разжал кулак.
— Вот так оно полегче, — сказал Меншиков. — А теперь давай поговорим о делах. К себе меня не зови, слуг у тебя нет, а если я захочу нюхнуть пыли, то вполне могу сходить в семейный склеп и навестить могилу своего отца. Здесь поговорим.
— Давай здесь, — согласился Ломтев.
— Ну, так рассказывай, — сказал Меншиков. — Зачем ты это представление устроил?
— Я привык, что дела лучше делать без посредников, — сказал Ломтев.
— Парнишка слишком сильно на тебя давил? — осведомился великий князь. — Наверное, это моя вина. Не прямая, конечно, я ему таких приказов не отдавал, но он наверняка хотел передо мной выслужиться. Значит, ты почему-то посчитал, что мы оценим твою жизнь выше его? Что ты нам нужнее и тебе сойдет это с рук, нес па?
— Не мою жизнь, — сказал Ломтев. — А дополнительный голос в княжеском совете.
— Пока это так, — сказал Меншиков. — Пока еще издержки не перевесили те преимущества, что мы можем из этой ситуации извлечь. Но ты ходишь по самому краю, князь. Еще одна такая выходка, и мне станет плевать на все выгоды, понимаешь?
Не факт, подумал Ломтев. Возможно, я мог бы зайти и дальше, но какой смысл искать эту границу именно сейчас?
Он добился одной из целей, вышел на того, кто действительно может принимать решения, может быть, на главного заговорщика, потому что, если кто и может стоять над великим князем Меншиковым, то только император Романов, а с тем Ломтев уже познакомился.
И император не подал вида, что он в курсе. Ни малейшего даже намека не подал.
— Скажи что-нибудь, князь, — попросил Меншиков. — Дай мне понять, что ты меня услышал.
— Я тебя услышал, князь, — сказал Ломтев.
— Отлично, тогда пойдем дальше, — сказал Меншиков. — Как я полагаю, граф успел рассказать тебе, что нам нужно?
— Вам нужен мой наследник, голосом которого будет манипулировать назначенный вами опекун, — сказал Ломтев. — Вплоть до его совершеннолетия, а может быть, и дальше.
— Тут уж как повезет, нес па? — сказал Меншиков. — Итак, ты знаешь, чего хотим мы. А чего хочешь ты?
— Конкретики, — сказал Ломтев. — Я хочу четкий уговор о том, что и когда я получу взамен.
— Вот это деловой подход, это я одобряю, — сказал Меншиков. — И я готов озвучить свои условия. Я подобрал для тебя список из пяти кандидаток на брак, ты можешь выбрать любую. Сделай это, и я пришлю к твоей дочери лучших психологов и ведунов, которые очень мягко и безболезненно введут ее в курс дела. Встреться с выбранной кандидатурой, назначьте дату помолвки, и я разрешу тебе свидания с дочерью. Женись, и после свадьбы я отпущу твою дочь, и она сможет жить с тобой. А как только у твоей жены родится здоровый ребенок…
— Мальчик, — сказал Ломтев.
— Мальчик, — согласился Меншиков. — И как только я буду уверен, что он здоров, я отправлю тебя с дочерью домой. Если ты до сих пор будешь этого хотеть, конечно.
— Почему бы я перестал этого хотеть? — спросил Ломтев.
Великий князь развел руками.
— Кем ты был в своем мире? — спросил он и тут же сам ответил. — Стариком. Пусть обеспеченным, но все же обычным стариком, без власти, без могущества, без влияния. Да, ты был лет на двадцать моложе, но что это меняет? Здесь, при помощи силы, ты сможешь прожить столько же, сколько и там, — забавно, подумал Ломтев, а Крестовский пророчил, что осталось мне крайне недолго, фактически, больше года не давал. — Но здесь ты можешь стать одним из тех, кто решает судьбы мира. Здесь у тебя будут не только деньги, здесь у тебя будет сила и власть, чтобы менять мир. Чтобы править им.
— Вместе с тобой?
— Вместе со мной, вместе с императором, вместе с другими достойными людьми.
— А кто назначил их достойными? — поинтересовался Ломтев.
— Они сами, — сказал Меншиков. — Они сами себя выбрали и сами себя назначили. По праву силы.
— Большая сила — большая ответственность, — процитировал Ломтев.
— Ты думаешь, мы этого не знаем? Ты думаешь, мы не несем ответственность за эту страну?
— Я слишком мало знаю про эту страну.
— Так узнай больше, кто тебе мешает, — сказал Меншиков. — Выйди на улицу, посмотри вокруг, и ты увидишь, что все здесь держится на таких, как мы.
— На стариках?
— А на ком еще? — спросил Меншиков. — Молодежь, наши внуки, прожигают свою жизнь на вечеринках, учатся в своих колледжах и академиях, устраивают магические поединки на потеху толпе, гоняют на машинах, которые оплачивают их родители, и это нормально, мы все были такими, пока не остепенились и не поняли, что на самом деле важно. Они — руки империи, ее кулаки, ее солдаты, которым нечем заняться до тех пор, пока не началась война. Следующее поколение — наши сыновья. Они чувствуют ответственность за клан, за свой род, они делают все, чтобы их род процветал, даже если ради этого нужно сдвинуть другие кланы. Они следят за порядком, они зарабатывают деньги, они — это костяк империи, ее скелет, то, что позволяет империи стоять даже в окружении врагов. А наше поколение — это мозг империи. Мы богаты, мы влиятельны, и мы наигрались во все эти игры, мы уже понимаем, что на самом деле имеет высшую ценность и теперь действуем только во благо родины, и все наши помыслы направлены только на ее процветание.
— Моя родина — СССР, — сказал Ломтев.
— Что такое СССР?
— Страна, которой уже нет.
— Наверняка, это очень болезненный опыт — потерять свою страну, — сказал Меншиков. — И я не хочу его повторять. Не хочу, чтобы кто-то из моих родных его повторил. И ради этого я сделаю все. Ради этого я готов положить свою жизнь.
— И не только свою, — уточнил Ломтев.
— Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, нес па? — спросил Меншиков. — Есть высшие цели, пред которыми все мы — ничто, пыль на сапогах.
— Чьих сапогах? — спросил Ломтев. — Раз уж мы заговорили о высших целях, расскажи мне, ради чего вы все это затеяли.
— Я уже сказал. Ради процветания империи.
— Это заговор? Может быть, против императора? Измена?
— Поверь, я никогда бы не сделал и не сделаю ничего, что могло бы повредить Петру, моему старинному другу, моему учителю и наставнику, — сказал Меншиков. — Он правит уже так долго, что его личность практически неотделима от страны. Есть Романов — есть империя, нет Романова… На том я стоял и стоять буду.
— Все заговорщики обычно так и говорят. Прикрываются словами о всеобщем благе. А когда этого блага не наступает, говорят, что нужно просто потерпеть.
— Если ты пойдешь со мной, ты узнаешь, ради чего мы это все затеяли, — сказал Меншиков. — Если нет, то тебе этого знать и не надо. Выполни свою часть уговора, и я отправлю тебя домой.
— Слово великого князя? — усмехнулся Ломтев.
— Слово Алексея Меншикова, — сказал великий князь.
Слова дешевы, Ломтев выучил этот урок, как никто другой, но других гарантий, ясное дело, он получить бы все равно не смог.
Не могло быть в этом деле никаких гарантий. Но даже если бы он получил на руки документ, составленный в небесной канцелярии, заверенный личной печатью и подписью самого императора, который, видимо, и есть тут верховное божество, в сказки о возвращении домой он бы все равно не поверил.
Это не вписывалось ни в одну схему. Искать благородство у заговорщиков — дело неблагодарное и нелепое.
Все равно что читать гуманистические проповеди террористам.
— Так мы договорились? — спросил Меншиков.
— Слово Виктора Ломтева.
— Отлично, — сказал великий князь. — А до чего именно мы договорились?
— Пока мы будем действовать по первоначальному варианту, — сказал Ломтев. — Я, так и быть, женюсь на ком-то из твоего списка, а ты вернешь мне дочь. Что же до дальнейшего… Там будет видно, нес па?
— Бьен, — сказал великий князь. — Конечно, я предпочел бы видеть в тебе союзника, а не наемного служащего, но я понимаю, что такие решения столь быстро не принимаются, а тебе еще только предстоит проникнуться величием и духом нашей империи. Со своей стороны, я обещаю тебе полную прозрачность, видеоотчеты относительно состояния твоей дочери ты будешь получать ежедневно. И я не Крестовский, я не настаиваю на полном контроле. Живи полноценной жизнью, принимай приглашения на приемы и охоты, набери слуг, отремонтируй особняк, делай то, что посчитаешь нужным, только не выходи за рамки, которые мы обговорили. Поверь, тебе понравится быть князем.
— И когда мне ожидать курьера со списком потенциальных невест? — поинтересовался Ломтев.
— Зачем ожидать? Он у меня с собой, — сказал Меншиков и поднес к уху телефон. — Андрюша, принеси из машины синюю папочку.
— Ты все время возишь ее с собой или знал, что мы договоримся? — спросил Ломтев.
— Конечно, знал, — сказал Меншиков. — Ты же разумный человек, князь, нес па? А разумные люди всегда смогут договориться. Если они, конечно, оба этого хотят. А мы ведь оба этого хотели, так что исход этой встречи был предрешен.
— Приятно иметь дело с разумным человеком, — согласился Ломтев, понимая, что первым делом после ухода князя надо будет узнать о характере и масштабе его способностей.
Что-то подсказывало Ломтеву, что в дальнейшем один из них может оказаться все-таки недостаточно разумным.
— Именно так, — сказал Меншиков. — И я буду с тобой откровенен, князь. Я не хотел бы, чтобы после всего ты вернулся в свой мир. Ты нужен мне, как соратник и партнер. И меня интересует не только твой голос в княжеском совете. Ты оказался носителем силы, которая, как нам казалось, уже покинула этот мир. Силы, при помощи которой можно разрушать города и двигать горы, и я не хотел бы потерять ее источник.
— Нужно больше оружия? — уточнил Ломтев. — Еще больше?
— У империи много врагов, и каждый был бы рад вцепиться ей в глотку, — сказал Меншиков. — Британия, Китай, дальневосточные сепаратисты… А союзников у империи всего три: ее армия, ее флот и ее дворянство.
— Вы стоите на пороге войны? — спросил Ломтев.
— Мы с него и не уходили, — сказал великий князь.
Дверь открылась и в холл вошел серьезного вида молодой человек с довольно пухлой папкой в руках.
Ломтев отметил, что, в то время, как Крестовский пользовался планшетом, великий князь остался куда более консервативным. Может быть, это просто возрастное, а может быть, за недоверием к цифровым носителям стоит что-то еще.
— Давай присядем, князь, — сказал Меншиков, когда молодой человек вручил ему папку и отбыл к остальной кавалькаде, терпеливо ожидающей своего начальника на подъездной дорожке. — В народе говорят, что в ногах правды нет, зато она есть в этой папке, и я могу многое тебе рассказать о любой из этих персон. Помимо того, что все они — достойные дочери империи разумеется.
Ломтев шагнул к стулу.
Пауки договорились, и в жизни Ломтева наконец-то появилась относительная ясность.
Ему осталось выяснить немногое. Несмотря на заключенный договор, на данные друг другу слова, на посулы и обещания великого князя, Ломтеву хотелось понять, как именно его кинут.
И кто кого предаст первым.

Глава 17

Все разведчики — профессиональные лжецы, и Влад не питал по этому поводу никаких иллюзий. Ровно столько же иллюзий у него было по поводу из разговора с Михайловым.
Вне всякого сомнения, дальневосточник ему в чем-то врал, а в чем-то просто недоговаривал, да и судя по лакунам в прослушанной записи, где-то есть полная версия беседы Ломтева с Меншиковым, которую Владу услышать не дали. И, отправляя Влада на это задание, разведчик преследовал свои интересы, о которых Владу, видимо, тоже знать было не положено.
Это было нормально в мире профессиональных лжецов, и Влад не задавал вопросов. В конце концов, он пришел к дальневосточникам сам. И сам согласился на задание.
Это был его выбор.
Также очевидно было, что его послали на смерть. Потому что если выводы Михайлова ложны, и князь Ломтев на самом деле бывший князь Громов, чьего внука, кстати, Влад застрелил, то разговор у них будет крайне короткий и с неминуемыми летальными последствиями.
Скорее всего, он будет таким и при другом раскладе, но тут возникали хоть какие-то варианты.
Влад взял снаряжение Михайлова, не пытаясь угадать, чего тот на самом деле от него хочет. В конце концов, это его выбор, и как действовать в дальнейшем, он тоже выберет сам.
Лучший вид контакта — это огневой, и, конечно, проще всего было бы Ломтева пристрелить, вообще не вступая с ним в разговоры. Может быть, на это Михайлов и рассчитывал, выдавая Владу оружие.
Влад не сомневался, что сразу же после его ухода дальневосточная разведка съедет из подвального помещения в офисном здании категории Б и найдет себе новое место, и, в принципе, Влада это устраивало.
Он мог бы убить князя Ломтева и больше не иметь с дальневосточниками никаких дел. Вполне возможно, что именно этого они на самом деле и хотели, и сначала Влад именно так и собирался поступить.
У Влада не было друзей, были лишь временные союзники, и он не колебался, когда приходило время с ними расставаться.
У самурая нет цели, есть только путь, и у Влада, по большому счету, конкретной цели тоже не было.
Он прекрасно осознавал, что не сможет убить всех.
Он понимал, что изменения снизу — восстание, бунт, революция, неважно, как это назовут — в этой стране и при этих раскладах практически невозможно, а любая попытка вывести на улицы значимое число людей захлебнется в крови.
И он знал, что у него нет ни средств, ни возможностей, чтобы повлиять на ситуацию в верхах. В конце концов, князь Ломтев станет первым из дворян высшего звена, до которого он попытается добраться, а для того, чтобы перебить хотя бы половину княжеского совета, с учетом того, как их охраняют и что они представляют из себя на самом деле, у него могут уйти годы.
Но путь в тысячу километров начинается с первого шага, и всегда есть возможность срезать маршрут…
Все равно надо с чего-то начинать.
Поместье вокруг особняка Ломтева было огромным, и путилинцы еще не успели обезопасить весь периметр, и в дальнем конце, откуда сам главный дом было не разглядеть от разросшегося без должного ухода парка, оставались несколько брешей, там что Влад просто дождался темноты, перелез через забор, активировал у штурмового комбеза, выданного Михайловым, режим "хамелеон" и медленно двинулся в сторону особняка.

***

Было три часа ночи, но Ломтев не спал.
Старики вообще мало спят, и, возможно, душа (атман, или что там пересекло границу миров в результате переноса) частично подстраивалась под новые условия существования.
Но, скорее всего, бессоницу вызвала сложившаяся ситуация.
Ломтев сидел в кресле, закинув ноги на подставку, курил трубку, лениво попивал подаренное Меншиковым вино, произведенное на его крымских виноградниках, и в который раз прокручивал в голове беседу с великим князем, рисую перспективы и прикидывая планы на будущее.
Ломтев тоже не был склонен к иллюзиям, поэтому отдавал себе отчет, если он будет точно следовать указаниям Меншикова, живым из этой западни не выберется ни он, ни Ирина.
Ломтев отпил вина и поставил фужер на небольшой журнальный стол, притаившийся в углу княжеской спальни.
Наверное, надо было идти спать, ну, пусть не спать, но хотя бы поваляться в кровати, постараться хоть немного отдохнуть и набраться сил, потому что завтра Ломтеву предстоял очередной тяжелый день, за которым последует тяжелая неделя, предвещающая начало тоже не слишком легкого месяца, и, скорее всего, так оно и будет тянуться до самого конца, каким бы он ни был.
Учитывая сопутствующие жизни новоявленного князя обстоятельства, конец, скорее всего, будет внезапным.
Но спать не хотелось, внутренне Ломтев был слишком взбудоражен, да и вылезший из стены призрак старого князя тоже не помогал умиротворению.
— Ты думаешь так громко, что это мешает даже мне, а ведь я уже больше, чем наполовину покойник, — сообщин старый князь. — Впрочем, ты тоже больше, чем наполовину покойник, так что в этой ситуации мы равны.
— Наверное, это и называется поэтической справедливостью, — сказал Ломтев. Вино было неплохим и не особо крепким для Ломтева, предпочитавшего более серьезные напитки, но он выпил почти две бутылки, и ограничения восьмидесятидевятилетнего тела не давали о себе забыть.
Во-первых, Ломтеву захотелось в туалет. Во-вторых, когда он попытался встать, он заметил, что его слегка покачивает, а у комнаты шатаются стены, и решил, что первый пункт может еще немного потерпеть.
— Поэтическая справедливость? Это что еще за чушь?
— Это такой высший вид справедливости, — попытался объяснить Ломтев. — Вроде как мы оба, бывший и нынешний хозяева этого тела, и у нас одна судьба на двоих, и, на самом деле, я обладаю примерно такой же властью над текущими собтытиями, как и ты. То есть, практически никакой. Но если у тебя есть какие-то соображения и ты решишь ими со мной поделиться, я с благодарностью тебя выслушаю.
— Меншиков, значит. Что ж, демон, дела твои плохи.
— Это очень ценное наблюдение, — сказал Ломтев.
— Меншиков — старый лис, и если он в игре, это означает, что ставки куда выше, чем я полагал, и правила будут меняться на ходу.
— А это — очень ценное замечание, — сказал Ломтев.
Великий князь обладал ограниченным контролем над самим временем. Конечно, он не мог перемещаться по временному потоку туда-сюда или разворачивать его вспять, но мог изменить течение времени для выбранного объекта.
Или целой группы объектов.
Например, таким образом он искуственно старил продаваемое его торговыми представителями вино, придавая ему благородной выдержки и взвинчивая цену в несколько раз, из-за чего у него практически не осталось конкурентов, вынужденных работать естсесвенными методами.
Также ходили слухи, что именно с этим талантом великого князя может связано удивительное долголетие императора. Сам Меншиков эти слухи не поддерживал.
Но и не опровергал.
Разумеется, у его силы было и военное применение, пусть и не такое эффектное, как у некоторых других родов, и, поскольку за его кланов помимо военной и экономической мощи стояли давние дружеские связи с домом Романовых, Меншиков по праву считался вторым человеком в империи.
Кое-кто был склонен считать его и первым, поговаривая, что судьбоносные решения он нашептивает Романову на ухо во время процедур по замедлению старения, и, разумеется, Меншиков эти слухи не поддерживал.
Но и не опровергал.
Он просто делал вид, что их нет.
— Интрига куда серьезьнее, чем я думал, — сказал старый князь. — Это не проделки давних врагов, не очередная возня благородных семейств, за этим стоит что-то большее. Возможно, саму империю ждут перемены.
— Перемен, — сказал Ломтев. — Требуют наши сердца.
— Это что еще за чушь?
Ломтев даже не стал пытаться объяснить. Но если за грядущими переменами будет стоять кто-то вроде великого князя, это явно не те перемены, на которые рассчитывала потенциальная аудитория песни.
Если бы в этом мире вообще была такая песня. Но наверняка что-то подобное есть, ведь запрос сущесвтует.
В такой политической ситуации его просто не может не существовать.
— Возможно, вам не помешают перемены, — сказал Ломтев просто для того, чтобы хоть что-то сказать.
— Империи не нужны перемены, — заявил старый князь. — Ей нужна жесткая рука, и у Петра она именно такая. Врочем, я могу и заблуждаться. Всю жизнь я старался держаться подальше от политики, а когда задумал вмешаться, то кончилось сие вмешательство вот этим.
И старый князь пронзил свою грудь собственной рукой, наглядно демонстрируя Ломтеву свою призрачность.
— Кстати, об этом, — сказал Ломтев. — Что вы не поделили с сыном?
— Я не хочу об этом говорить.
— Но больше мне спрашивать не у кого, — сказал Ломтев. — Вряд ли мы с ним сядет где-нибудь на диванчике и, распивая крымское вино великого князя, предадимся совместным воспоминяниям о том памятном дне, когда он выжег тебе энергетические каналы, ли как ты там это называешь. А эта информация важна для моего выживания. Для нашего с тобой общего выживания, если что.
На эту тираду старый князь только махнул рукой.
— Я все равно уже мертв, — сказал он. — Так что мои разногласия с сыном останутся только между мной и сыном.
— Он хотел перемен, а ты уже тогда знал, что они не нужны? — попробовал угадать Ломтев.
— Изменения в империи могут происходить по воле только одного человека, — отрезал старый князь. — Все остальное — это государственная измена.
— Парадокс вашей вертикали власти заключается в том, что центр тяжести не может находиться на самой вершине, — сказал Ломтев. — И особое искусство — убедить всех, что он именно там.
— Ты сам хоть понял, что сейчас сказал?
— Конечно, — сказал Ломтев. — Вы всеми своими силами пытаетесь остановить истррические процессы, но у вас получается только замедлить этот поток, и он все равно снесет вас, рано или поздно.
— Думаю, что если и случится то, что ты пророчишь, скорее, это будет поздно, мы с тобой уже не застанем, — сказал старый князь. — Да оно и к лучшему. И вообще, это смешно. Два покойника рассуждают о мироустройстве…
— Я все еще жив, — сказал Ломтев.
— Это ненадолго, — заверил его старый князь. — Если ты сам не свернешь себе шею и тебя не прикончит интрига Меншикова, это сделает мой сын. Он не и тех людей, кто будет терпеть унижения от тебя-меня…
— Разве ж это унижения? — удивился Ломтев.
— Ты расколол его дом, забрал его деньги и выставил его не в лучшем свете, — сказал старый князь. — В молодости я убивал и за меньшее. Гораздо меньшее.
— Странно, что вы вообще еще не вымерли, — сказал Ломтев. — Хотя обвинить вас в недостатке старания, видимо, никто не сможет.
— А что, мы тебе не нравимся? — усмехнулся старый князь.
— А кому вы вообще нравитесь? — поинтересовался Ломтев. — Тем, кого вы называете простолюдинами? Вы и сами себе не нравитесь, иначе бы так глотки друг другу не рвали.
— Это естественный процесс, — усмехнулся старый князь. — Выживает сильнейший, иерархия выстраивает себя сама. Нам дана сила, которая позволяет нам выбирать путь для себя и для остальных, которые, из-за своей слабости, глупости или слепоты, не могут сделать этого сами.
Ну да, подумал Ломтев, дворяне в империи — это раса сверхлюдей, которые даже не притворяются, что всего лишь равнее остальных, и единственный работающий социальный лифт — это сила, дар, талант делать то, что большинство делать не может. Только вот с человеческими качествами это, разумеется, никак не соотносится.
Иерархия уже выстроила себя сама, и теперь у тебя, будь ты дворянин или простолюдин, неважно, есть только два выхода. Либо ты встраиваешься в систему на том месте, которое она для тебя определит, либо она тебя давит.
Впрочем, это почти везде так, просто в империи вышло слишком уж наглядно.
— А знаешь, что самое смешное в твоей обличительной речи? — поинтересовлася старый князь, то ли прочитавший часть мыслей Ломтева, то ли просто уловивший их общий настрой. — Ты — такой же, как мы. Ты тоже пройдешь по дороге, вымощенной трупами, если будешь думать, что эта дорога ведет тебя к цели. Ты тоже не будешь себя сдерживать, и если придет время решать, ты тоже решишь не только за себя, не оглядываясь ни на законы, ни на мораль. Но ты еще хуже, чем мы, потому что разделение "свой-чужой" в твоем случае вообще не работает. У тебя нет своих, все окружающие тебя — лишь помехи или подспорья в пути.
— А как может быть иначе? — вкрадчиво поинтересовался Ломтев. — У меня украли дочь, украли тело, украли всю мою жизнь, и все, что я слышал с тех пор, это сладкие речи о том, что все вернется, если я буду хорошим мальчиком. Но слова дешевы, а патроны стоят денег.
— Прежде, чем начать стрелять, стоит определиться с мишенями, — сказал старый князь. — При этом надо понимать, что в твоем распоряжении может оказаться не тот калибр. Или что мишенью в любой момент можешь стать ты сам.
— Ну и что ты посоветуешь? — спросил Ломтев. — Что мне делать?
— Все, что говорит Меншиков, для начала.
Ломтев покачал головой.
— Это путь в никуда.
— Тогда делай, что хочешь, — рявкнул старый князь. — Мне все равно.
За окном кратко вспыхнуло, отбрасывая длиные тени, громыхнуло, оконные стекла задребезжали от взрывной волны, но сотались целыми.
Кстати о мишенях, подумал Ломтев.
Со стороны главных ворот, где был расположен основной пункт охраны, доносилась приглушенная стрельба, довольно беспорядочная
Он былой расслабленности не осталось и следа. Он вырвал свое тело из кресла, в два шага подошел к окну и аккуратно выглянул наружу. На подъездной дорожке догорал оставленный великим князем фургон, а от ворот к дому уже неслись черные тени, числом не менее дюжины.
И что-то подсказывало Ломтеву, что это не путилинцы спешат к нему с докладом об успешном отражении атаки.
Знакомая картинка, отстраненно подумал он. Только горы кокаины не хватает, да и пулемет бы не помешал…
— Удачи, демон, — сказал старый князь, растворяясь в воздухе. — С каждым днем она тебе все нужнее.
Пулемета не было.
В кабинете, в запертом ящике стола (и на кой он его запирал, в доме даже прислуги нет? наверное, по привычке) лежал найденный в доме пистолет и две обоймы к нему, но против десятка спецов в штурмовой броне одним пистолетом много не навоюешь, и Ломтев в ту сторону даже не дернулся.
Впрочем, Ломтев вообще дергаться не стал. Вместо этого он сжал кулак и почувстввал, на на него снисходит сила.
Или не снисходит, а поднимается откуда-то из глубин… Ломтев был пьян и оттого немного бесшабашен, и технические вопросы волновали его в последнюю очередь.
Старый князь окончательно растоврился, но Ломтев знал, что на самом деле он никуда не ушел, он здесь, где-то рядом, и он наблюдает, и еще неизвестно, на чьей стороне его симпатии.
Старый вояка хотел зрелищ? Что ж, сейчас он их получит.
Ломтев подошел к двери в спальню — тоже закрытой, и на кой черт он тут все позапирал? — и встал рядом, но, разумется, не напротив. Он прислонился к стене, напряженно вслушивась в доносящиеся снаружи звуки и выбирая момент.
Перестрелка на первом этаже была короткой, на посту было всего двое бойцов, и столь массированной и внезапной атаки они явно не ждали. И это — лучшие люди города? В смысле, лучшее охранное бюро империи?
Хотя, в этом мире и в такой ситуации у охранников явно другие задачи. Их главная цель — не спасти находящегося под их защитой аристократа, а выиграть для него время, чтобы он разобрался с вторжением, как умеет.
Или не разобрался…
Адреналил выплеснулся в кровь, и сердце стучало чаще обычного, и все чувтсва обострились, но рассудок оставался холодным, и ярость Ломтева тоже была холодна и не толкала его на необдуманные геройства. Выскакивать врагу навстречу с воинственными кличами он не собирался.
И ждать, пока кто-то из нападавших выбьет дверь ударом ноги, чтобы швырнуть в комнату гранату, может быть, светошумовую, но, скорее всего, боевую, или зальет спальню свинцом, он тоже не собирался.
Возраст особняка и скрипучий деревянный пол второго этажа стали временными союзниками Ломтева, и он услышал шаги убийц задолго до того, как они подобрались к его двери, этому последнему рубежу обороны, больше символическому, чем реально работающему.
И, едва только он услышал эти шаги, Ломтев рухнул на одно колено, ударив кулаком в пол и надеясь, что внешние стены старого здания не сложатся, как карточный домик, и крыша не упадет ему на голову.
А в том, что перекрытие не выдержит и рухнет вниз, устроив мессиво из дерева, крови и штукатурки, он и не сомневался.
Он, собственно говоря, на это и рассчитывал.
И перекрытие не выдержало.

Глава 18

Ломтев отрезал себе кусок стейка — спасибо старому князю за отличные зубы, наверное, в этом мире действует особая стоматологическая магия — положил его себе в рот, запил глотком красного вина торгового дома "Меншиков и Меншиков", отломил себе кусок от хрустящего багета. Белоснежная скатерть, серебряные приборы, хрустальные бокалы, все это вместе с безукоризненным обслуживанием, приятной атмосферой и негромкой не сильно раздражающей музыкой наводило на мысли, что счет будет просто астрономический, но на Ломтева в этой жизни свалилось столько денег, что для того, чтобы потратить их все, ему пришлось бы купить ресторан целиком.
И еще на зарплату персоналу бы осталось.
Нельзя сказать, что Ломтев любил деньги, но они определенно делали жизнь приятнее. Машина за пять миллионов лучше машины за пятьсот тысяч рублей, дом за пятьдесят миллионов лучше квартиры за пять, отель за пятьдесят тысяч в сутки определенно лучше хостела за пятьсот рублей. Конечно, при возрастании шкалы разница в основном чисто косметическая, и он вполне мог бы довольствоваться номером и раза в два дешевле, но только в те времена, когда он еще не был князем.
А сейчас положение обязывало.
Рядом с его столиком бесшумно возникла черно-белая фигура официанта.
— К вам гость, ваша светлость, — доложил официант. — Граф Путилин.
— Зови его сюда, милейший, — сказал Ломтев. — Я его жду.
Он понятия не имел, принято ли в этом мире называть официантом "милейшими", и действовал исходя, скорее, из собственных стереотипов, но любую странность его поведения можно было списать на возраст.
Дедушке почти девяносто лет, дедушка может позволить себе быть странным. Кроме того, дедушка знатен и богат, и следовательно, он не странный.
Он эксцентричный.
Граф Путилин был ровесником прежнего Ломтева, значит, нынешнему Ломтеву он годился то ли в поздние сыновья, то ли в ранние внуки. Высокий, стройный, подтянутый, безукоризненно одетый, с короткой бородкой и в очках в тонкой серебряной оправе.
— Ваша светлость.
— Ваше сиятельство, — Ломтев указал рукой на стул.
— Спасибо, — граф сел напротив Ломтева и убрал руки под стол.
— И давайте без чинов, — сказал Ломтев, которому от всех этих светлостей, сиятельств и благородий сводило зубы.
— Как прикажете, Виктор, — улыбнулся граф. — Прежде всего, я хотел бы принести вам извинения за инцидент, случившийся этой ночью. Надеюсь, что вы не слишком пострадали.
Ломтев машинально коснулся рукой ободранной ночью скулы. Эта царапина была единственным свидетельством бойни, которую он устроил. В смысле, единственным свидетельством, которое он носил на себе. Трупы и разрушения-то никуда не подевались.
— Не вижу повода для извинений, — сказал Ломтев. — Не ваши же подчиненные пытались меня убить.
— Поскольку на вас напали люди, не имеющие силы, они вообще не должны было до вас добраться, — сказал граф. — Боюсь, что этой ночью были нарушены все стандарты моего агентства, и я все еще разбираюсь, почему так произошло, так что повод для извинений совершенно точно есть.
— Ладно, — легко согласился Ломтев. — Извинения приняты.
На самом деле Ломтев думал, что Путилин приехал рвать с ним всяческие деловые отношения. Дескать, рядом с князем слишком опасно, и он не хочет жертвовать своими людьми в разборках высшего общества, и Ломтеву пора бы уже нанять собственную гвардию, которая будет умирать за него не только за деньги, но и под присягу.
Ломтев на его месте, наверное, сделал бы так. Или забрал бы цену на услуги так высоко, что наниматель бы сам отказался.
Но в этом мире деловые обязательства были выше, чем человеческие жизни, потому что Путилин об этом так и не заговорил.
— В качестве компенсации я готов предоставлять вам услуги моего агентства бесплатно на протяжении… ну, скажем, месяца. Разумеется, никакого счета за вчерашнюю ночь я вам тоже выставлять не стану. Вас устроят такие условия, Виктор?
— Да, вполне, — сказал Ломтев, отпивая из бокала. — Закажете что-нибудь?
— Нет, спасибо, — сказал граф. — Я недавно отобедал.
Про Путилина было известно, что он необычайно силен, в боевой трансформации практически неуязвим, а если у кого-то получится его таки уязвить, то он очень быстро регенерирует. Этакий Халк на минимальных настройках, разве что большим, зеленым и голым не становится.
Или Росомаха без когтей.
— Сколько людей вы потеряли? — поинтересовался Ломтев.
— Восемь убитыми, пятеро — тяжело ранеными, — сказал граф. — Есть еще несколько легких ранений и контузий, но они вернутся в строй в ближайшие дни. Разумеется, на вашу охрану я их больше не поставлю.
— Примите мои соболезнования.
— Пустое, — отмахнулся граф. — Это их работа, и если бы они выполняли ее хорошо, такого бы вообще не случилось.
— Тем не менее, им удалось задержать нападавших, — заметил Ломтев.
— Да, но их работа не в том, чтобы задерживать нападавших, — сказал граф. — Их работа в том, чтобы останавливать нападавших. И уничтожать. Атака была хорошо подготовленной и противник превосходил их численно, однако, это не повод, чтобы давать себя убить, не так ли, Виктор?
Ломтев не стал спорить. Нельзя было забывать, что князь — старый солдат, и в свое время поубивал людей куда больше, чем сам Ломтев за две свои жизни, нынешнюю и предыдущую.
Хотя Ломтев и не вел точный счет, он понимал, что нынешняя предыдущую уже догоняет, и если все будет продолжаться такими же темпами, скоро и вовсе оставит ее далеко позади.
Вот такое оно, высшее общество. Высокие отношения, высокие цены, и шанс свернуть себе шею тоже очень высок.
— Часто на вашей практике такое происходит? — поинтересовался Ломтев.
— Честно говоря, нет, — сказал Путилин. — Конечно, у нашего кавказского филиала жизнь куда более… насыщена, нов столице подобных перестрелок с нашим участием не было уже лет двадцать или около того. Возможно, поэтому мои люди оказались к ней не готовы.
— Нельзя все время быть начеку, — согласился Ломтев. — Особенно если времена стоят мирные. Ну, относительно.
На самом деле, все объяснялось куда проще. Путилинским еще ни разу не доводилось работать с князьями, потому что вылезший ниоткуда князь был явлением крайне редким, можно даже сказать, уникальным, а у всех остальных на содержании были личные армии, при помощи которых можно было бы и города захватывать.
Обычно агентство Путилина охраняло персон куда меньше калибра, и в подавляющем большинстве случаев, если не принимать во внимания насыщенную жизнь кавказского филиала, для безопасности охраняемого объекта было достаточно того факта, что охраняют его путилинские, с которыми предпочитали не связываться.
Репутация, знаете ли, и не так уж важно, какими способами эта репутация создавалось.
Этим же контрактом граф прыгнул выше головы, и, скорее всего, неправильно представлял ситуацию, недооценив уровень исходящей угрозы. Впрочем, его было сложно за это винить, нападения боевиков с автоматами Ломтев и сам не ожидал.
И даже Меншиков не предупреждал его о подобном, по крайней мере, на этой стадии операции. Напротив, он был уверен, что все временно устаканилось и прямо сейчас Ломтеву ничего не угрожает.
Что ж, и великие князья могут ошибаться.
И сейчас, для сохранения своей грозной репутации, Путилину было важно продлить текущий контракт хотя бы на месяц. Чтобы показать, несмотря ни на что Ломтев все равно ему доверяет и не разрывает отношений. Отсюда и предложение поработать бесплатно.
— Вы же понимаете, Виктор, что полностью мирных времен не бывает, — сказал граф.
— Понимаю, — сказал Ломтев. — Как вы полагаете, кто это был?
— Мы — больше охранное агенство, чем детективное, — сказал Путилин. — Конечно, у нас есть собственные сыщики, но расследование этого эпизода я им еще не поручал. На броне и оружии нападавших нет никаких опознавательных знаков, при себе, разумеется, они не носили никаких документов, и для того, чтобы установить их личности и отследить пути оружия какое-то время потребуется даже СИБ. И я не сомневаюсь, что они этим уже занимаются.
— Я тоже не сомневаюсь, — согласился Ломтев. — Но отбросим расследования, все эти улики и вещественные доказательства. У вас есть свои соображения? Пусть даже на уровне догадок?
Путилин покачал головой.
— Этим вопросом вы ставите меня в затруднительное положение, Виктор.
— Потому что у вас нет догадок? Или потому что вы не хотите их озвучивать?
— Я недостаточно владею информацией.
— Кому это когда мешало, если речь идет о догадках?
— Догадки, как правило, ошибочны.
— Для разных людей это правило работает по-разному, — сказал Ломтев. — Скажите прямо, вы думаете, что за этим стоит мой сын?
— Это самый очевидный мотив, — после небольшой паузы сказал Путилин. — Но вам, несомненно, лучше знать, способен ли он на такое.
— Это сложный вопрос, — сказал Ломтев. — Тут, бывает, и самого-то себя толком не знаешь.
— Вы хотите, чтобы я начал расследование?
— Нет, конечно, — сказал Ломтев. — Я думаю, с этим прекрасно справится и СИБ. По краймей мере, они все утро меня заверяли, что постараются уложиться в кратчайшие сроки.
Правда, они наверянка и об убийстве внука старого князя так говорили, подумал Ломтев. Все так всегда говорят. Приложим все силы, в кратчайшие сроки, под моим личным контролем…
Но сегодняшние эсбэшники тщательно обходили вопрос с Петенькой стороной, и даже не предположили, что эти события могут быть как-то связаны, что, с точки зрения Ломтева, было не слишком профессионально.
Они, конечно, скорее всего никак и не связаны, но разве следователи не должны рассматривать все версии?
Путилин раскланялся и ушел, заверив Ломтева в бесконечнм уважении и еще раз извинившись за инцидент, по посидеть в тишине и одиночеству Ломтеву все равно не дали. Уже через минуту рядом со столиком снова возник официант.
— К вам еще один гость, ваша светлость.
— Вот как? — удивился Ломтев. — А я больше никого не жду.
— Это молодой человек, ваша светлость, — сказал официант. — Он говорит, что разговор пойдет о вашей дочери. Но если вы никого не ждете, то я могу передать вашей охране, чтобы они его вывели. Или задержали до приезда полиции.
— Нет, — сказал Ломтев. — Это любопытно. Пусть его пропустят.
Новый визитер оказался человеком молодым, на вид не старше тридцати. Никаких костюмов, никакого официоза, тертые джинсы, кроссовки, легкая куртка. Лицо у него было… Ничем не примечательное и не особо запоминающееся.
— Я присяду? — спросил молодой человек, без приглашения усаживаясь на стул, еще не остывший после ухода графа. — Ваши люди меня обыскали, словно в ресторане сам император ужинает. Я вхожу, а тут и нет почти никого.
Он оглядел прктичсеки пусой зал. Кроме ломтевского столика были заняты еще только два, и ближе всего к Ломтеву сидели две почтенного возраста и наверняка очень высокого происхождения матрон.
Время было необеденное.
— Ты кто? — спросил Ломтев.
Он предположил, что это может быть журналист. В его старом мире, когда речь шла о жареных фактах, папарацци могли быть очень изобретательными и настойчивыми, но здесь… Черт его знает.
Если что-то кому-то не понравится, здесь необязательно ждать вечера и встречать наглого интервьюера сс спрятанным в рукаве куском арматуры. Князь, вне всякого сомнения, мог бы сделать журналисту что-то очень нехорошее прямо здесь и сейчас, и высокое положение избавило бы его от последствий.
Может быть, штраф какой-нибудь пришлось бы заплатить. За нарушение общественного порядка.
И химчистка ковра владельцу ресторана компенсировать.
— Я — Влад, — сказал молодой человек.
— И что тебе известно о моей дочери, Влад? — спросил Ломтев, убирая руки со стола.
— Почти ничего, — сказал Влад. — Я использовал ее, как предлог для того, чтобы этот разговор вообще состоялся.
— Проникнув сюда обманом, ты очень рискуешь, — заметил Ломтев.
В общем-то, он и не надеялся, что этот юноша действительно пришес сюда, чтобы говорить с ним об Ирине, посланнику Меншикова вообще не пришлось бы продираться сквозь охрану, да и Ломтева о таком бы наверняка предупредили.
Но ему просто было любопытно, что и кому потребовалось от него на этот раз.
— Я знаю, — сказал Влад. — И я знаю, что если мы не договоримся, я вряд ли выйду отсюда живым. Но я надеюсь, что вы меня выслушаете.
— Тогда начинай говорить, — сказал Ломтев.
— Сегодня ночью вас пытались убить, — сказал Влад.
Ломтев отметил, что Влад не называет его "светлостью". То ли для молодежи не существует никаких автортетов, и на этикет им плевать, что вряд ли, или он что-то знает?
— Это не новость.
— Кто бы это ни был, они попытаются еще раз, — сказал Влад. — А у вас нет никакого прикрытия. Вы же всерьез не рассчитваете на путилинцев, я надеюсь? Их агенство — это красивый фасад, за которым нет здания, и сегодняшняя ночь, когда вам пришлось отбиваться самостоятельно, тому доказательством.
— Ну а ты, видимо, Рэмбо?
— Кто? — не понял Влад.
— Неважно, — сказал Ломтев. — Тебе-то что?
— Они попытаются еще раз, — сказал Влад. — И еще, и рано или поздно у них получится, потому что полностью закрыться от нападения невозможно.
— А ты, видимо, большой специалист? — поинтересовался Ломтев.
— Меня обыскали на входе и у меня нет оружия, — сказал Влад. — Тем не менее, прямо сейчас я мог бы убить вас пятью разными способами. С использованием столовых приборов, предметов мебели или голыми руками.
Ломтев даже глазом не моргнул.
— Я могу убить тебя одним способом, — сообщил он. — И он меня никогда не подводил.
— Для использования силы вам потребуется какое-то время, — заметил Влад.
— Да, — согласился Ломтев. — Но я говорил не о силе.
Он на мгновение приподнял руку над скатерьтю и продемонстрировал Владу пистолет, который нашел под обломками перекрытия. Пистолет был не новый, на нем красовалась дарственная надпись и герб Громовых, но убивать людей он все еще был способен.
Тем более, что бронежилета на Владе не было.
Влад отметил, что ношение огнестрела не типично для ариков, привыкших больше полагаться на собственные силы, чем на заимствованные у оружия.
— Вы — не князь Громов, — сказал Влад.
— Верно, — согласился Ломтев. — Я — князь Ломтев и я начинаю терять терпение.
— Вы не справитесь со всеми этими угрозами один, — сказал Влад.
— А вместе с тобой, значит, справлюсь?
— Не факт, — сказал Влад. — Но когда вас придут убивать в следующий раз, я хотел бы быть рядом. И помочь вам. Как сегодня ночью.
— А как сегодня ночью? — поинтересовался Ломтев.
— Вы раздавили больше десятка человек в доме, в том числе, и двоих сотрудников путилинского агентства, — сказал Влад. — Вы раздавили еще четверых вне дома, но у вашей силы тоже есть ограничения, и двое нападавших в зону поражения не попали. Не факт, что они попытались бы вас достать после того, что случилось с их коллегами, скорее всего, они попытались бы удрать, но мы этого уже никогда не узнаем, потому что я их убил.
— Как? — поинтересовался Ломтев.
— Из винтовки со снайперским прицелом.
— Оказывается, ты — местный Бэтмен, надо же. Ты ж должен понимать, что тут возникает логичный вопрос, — сказал Ломтев. — А что ты делал с этой винтовкой близь моего дома, да еще и в такой удачный момент?
— Раздумывал, не стоит ли мне застрелить вас, — признался Влад.
— А потом, стало быть, передумал?
— Да.
— Следующий логичный вопрос, — анонсировал Ломтев. — Почему?
— Потому что это был бы конец истории, — сказал Влад. — Все бы закончилось, попытки вас убить, смута, разлад в благородных семействах, неопределенность.
— А ты этого не хочешь потому что..?
— Вы убиваете дворян, дворяне пытаюся убить вас, — сказал Влад. — Чем больше ваших умрет, тем лучше для меня.
— Нет, не Бэтмен, — сказал Ломтев. — И даже не Робин Гуд.
— Кто?
— Неважно, — сказал Ломтев. — Значит, ты вроде как борец с системой, да?
— Вроде того.
— Нужно иметь большую смелость, чтобы придти сюда вот так и говорить мне вот такое, — заметил Ломтев. — Я же, все-таки, князь.
— Но не тот, о котором все думают, — сказал Влад.
— Даже так? — удивился Ломтев. — Разверни, пожалуйста, эту мысль.
— Незачем, — сказал Влад. — Вы не Громов. Громов меня бы уже убил. Или, по крайней мере, позвал бы охрану.
— И вот с такой доказательной базой ты пришел сюда? — удивился Ломтев. — ты лиьо сумасшедший, либо дурак, и черт его знает, какой вариант хуже. Но у меня есть еще один вопрос. Ты идейный или рубишься за деньги?
— Скорее, первое, — признался Влад.
— Наверняка за этим стоит какая-то интересная история, — сказал Ломтев. — Так чего же ты от меня хочешь?
— Я хочу в вашу личную гвардию, — сказал Влад. — Я хочу помочь вам взбаламутить это болото. У вас неплохо получалось и без меня, но со мной будет эффективнее.
Может, это и провокация, подумал Ломтев. Проверка, устроенная Меншиковым или еще кем-нибудь, но тогда почему же она такая тупая?
Кто вообще способен на такое купиться?
— Хаос и кровь, — сказал Ломтев. — Значит, ты хочешь хаоса и крови.
Может быть, Влад пришел по правильному адресу.
Но Ломтев еще ничего не решил.

Глава 19

На время ремонта особняка — Ломтев подозревал, что это займет довольно значительное время, потому что после событий той ночи внутри не уцелело примерно ничего, и стены не сложились внутрь просто чудом — он заселился в роскошный пятизвездочный отель, принадлежавший клану Меншиковых, рассудив, что если его придут убивать и сюда, ущерб будет нанесен не каким-то посторонним людям, а одному из заинтересованных лиц. Путилинские сняли номер рядом, разумеется, за свои деньги, и выставили в коридор двоих часовых, нанеся не смертельное, но все же оскорбление собственной службе безопасности гостиницы.
Несмотря на двойное кольцо охраны, Ломтев все равно не чувствовал себя в безопасности. Обычные охранники не смогли толком защитить его от обычных убийц, а что они будут делать, когда по его душу заявится какой-нибудь аристократ с молниями из глаз, фаерболами из рук или какими-нибудь воздушными лезвиями, которые он вообще непонятно какой частью тела пускает?
Что они в принципе смогут сделать такого? Героически умереть Ломтев был способен и в одиночестве.
Часов в восемь вечера, аккурат после второго бокала коньяка, когда Ломтев только-только принялся раскуривать трубку, у него зазвонил телефон. Оказалось, что вызывали его с той стороны двери.
— К вам посетитель, ваша светлость, — доложили с поста охраны. — Граф Орлов.
Разумеется, никакого графа Орлова Ломтев не знал, соответственно, визит был неожиданный. Ломтев давно усвоил, что с неожиданными визитами обычно приходят люди, которые приносят нерадостные вести. Впрочем, была еще одна версия…
— Он из СИБ? — поинтересовался Ломтев.
— Нет, ваша светлость. Говорит, что по личному делу.
— Ладно, пусть войдет, — сказал Ломтев.
Пока графа со всей деликатностью обыскивали на предмет оружия (Ломтев не видел в этом большого смысла, поскольку здесь любой аристократ сам по себе являться оружием, зачастую массового поражения, но, видимо, правила есть правила) Ломтев наконец-то вспомнил, где он слышал эту фамилию.
Ее носила одна из кандидаток из списка Меншикова. Та самая, которую они с Ломтевым и выбрали ему в жены и матери будущего наследника.
Орловы были знатным, но обедневшим родом, который последние века полтора только и делал, что утрачивал свое влияние. В связи развитием научно-технического прогресса их способности, связанные с улучшенным зрением и чем-то там еще, Ломтев в подробности особо не вдавался, постепенно теряли свою актуальность, а неудачные инвестиционные вложение предыдущего патриарха поставили клан на грань банкротства.
Графу Орлову было лет шестьдесят. Одет он был, что называется бедненько, но чистенько. Тщательно отутюженный костюм-тройка явно видал и лучшие времена, а ныне был украшен потертостями, на пальцах графа не было ни единого перстня, да и булавка для галстука не блистала ни драгоценными металлами, ни инкрустированными каменьями.
— Добрый вечер, ваша светлость.
— Добрый вечер, — согласился Ломтев, жестом указывая на кресло. — И давайте обойдемся без чинов.
— Как скажете, ваша светлость.
Ломтев вздохнул, подозревая, что сейчас у него будут просить денег. Под аванс свадьбы и в залог будущих семейных отношений.
Денег Ломтеву было не жалко, в конце концов, он их потом и кровью не зарабатывал, но такие ситуации всегда были для него неловкими. Даже тогда, когда он не отвечал на просьбы отказом.
— Коньяку? — предложил Ломтев, плеснув себе в бокал на три пальца.
— Нет, спасибо, ваша светлость. Я не употребляю, здоровье уже не то…
На взгляд Ломтева, никаких проблем со здоровьем у графа не наблюдалось. Вполне себе обычный шестидесятилетний мужчина. Разве что на самом деле ему тридцать…
— И какое у вас ко мне дело? — поинтересовался Ломтев…
— Дело у меня личное, ваша светлость, можно даже сказать, деликатное, — он помолчал, явно собираясь с духом.
— Может, все-таки выпьете? — предложил Ломтев.
— Да, наверное. Разве что самую капельку, ваша светлость.
Ломтев снова взялся за бутылку и налил во второй бокал. Тоже на три пальца, чтобы два раза, в случае чего, не тянуться. Граф приобнял бокал тонкими пальцами, поднес ко рту, сделал глоток, немного поморщившись.
— Сегодня утром своим визитом мне оказал честь великий князь, ваша светлость…
— Давайте я угадаю, — сказал Ломтев. — Он сделал вам предложение, от которого вы не могли отказаться.
— Именно так, ваша светлость, — Орлов сделал еще глоток, так и не выпустив бокала из рук. — Речь шла и вас и ваших матримониальных планах, и его светлость сказал, что ваш выбор пал на мою сестру…
Сестру?
Ломтев удивился. Он почему-то думал, что имеет дело с отцом невесты.
Хотя…
Орлова была не слишком молода, совсем некрасива, зато абсолютна здорова, и, что немаловажно, у нее были широкие бедра, а их семья находилась в затруднительном положении и Меншиков считал, что им не откажут.
Впрочем, в империи великому князю вообще мало кто отказывал.
— Это так, — согласился Ломтев. — Он пал.
— Могу ли я спросить, почему именно она, ваша светлость?
Говоря по правде, она была первой в предложенном Меншиковым списке, а Ломтеву было все равно, и он не собирался вдаваться в подробности.
— Мне нужен наследник, — сказал Ломтев.
— Да, я понимаю, ваша светлость. Но почему именно она? Вы знакомы?
— Нет, — сказал Ломтев. — Я собирался на днях нанести вам визит, но на мой особняк напали и теперь мне потребуется какое-то время, чтобы извлечь из-под обломков мой гардероб, так что… Но мы обязательно познакомимся еще до свадьбы.
— Об этом я и хотел с вами поговорить, ваша светлость.
— О свадьбе? — удивился Ломтев. — Знаете, я уже не в том возрасте, чтобы закатывать какие-то пышные церемонии…
— Нет, нет, ваша светлость. Не о свадьбе. О нападении.
— Вот как? — холодно сказал Ломтев.
— Да, о нем, — граф снова глотнул спиртного. — На ваше поместье напали, погибло много людей… Кроме того, я знаю, что у вас напряженные отношения с собственным сыном…
— И? — терпеливо сказал Ломтев.
— Можете ли вы гарантировать безопасность моей сестры?
— Нет, — так же холодно сказал Ломтев. — На самом деле, никто не может гарантировать ничью безопасность. В таком уж неспокойном мире мы живем.
Надо же, подумал Ломтев. Казалось бы, потомственный дворянин, а ничто человеческое ему не чуждо. Или переживаниями о безопасности сестры он просто пытается набить цену?
— Я не смог отказать великому князю, — сказал граф. — И я не смею отказать вам, но я могу попросить вас. Отступитесь, ваша светлость. Не подвергайте опасности жизнь моей сестры.
— Не могу, — сказал Ломтев. — Я уже дал слово великому князю.
— Вы можете выбрать кого-то еще…
— Кого бы я ни выбрал, ее жизнь все равно может подвергнуться опасности, — сказал Ломтев. — Но вам на это наплевать, потому что они вам не родственницы. Я понимаю ваше отношение и ваш подход, и даже в чем-то вам сочувствую. Но я не отступлюсь.
— Наши родители умерли рано… я был ей, как отец…
— И желали для нее лучшей доли, — сказал Ломтев. — Со своей стороны я могу вас заверить, что не сделаю ничего, чтобы намеренно подвергнуть ее жизнь опасности.
— Это неважно, ваша светлость, — сказал граф. — Когда в вас начнут стрелять, в опасности окажутся все, кто будет рядом.
— Не я построил такой миропорядок, — сказал Ломтев.
У Ломтева было странное ощущение. С одной стороны, он понимал чувства этого человека, и, наверное, должен был бы ощущать себя последним негодяем, использующим людей и плюющим на чувства, которые они в этот момент испытывают.
Странным было то, что он понимал это исключительно разумом, а эмоций никаких не испытывал. Разве что скуку и нетерпение. Он лишь одного, чтобы этот разговор закончился и он мог бы вернуться к своему коньяку и трубке. Ведь даже если он удовлетворит просьбу графа и откажется от его сестры, это не гарантирует, что не придет родственник следующей по списку невесты.
Хотя всегда есть шанс, что он будет меньше привязан к своей родственнице и ее судьба не будет его заботить.
Но Рубикон уже был перейден и остатки мостов дымились за спиной Ломтева. Он выбрал, Меншиков проделал свою часть работы, и вряд ли великий князь будет счастлив, если Ломтев пойдет на попятную.
— Мне жаль, — сказал Ломтев.
— Ваша светлость…
— Великий князь заверил меня, что в случае вашего согласия вы получите значительную сумму денег, некие связи и преференции, так что давайте считать, что это — ваша жертва во имя семьи, — сказал Ломтев.
— Не все в нашем мире решается при помощи денег и связей, ваша светлость.
— Верно, — согласился Ломтев. — Некоторые вопросы можно решить силой и волей. Вопрос только в том, достаточно ли у вас силы, граф, чтобы навязать мне свою волю?
Граф наконец-то отпустил бокал и уставился в пол.
— Вы думаете, что этот мир принадлежит вам? — пробормотал он.
Да. у меня определенно талант заводить друзей, подумал Ломтев. Но у этого явно кишка тонка, даже чтобы попробовать.
Но на всякий случай он нащупал спрятанный под подушку кресла пистолет.
— Мне плевать, — сказал Ломтев. — Если вы хотели ответить отказом, это надо было делать утром. Сейчас уже поздно.
— Но, ваша светлость…
— Идите домой, граф, — сказал Ломтев, убирая руку от пистолета. — И передайте своей сестре, что я нанесу ей визит. На днях.
Граф ушел, и тут же ему за замену из стены выдвинулся старый князь.
— Не сейчас, — сказал ему Ломтев, но призрака было не остановить. Он по-хозяйски уселся в пустое кресло, закинув ногу за ногу и уставился на закрытую дверь.
— Жалкий, никчемный человек, — сказал он. — Его род растерял былое величие, и что он сделал, став главой? Он просто смирился. Поговаривают, что он ходит на светские приемы только для того, чтобы сэкономить на еде.
— Мне плевать, — повторил Ломтев.
— Да мне, в общем-то, тоже, — сказал старый князь. — Но я думаю, что если события будут развиваться такими темпами, то беспокоиться ему не о чем. Да свадьбы ты не доживешь.
— Кстати, об этом, — сказал Ломтев. — Что ты думаешь о первом добровольце в мою личную гвардию?
— Этот юнец из ресторана?
— А были какие-то другие добровольцы?
— Он молод, нагл, не слишком умен, — сказал старый князь. — Он может быть опасен. Лазутчик из другого рода. А может быть, он вообще террорист. Лучше всего будет, если при следующей встрече ты раздавишь его в кровавую кашу, как ты умеешь.
— За ним кто-то стоит, — сказал Ломтев.
— Это вне всякого сомнения, — согласился старый князь.
— Я хочу узнать, кто.
— Зачем? У тебя тут друзей в любом случае нет.
— Это верно, друзей нет, — сказал Ломтев. — Но возможно, что у моих врагов тоже есть враги.
— Ты сговорился с Меншиковым, — напомнил старый князь.
— Но ему нельзя доверять.
— Никому нельзя доверять, — сказал старый князь. — Но я бы не советовала тебе нарушать договоренности первым.
— Так я потеряю инициативу, — сказал Ломтев.
— Инициативу? — фыркнул старый князь. — Это единственное твое преимущество, но оно слишком иллюзорное, чтобы на него полагаться. Ты — всего лишь один человек, за тобой не стоит ни армия, ни могущество твоего рода. В этом море ты — слишком мелкая рыбешка, и от твоей инициативы ничего не изменится. Морю все равно.
— Может быть, я еще смогу подрасти, — сказал Ломтев.
— Давай откровенно, демон, — сказал старый князь. — Тебе некуда расти. Вокруг тебя — рамки, вокруг тебя выставлены границы, и как только ты сунешься за флажки, тут-то тебя и подстрелят. Без жалости, но, может быть, с некоторым сожалением, как при потере инструмента, который мог бы показаться полезным. Мне забавно смотреть на то, как ты трепыхаешься, но пора признать очевидное — шансов у тебя нет.
— Это обидно, — сказал Ломтев. — Когда собственная шизофрения в тебя не верит.

***

Наступили следующие сутки, и ближе к полудню Ломтев схватился за вернувшуюся из ремонта трость и изъявил желание погулять.
Путилинские, конечно же, пытались его отговорить, напирая на то, что это слишком опасно, но стоило Ломтеву на них рявкнуть, как они тут же запросили подкрепление и отправились за ним на улицы.
Ломтев почти сразу же свернул в парк, шесть человек охраны следовали за ним, двое — буквально в нескольких шагах, остальные в некотором отдалении.
Парк жил обычной жизнью. По аллеям прогуливались люди с детьми и без детей, парочки сидели на скамейках, уткнувшись в свои телефоны, подрастающее поколение каталось на самокатах, велосипедах и беговелах, пенсионеры кормили голубей, кто-то подкармливал уток. Нормальная жизнь нормальных людей, и не скажешь, что все они живут под ярмом, и что на чье-то горло прямо сейчас наступает железная пята аристократии. Впрочем, для того, чтобы судить о жизни на улицах, надо гулять не по самому благополучному району в центре города.
Окраины могут рассказать больше.
Ломтев немного прошелся вдоль пруда, потом сделал вид, что почувствовал усталость и уселся на скамейку, которую уже занял Влад.
— Я думал, вы не придете, — сказал Влад.
— Я думал, ты не придешь, — сказал Ломтев.
— Но я пришел.
— Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, — он покосился на охранников и они сделали по паре шагов назад, вроде как покидая зону слышимости.
Четверка, что шла поодаль, рассредоточилась по парку, перекрывая все возможные направления.
— Насколько безопасно здесь разговаривать? — поинтересовался Ломтев.
— У меня при себе генератор помех, — сказал Влад. — Так что подслушать нас никто не сможет. Единственный вариант — это если человек, умеющий читать по губам, засел с той стороны пруда. И что у него есть хороший бинокль.
— А что насчет вчерашнего ресторана?
— Это же заведение высшего класса, гарантирующее своим гостям полную приватность, — сказал Влад. — Разумеется, у них есть собственные "глушилки". Кроме того, вчера вас этот вопрос не волновал.
— Так я вчера, в основном, слушал, — сказал Ломтев.
— Вчера я вырыл себе могилу, — согласился Влад. — Но сегодня вы пришли без группы захвата.
— А ты озаботился прикрытием? — поинтересовался Ломтев.
— Нет, — он бы не стал просить о таком у Михайлова. Да и если бы попросил, дальневосточник наверняка бы ему отказал. Владу была оказана материальная поддержка, но, по сути, он был сам по себе, и разведчика более чем устраивало положение, в котором Влад будет таскать для него каштаны из огня. Они беседовали в чате в черной сети, и разведчик нашел решение Влада глупым и рискованным, но, в общем-то, не отрицал, именно для таких глупостей он Влада и привлек.
Один из ответов был уже получен.
— Это не говорит в твою пользу, — сказал Ломтев. — Ты поступаешь рискованно и необдуманно. Для каких дел мне может понадобиться человек, поступающий рискованно и необдуманно?
— Для рискованных? — предположил Влад.
Резонно, подумал Ломтев. Да и что с того, даже если этот человек — безумец и террорист?
Ломтеву все равно не приходилось рассчитывать на мирную жизнь. Громов, Меншиков, Орлов, и неизвестно, сколько еще людей в списке его недоброжелателей…
— А я услышу твою историю? — поинтересовался Ломтев.
— Только после того, как наймете меня, — улыбнулся Влад.
Противник умен, грозен и могуществен. Он владеет ситуацией, просчитал все ходы и выстроил свою стратегию далеко вперед. Что нужно сделать, чтобы сломать ему игру?
Быть непредсказуемым?
Вести себя неразумно?
К вам приходит незнакомый молодой человек и сообщает, что собирался убить вас, а потом передумал и теперь готов убивать ради вас. Ни один разумный человек после такого признания этого молодого человека к себе на службу не возьмет.
Разумный человек вызовет СИБ.
Или позвонит Меншикову.
— Может быть, и найму, — сказал Ломтев. — Но сначала тебе придется сдать экзамен.
— Экзамен?
— Испытательный срок, если хочешь, — сказал Ломтев. — Тестовое задание. Чтобы понять, как далеко ты способен зайти.
— Вы удивитесь, как далеко, — сказал Влад и глазом не моргнув. — В чем суть задания?
— Здесь точно безопасно разговаривать?
— Если опасаетесь, просто прикройте рот рукой, — посоветовал Влад.
Ломтев достал из кармана пиджака носовой платок, пока без вышитых инициалов владельца, но за этим дело не встанет, приложил его к губам и изложил юному безумцу суть вопроса.
— Сколько дней на подготовку? — спросил Влад.
— Один.
— Этого мало.
— Тогда два. И если ты сейчас скажешь, что и этого мало, то лучше сразу уходи. Мы не сработаемся.
— Я посмотрю, что можно сделать, — пообещал Влад. — Но мне понадобятся деньги и способ связи на случай, если вдруг возникнут вопросы.
— Дать тебе мою кредитку и номер телефона?
— Есть и более надежные способы, которые не так просто отследить. В СИБ, конечно, сидят не гении шифрования, но все же кое-что они могут.
— Так научи меня, — сказал Ломтев. — Учиться ведь никогда не поздно.
— Это несложно, — сказал Влад. — Разблокируйте свой телефон и дайте его мне.
Пока Влад копался в его телефоне, устанавливая какие-то новые программы, Ломтев смотрел на гладь пруда и на тот берег, где, возможно, сидел умеющий читать по губам агент.
С биноклем.
— У тебя есть проблемы с органами охраны правопорядка? — поинтересовался Ломтев.
— Нет, — сказал Влад. — Перед законом я чист.
— Это ненадолго, — сказал Ломтев.
— Но и не смертельно, — сказал Влад. — Здесь тоже есть… способы.
— Не сомневаюсь, — сказал Ломтев.
— Только выучить их чуть труднее.
— Я — довольно способный ученик, — сказал Ломтев.
— Не из той породы старых псов, значит? — ухмыльнулся Влад.
— Разве что внешне, — сказал Ломтев. — Я молод душой и внутри мне все еще шестьдесят.

Глава 20

Ломтев, одетый во все черное и с накинутым поверх куртки бронежилетом, лежал на медленно остывающей земле и напряженно вглядывался в темноту, пытаясь понять, что же именно он видит и куда конкретно ему надо смотреть. А потом лежащий рядом Влад передал ему инфракрасный бинокль.
— Видите зеленую метку? — поинтересовался Влад.
— Вижу, — подтвердил Ломтев.
— Это то самое здание, — сказал Влад. — Уверены, что сможете? Как я говорил, оно заглублено на три метра внутрь, и там такой слой железобетона, что обычными методами его несколько часов ковырять.
Которых им, разумеется, никто не даст. Влад не стал этого говорить, но Ломтеву это и не было нужно. Он и сам прекрасно понимал.
— Уверен, — сказал Ломтев. — Но не отсюда. Мне нужно будет подойти поближе.
— Поближе-то можно, — сказал Влад. — Но совсем вплотную не получится.
— Хотя бы от ограждения, — сказал Ломтев.
— Это можно, — сказал Влад. — Если, кончено, вы не передумаете. Сейчас как раз предпоследний шанс передумать.
— А когда будет последний? — спросил Ломтев.
— Примерно через полтора часа, — сказал Влад. — Непосредственно перед тем, как мы начнем. Но если вы решите… э… соскочить, все-таки лучше делать это сейчас, до того, как будут запущены… э… предварительные протоколы.
— Я-то не передумаю, — заверил его Ломтев. — Но вижу, что у тебя у самого немного… э… жим-жим.
Влад пропустил подколку мимо ушей.
Конечно же, он нервничал. Конечно же, столь масштабных операций раньше в его карьере не было. Конечно же, ему и раньше приходилось работать в команде, хотя он и не очень-то такую работу любил, но действовать в паре с кем-то из высших аристократов ему не доводилось.
Конечно же, в обычном режиме он потратил бы на подготовку к такой акции больше нынешних трех дней, но сейчас это был максимальный срок, который ему удалось выторговать.
И, конечно же, он понятия не имел, куда это все может его завести. Ну, помимо варианта с застенками СИБ, из которых ему уже никогда не выйти…
— Вы раньше убивали людей? — спросил Влад. — Я имею в виду, не при помощи силы, а…
— Обычными средствами? — уточнил Ломтев. — Доводилось. А почему ты спрашиваешь?
— Убийство непредсказуемо, — сказал Влад. — Иногда это легко, иногда очень сложно. Я имею в виду, технически. Одного, бывает, достаточно просто толкнуть, он упадет, ударится головой об асфальт, и от этой травмы умрет, а другого чуть ли не танками приходится давить.
— И? — подтолкнул его Ломтев после затянувшейся паузы. По его мнению, эта сентенция требовала продолжения.
— Я просто хочу понимать, что вы четко осознаете, с чем нам предстоит столкнуться, — сказал Влад.
— Ты уверен, что ты террорист? — спросил Ломтев. — Что-то ты слишком уж нервничаешь.
Влад оставил этот вопрос без ответа.
Ломтев перевел бинокль на основное здание. На первом этаже горело шесть окон, на втором — всего два. На третьем — ни одного.
Наверное, это хороший знак, подумал Ломтев. Прислуга разошлась, а хозяина нет дома, и остается надеятся, что ни один из сленов семьи не заявится на вечеринку в последний момент.
Меньше народу — меньше работы для могильщиков.

***

Утром этого же дня, примерно часов за пятнадцать до того, как залечь на свою позицию на холме, Ломтеву пришлось тащиться на очередное заседание княжеского совета. Он выпил чашку кофе, расчесал волосы, пригладил бороду, нацепил один из своих новых костюмов и спустился в лобби. У главного подъезда его уже ожидал предоставленный отелем бронированный лимузин, рядом с которым дежурили двое путилинцев. Еще двое провожали Ломтева еще от номера и вместе с ним спускались на лифте.
Столь тщательно декларируемая забота о его безопасности Ломтева скорее раздражала. Он понимал, что все это лишь видимость, и от серьезного покушения, даже без использования силы, охранники его, скорее всего, не спасут. Их потолок — это отсекать хулиганов и пускать пыль в глаза остальных постояльцев отеля. Штука статусная, и, как и большая часть статусный вещей, довольно бесполезная.
Но в этом мире нельзя было быть князем и ездить на трамвае, вместе с простыми смертными.
Свои не поймут, а чужие еще и напакостить постараются.
Лимузин без труда доставил Ломтева к административному зданию в центре.
Улицы здесь были свободны — центр столицы принадлежал дворянам, простые смертные могли попасть сюда только по пропускам, если у них не было никакой веской причины здесь находится, то пропуск им никто бы не выписал, так что пробок здесь не было, на и на тротуарах было немноголюдно.
Вход в здание путилинцам был заказан, так что они остались караулить снаружи. Ломтев вошел в здание, посветил лицом на посте охраны, прошел через два сканиружющие рамки — как он понял, сканировали они разное, и, вернее всего, в его прежнем мире аналога второго устройства не существовало за неимением оживляющей его магии — и направился к залу совета, вспоминая просмотренный накануне виртуальный тур и делая вид, что он всю жизнь по этим коридорам ходил.
Впрочем, он понимал, что особенно беспокоиться об этом не стоит. Дедушка старенький, дедушке все равно, дедушка мог и забыть кое-что из собственного прошлого, тем более, что у него стресс и такие перемены в жизни…
Примерно так Ломтев себя и успокаивал, когда обнаружил, что вместо зала заседаний он приперся в буфет.
Осознав свою ошибку, он попытался сообразить, как лучше действовать дальше: развернуться и уйти, продолжив поиски, или сделать вид, что все так и задумано, и, видимо, при этом у него был довольно потерянный вид, потому что сметливый официант сразу же попытался прийти к нему на помощь.
— Я могу вам чем-то помочь, ваша светлость? — и на лице его читалась почти искренняя озабоченность и желание угодить.
Ломтев посмотрел на часы.
— Вообще-то, я шел на заседание, — сказал он. — Оно вот-вот начнется. Но, должно быть, задумался и пропустил поворот.
— Да, конечно, ваша светлость, — просиял официант. — Вам надо вернуться и повернуть налево, и там вы все увидите. А хотите, я вас провожу?
— Отличная мысль, — сказал Ломтев. Официант явно рассчитывал на вознаграждение, и сейчас Ломтев пытался вспомнить, есть ли у него с собой хоть какая-то наличность. — Но, боюсь, мне нечем будет вас отблагодарить.
— О, не стоит, ваша светлость, это совершенно лишнее, — заверил его парнишка, и если он и был разочарован таким поворотом событий, то вида не подал. — Но, раз уж вы здесь, может быть, вы что-то закажете?
— Нет, благодарю, — сказал Ломтев. — Но я непременно зайду сюда во время перерыва.
Ломтев предполагал, что у него могут возникнуть сложности еще и с поиском своего места в зале (хоть он и видел схему, но в реальной жизни все могло оказаться не совсем так, и попытка найти зал самостоятельно уже это доказала), но стоило ему войти в помещение, как один из местных завсегдатаев — седой, всклокоченный и довольно упитанный — приветственно помахал ему рукой и указал на кресло возле себя.
Так что, спустя несколько минут Ломтев уже сидел в зале заседаний, кивал коллегам по законодательному собранию, с которыми, по идее, должен был быть знаком, хотя бы шапочно, и пытался разобраться в местной системе голосования, благо, она оказалась трехкнопочной и совсем не сложной.
Поманивший его рукой старикан доставлял куда больше проблем. Он придвинул свое кресло почти вплотную к ломтевскому и даже попытался шутливо двинуть его локтем в бок.
— Как дела, старый хрыч?
Предположив, что они были больше, чем просто коллеги, Ломтев пожал плечами.
— Как видишь, — сказал он. — Цвету, пахну, пытаюсь наладить новую жизнь и вернутся к своим прежним обязанностям.
— Вот в этом ты весь, Витюша, — хмыкнул тот. — Пусть все будет гореть огнем, но у тебя должен быть строгий порядок. Империя превыше всего, да? Я бы побился об заклад, что ты не пропустишь этого заседания, но не нашел никого, кто думал бы иначе и готов был бы рискнуть хотя бы копейкой.
— Да, против меня лучше не ставить, — сказал Ломтев. И Меншикову своему передайте…
Бросив бесплодные попытки вспомнить, кто же этот человек, Ломтев догадался косить глаза и посмотреть табличку на его кресле.
Князь Трубецкой.
Что ж, легче от этого не стало, Ломтев слышал фамилию, но не помнил, как зовут главу рода и понятия не имел, как к нему обращаться. Но, судя по всему, это было не так важно. Можно было просто говорить "эй, ты".
— Мы все слышали, что у тебя проблемы, — сказал Трубецкой и покрутил рукой возле головы. — И вот с этим, и по семейной части. В конце концов, в "Золотую осень" просто так не попадают, и выбраться из нее можно только одним способом — вперед ногами. Как правило.
— На всякое хитрое правило есть целая пачка исключений, — сказал Ломтев.
— Особенно если речь идет о старой гвардии, — согласился Трубецкой. — Но все же, как тебе удалось поправить… все?
Такого разговора, в той или иной форме, Ломтев ожидал, так что успел подготовиться и разработать свою легенду.
— У меня была клиническая смерть, — сказал он. — Я умер, а потом возродился, и у меня началась новая жизнь. Смерть здорово прочищает мозги, знаешь ли. Ну, и все остальное тоже.
Легенда, конечно, была сильно так себе, но кто станет проверять слова близкого друга самого императора?
— Это само собой, — согласился Трубецкой. — Но ты же понимаешь, что всех интересуют подробности. Как тебе удалось поменять Зевса на Посейдона?
— Ты ж понимаешь, если я расскажу, то этот фокус сможет повторить любой желающий, — усмехнулся Ломтев. Он полагал, что эту шутка, но лишь частично. В мире, где все решала сила, информацией об источниках этой силы делиться было не принято.
— Ну хоть мне-то ты можешь сказать, — не сдавался Трубецкой. — Хотя бы в общих чертах.
Ломтев подумал, что, может быть, его уже раскрыли, и в этой короткой беседе он выдал себя десять раз, сказав что-нибудь такое, чего никогда не сказал бы старый князь. В конце концов, его тут должны были знать, как облупленного, пусть не все, но хотя бы несколько человек, и Трубецкой, вполне возможно, в это "несколько" как раз входил.
С другой стороны, они давно не виделись, старый князь лежал в больнице и некоторое время изображал из себя овощ, а потом вышел оттуда нетипичным способов, не вперед ногами, как подавляющее большинство пациентов, да еще и умудрился сменить вектор силы.
Может, и прокатит, подумал Ломтев. Хотя бы некоторое время.
А много времени он все равно себе не давал и долгосрочных планов не строил. Его главную проблему надо было решать быстро, или она не может быть решена в принципе.
— Ладно, — для вида сдался он. — Тебе я скажу, но только тебе, старый приятель.
— Дальше меня эта информация не пойдет, — заверил его Трубецкой, и это, конечно же, была ложь, и оба они, конечно же, это понимали, но таковы были правила игры.
— Как ты понимаешь, у меня были проблемы с сыном, — сказал Ломтев, и это была истинная правда. Эти проблемы с человеком, который считался его сыном, и по сей день никуда не делись. — Мы… повздорили, и после этого я оказался в больнице.
Он намеренно сделал паузу перед словом "повздорили", чтобы собеседник мог сам додумать контекст. И, судя по понимающему кивку, Трубецкой его таки додумал.
— Уже потом, после того, как все случилось, я обсуждал эту ситуацию с мозгоправом, пытаясь понять, как же это произошло, — сказал Ломтев. — Ну из этих, новомодных, ты знаешь…
— Шарлатаны они все, — сказал Трубецкой.
— По большей части, да, — согласился Ломтев. — Я тоже раньше так считал, да что там, и до сих пор так считаю, но пару здравых мыслей он мне все же подсказал.
— Например?
— Когда я оказался в больнице, я на время потерял контакт со своей силой, — сказал Ломтев. Трубецкой насторожился, а Ломтев внутренне обреченно вздохнул. Это была самая узкая часть истории, потому что все, по крайней мере все заинтересованные лица, знали, в каких случаях и при каких условиях происходит эта потеря контакта. И до сих пор процесс считался необратимым. Но без некоторой доли вранья никакая история бы не сработала, а говорить правду Ломтев не собирался ни при каких условиях. Ее и так уже, на его взгляд, слишком много людей знали. — Когда связи начали восстанавливаться, у меня была депрессия. Я был эмоционально вымотан, и мне не хотелось иметь ничего общего ни с сыном, ни с прежней жизнью, и в результате… получилось то, что получилось.
— То есть, ты сменил вектор силы, но сам не понял, как это произошло? — уточнил Трубецкой.
— Большую часть времени я думал совсем о другом, — сказал Ломтев.
Трубецкой задумчиво покачал головой. Неизвестно было, поверил и он в эту историю, и если поверил, то насколько, но явно понял, что дальнейшие расспросы ни к чему больше не приведут.
— А с кем, ты говоришь, ты консультировался? — уточнил он.
За этим невинным на первый взгляд вопросом могло стоять слишком многое, поэтому у Ломтева даже в мыслях не было на него отвечать.
— А что, — ухмыльнулся он. — У тебя все настолько плохо, что ты готов обратиться за помощью к шарлатану?
— Наоборот, я собираюсь обходить его десятой стороной, — расхохотался в ответ Трубецкой. — Потому что это какая-то чушь. Это так не работает, и ты сам понимаешь, что это так не работает. Не может этот выбор зависеть исключительно от твоего желания.
— Это плохое объяснение, — согласился Ломтев. — Но оно все равно лучшее из имеющихся у меня на данный момент.
— Если тебе на самом деле интересно, то я могу посоветовать тебе одного волхва, — сказал Трубецкой. — Съезди к нему, возможно, он поможет тебе разобраться.
— Непременно, — сказал Ломтев.
— Если ты не против, я хотел бы составить тебе компанию.
— Конечно, — сказал Ломтев. — Как только разберусь с делами, так сразу же и съездим.
— Зная я твои дела, — хохотнул Трубецкой. — Жениться снова удумал на старости лет?
— Новый дом, новая кровь, — сказал Ломтев.
— Новую фамилию, опять же, надо кому-то передать…
— Разумеется, — сказал Ломтев.
Трубецкой явно намеревался сказать что-о еще, но, к великому облегчению Ломтева, их беседу прервал стук молотка. Спикер занял свое место на трибуне и призвал высоких собравшихся к тишине и порядку.
Следующие несколько часов своей жизни Ломтев посвятил законотворчеству.
Совет князей проходил не в полном составе, многие, в том числе, и князь Громов, укативший по своим делам в Петербург, отсутствовали, и потому действительно важных для империи вопросов в повестке дня не стояло.
На всякий случай сверившись с заученным на память списком, Ломтев еще раз убедился, что великому князю наплевать на обсуждающиеся сегодня законы и поправки, а потому временно избавленному от гнета Меншйфикова Ломтеву можно голосовать, как ему заблагорассудится, и он даже честно попытался вникнуть в суть первых двух обсуждений, но совершенно в этом занятии не преуспел и предпочел воздержаться. В дальнейшем же он голосовал, подсматривая за действиями князя Трубецкого и нажимая те же кнопки, что и он, и если в тот день был принят хоть один закон, хоть одна поправка, чуточку улучшающая жизнь трудового народа империи, сознательно Ломтев к этому никакого отношения не имел.
Да его это и не слишком волновало.

***

Вдоволь налюбовавшись на открывающееся перед ним зрелище, Ломтев вернул Владу бинокль.
Надо сказать, что Влад был экипирован куда лучше. Вместо бронежилета он нацепил полный комплект легкой брони, снабженной кучей специальных карманов и отделений для всяческих хитроумных устройств, за спиной у него висел небольшой, но плотно набитый рюкзак, а под рукой была снайперская винтовка с увеличенным магазином и каким-то сложным прицелом, аналогов которому Ломтев в своем мире не видел.
Наверное, особая местная оружейная магия.
— Крайний срок, в который мы должны уложиться, это сорок минут, — сказал Влад. — Вошли, сделали что надо, и ушли. Но я предпочел бы управиться за двадцать. Вы же понимаете, что чем быстрее, тем лучше.
— Сорок минут — это очень много, — заметил Ломтев. — Чем они обусловлены?
— Знанием протоколов, — сказал Влад. — Как только мы начнем, местные, не разбираясь с уровнем противодействия, отправят сигнал тревоги, и получат его, в том числе, и правоохранительные органы. Полицейский участок тут в двадцати минутах езды, но полиция хорошо осознает свои силы и на такие вызовы не реагирует, дабы количество трупов не множить и работу патологоанатомам не усложнять. Реагирует на такие вызовы спецназ СИБ, как правило, усиленный кем-то из младших дворян, и их минимальное подлетное время где-то в районе получаса. Ну, и еще десять минут на то, чтобы собраться и подготовиться.
— Серьезные ребята?
— Говорят, да.
— Говорят?
— У меня нет опыта прямых столкновений, — сказал Влад. — И я предпочел бы и сегодня его не получить.
— Молодежь нынче не та, — сказал Ломтев. — Никакого желания раздвинуть горизонты. Еще и дерганые все какие-то, нервные…
— Вы зато какой-то слишком спокойный, — сказал Влад. — Особенно учитывая обстоятельства.
— Живу просто долго, — сказал Ломтев, не желая раскрывать истинные причины своего спокойствия.
— Я раньше тоже так хотел, — сказал Влад.
— А потом выбрал себе не ут работу, — сказал Ломтев. — Хотя, нет, это ведь для тебя не работа, а занятие для души. Такое не выбирают.
Влад мрачно хмыкнул и посмотрел на часы.
— Десять минут, — сказал он. — Вот он, последний шанс передумать. Послушаться, так сказать, голоса разума.
— Ни за что, — сказал Ломтев. — Давай уже, поджигай.

Глава 21

На этот раз встреча молодого террориста и дальневосточного разведчика состоялась в парке, на свежем воздухе. Михайлов ждал Влада на берегу небольшого пруда и кормил подплывших к нему уток, отламывая крошки от принесенного с собой батона.
На взгляд Влада, это было крайне странное зрелище. Здоровенный мужик, который просто кормит уток на пруду? Без девушки, без детей, без необходимости произвести на кого-то определенное впечатление? Такое не каждый день встретишь. Сразу возникают вопросы, а чем еще может заниматься этот мужчина? Не злоумышляет ли он против империи?
Еще на подходе Влад срисовал группу прикрытия, состоявшую, как минимум, из четырех человек. Может быть, их было больше, но в этом случае они должны быть просто гениями маскировки…
Михайлов на приближение Влада никак не отреагировал, даже головы не повернул. Видимо, его предупредили заранее.
— Что ж, — сказал он, когда Влад остановился рядом. — Вы все еще живы. Он все еще жив. Я в некоторой степени удивлен таким развитием событий.
— Может быть, даже разочарованы? — попытался угадать Влад.
— Отнюдь, — сказал разведчик.
— То есть, вы не рассчитывали, что мы поубиваем друг друга при первом же контакте?
— Скажем так, я этого не исключал, — сказал Михайлов. — Но ставку на это я не делал.
— Зачем же тогда вы снабдили меня оружием?
— Я снабдил вас оружием, потому что вы об этом попросили, — сказал Михайлов. — Вы заслужили некоторую репутацию, и мне известно, что с оружием вы представляете куда большую опасность, да и чувствуете себя увереннее, нежели без него. К тому же, я не сомневаюсь, что вы его еще примените. Потому что некоторую репутацию вы заслужили не просто так. Но мы встретились здесь не для того, чтобы говорить о вас, не так ли? Поговорим лучше о нем.
— Он — определенно не Громов, — сказал Влад.
— На самом деле, это не такая уж большая новость, — сказал Михайлов. — То, что он не Громов, мы предполагали с самого начала. Мне гораздо интереснее другое. Кто он? Откуда он? Что он может? И, что, пожалуй, мне наиболее интересно, чего он хочет?
— Мне пока не удалось обсудить с ним его долговременные планы.
— Это понятно, — сказал Михайлов. — В конце концов, разговаривать с людьми — это немного не ваш профиль. Я имею в виду, так разговаривать, чтобы они доживали до конца беседы.
— Но я знаю, что он собирается сделать в ближайшей перспективе, — сказал Влад.
— И что же? — полюбопытствовал разведчик.
Влад рассказал.
Михайлов некоторое время молчал, осмысливая услышанное и пытаясь уложить его у себя в голове, но пальцы его не переставали двигаться, продолжая крошить батон и кидать подачки довольно упитанным водоплавающим птицам.
— Вы беседовали с ним, — сказал Михайлов, так и не посмотрев на Влада. — Насколько он… рационален?
— Вы хотите знать, в своем ли он уме?
— Можно и так сформулировать, — согласился разведчик.
— Мне он показался вполне вменяемым, — сказал Влад. — Но это поверхностное впечатление, вы ж понимаете.
— Тогда он должен отдавать себе отчет, что такая… операция не сможет остаться незамеченной, — сказал Михайлов. — И что обязательно будет расследование, результаты которого неминуемо приведут к нему. Это только вопрос времени, и я не думаю, что времени потребуется очень уж много.
— Я думаю, он это понимает, — сказал Влад. — И ему плевать.
— Он смертельно болен?
— Не знаю, — сказал Влад. — Он просто очень стар.
— Да, скорее всего, дело в этом, — согласился Михайлов. — Что ж, эта ситуация открывает перед нами интересные возможности. Я так понимаю, что он намерен участвовать в этом лично?
— Да.
— Несмотря на почтенный возраст?
— Да.
— Это его собственная идея или вы его убедили?
— Я просто сказал ему, что не смогу сделать этого в одиночку — сказал Влад. — Что мне потребуется целый отряд наемников и тяжелое вооружение, доступа к которому у меня нет. Что это будет долго, дорого и все равно я не смогу гарантировать результат. И тогда он спросил, поможет ли делу если он пойдет со мной.
— И что вы ответили?
— Что это сняло бы вопрос о тяжелом вооружении, — сказал Влад.
— Да, разумно, — сказал Михайлов. — Он все же Колебатель Тверди и носитель княжеского титула… Полагаю, здесь ему возраст не помеха, а что насчет всего остального?
— Все остальное я обещал взять на себя. И когда я говорил "взять на себя"…
— Вы рассчитывали на меня, — вздохнул Михайлов. — Но рассчитывали вы верно. Я не могу помочь вам людьми, но что касается всего, то я готов открыть перед вами ларец изобилия. Оружие, разведданные, транспорт…
— Боевая химия.
— Боевая химия? — удивился разведчик.
— Ему почти сто лет, — напомнил Влад. — А мне нужно, чтобы какое-то время он мог быстро бегать, как минимум. И, полагаю, что мы оба заинтересовано в том, чтобы на выходе из этого состояния его не разбил инфаркт, инсульт или паралич.
— Я понимаю, — сказал Михайлов. — Но тут есть одна очевидная проблема. Боевую химию разрабатывают исходя из того соображения, что применять ее будут молодые и физически подготовленные к этому люди. Никто не разрабатывал боевые коктейли для пенсионеров.
— Полагаю, вы можете с кем-то проконсультироваться, — сказал Влад. — Уменьшить дозу, дать ему полтаблетки или что-то вроде того.
Михайлов вздохнул.
— Есть еще проблема не столь очевидная, — сказал он. — Боевую химию разрабатывали исходя из того соображения, что применять ее будут люди. Люди, а не аристократы.
— Вы тоже считаете их другим видом? — полюбопытствовал Влад. — Высшей расой?
— Я не готов сейчас углубляться в философскую дискуссию, — сказал разведчик. — Но нам известно, что на некоторых паралюдей боевая химия действует… по-разному и это не всегда предсказуемо. На кого-то она вообще не действует, кому-то напрочь отрезает способности, кого-то, наоборот, усиливает, бывает, что даже неоднократно… Кроме того, невозможно предугадать, как поведет себя тот или иной индивидуум, получив этот коктейль.
— Думаете, он может стать берсерком и разнесет город?
— Не знаю, — сказал Михайлов. — Я предпочел бы обойтись без химии, но, если вы считаете, что это необходимо, я проконсультируюсь, чтобы подобрать как можно более безобидный состав. А что с его дочерью?
— Так пока неясно, — сказал Влад.
Михайлов кивнул.
— Что ж, полагаю, успех этой акции поможет вам установить более доверительные отношения, — сказал он. — Если, конечно, вы добьетесь успеха.
— Если мы оба хотя бы выживем, это будет уже успех, — сказал Влад.
— И после этого у вас будет несколько дней, пока до него не доберется СИБ, — сказал Михайлов. — Впрочем, я не думаю, что вы будете ждать этого момента рядом с ним.
— А вас лично какой бы вариант больше всего устроил? — поинтересовался Влад.
— В этом уравнении слишком много переменных, чтобы я выбрал какое-то одно решение, — сказал Михайлов. — Пусть все будет, как будет.
— Довольно спорный подход, как по мне, — сказал Влад. Впрочем, у него давно сложилось впечатление, что Михайлов на самом деле знает куда больше, чем говорит.
Но способа, чтобы подтвердить или опровергнуть эту теорию, у Влада все равно не было. Можно было либо принять чужие правила, либо отказаться от игры вообще.
Михайлов пожал плечами.
— Вы, видимо, н совсем правилшьно представляете, чем я тут занимаюсь, — сказал он. — Я не вламываюсь в чужие дома, чтобы спалить их вместе со спящими хозяевами. Я проникаю в них под покровом ночи, порчу проводку, откручиваю вентиль на баллоне с газом, разливаю по полу бензин и кладу спички на видное место, а потом просто ухожу, стараясь не потревожить их сон. И к утру я уже далеко, в другом месте, ищу подходы к другому дому. А тот, первый… Сцена подготовлена, актеры вот-вот проснутся… Глядишь, что-нибудь и произойдет.
— И вы вот так запросто рассказываете это одному из актеров? — поинтересовался Влад.
— В данном случае, это часть спектакля, — сказал Михайлов, разламывая остатки батона пополам и швыряя их в уток, показывая тем самым, что их встреча подошла к концу. — Желаю удачи.

***

Разумеется, Влад не стал ничего поджигать. Да он и не мог ничего поджечь, даже если бы хотел, не было у него такой технической возможности. Ближайшим по смыслу действием было активировать заранее заложенные заряды, но час икс еще не наступил.
Хотя и остались до него считанные минуты.
— Примите таблетку, которую я вам дал, — сказал он.
— А я коней после этого не двину? — поинтересовался Ломтев.
— Вряд ли я затащил бы вас сюда в такое время, чтобы просто отравить, — сказал Влад.
— Да кто ж знает? — вздохнул Ломтев, доставая из кармана коробок с таблеткой. — Вы, террористы, такие затейники.
Лениво размышляя о том, стоит ли рассказать Ломтеву, что он застрелил его "внука", и как Ломтев мог бы отреагировать на такое известие, Влад наблюдал, как старик стянул с правой руки перчатку и двумя пальцами извлек из контейнера маленькую белую таблетку. Влад обратил внимание, что руки у Ломтева не дрожали.
Ни от возраста, ни от нервов.
Старик кажется железным, подумал Влад. Но останется ли он таким после того, как все начнется?
Следуя полученной инструкции, Ломтев положил таблетку в рот, тщательно ее разжевал и принялся натягивать перчатку обратно.
— Подействует через три минуты, — сказал Влад. — Тогда и начнем.
— Как я пойму, что она действует? — поинтересовался Ломтев.
— Вы поймете.
— А если не пойму?
— То мы все равно начнем через три минуты, — сказал Влад. — Если, конечно, вы не передумали.
— Я не передумал, — заверил его Ломтев. — А сам ты ничего принимать не будешь?
— Мне не надо.
— Ну, это пока.
После откровений дальневосточного разведчика вопрос с боевой химией доставлял Владу определенное беспокойство, но тут уж ничего не попишешь. Старику почти сто лет и каким бы железным ни был его стержень, то, что вокруг этого стержня, уже несколько проржавело, если местами не превратилось в труху. Лучше иметь под рукой слегка разогнанного пенсионера, чем пенсионера, который после первого же броска начнет хвататься за сердце и бок одновременно и в итоге вообще ничего не сможет.
Что же касается непредсказуемости его поведения… Тут можно полагаться только на удачу.
Впрочем, у Влада было разработано несколько вариантов отхода, и несколько из них не подразумевали наличие пожилого аристократа рядом с собой. Влад хотел бы довести дело до конца, но был готов и к варианту, в котором он бросит Ломтева прямо здесь. Или чуть позже, в окружении врагов. Может быть, князь хоть немного отвлечет их внимание и облегчит ему путь к бегству…
Применение боевой химии — это тонкий момент плана, но, к сожалению, он такой далеко не единственный, и сколько их еще будет впереди…
Ломтев прислушался к себе, стараясь обнаружить изменения, которые дали бы ему понять, что таблетка подействовала. Никаких изменений не обнаружилось. Он был спокоен, он был немолод, он все еще хотел всех убить, но желал этого холодно и отстраненно.
Кровь не побежала по жилам быстрее, кровавая пелена не застилала глаза, но и стопроцентное зрение к нему, к сожалению, не вернулось.
Влад посмотрел на часы.
— Работаем, — сказал он, и скользнул в траву. Ломтев, стараясь не кряхтеть слишком уж громко пополз за ним.
Слишком много лет прошло с тех пор, как он занимался этим в последний раз. Это было в другом мире, в другом теле, и рядом были совсем другие люди, но суть оставалась все та же.
Есть мы и есть они, вон там, совсем недалеко. И дело даже не в том, что они хотят, чтобы нас тут не было, а мы хотим, чтобы их не было там. Мы хотим, чтобы их не было вообще нигде.
И они отвечают нам полной взаимностью.
Это честно.
Это понятно.
Это война.
И все остальное уходит на второй план. Неважно, что у нас есть расхождения в идеологии, неважна экономическая подоплека, неважно, что они разбивают яйцо не с той стороны, и что плодами нашей или их победы все равно воспользуется кто-то другой.
Обо всем этом мы подумаем позже, а сейчас мы просто постараемся сделать так, чтобы их не было.
А они постараются сделать так, чтобы не было нас.
Влад остановился у воображаемой линией, после пересечения которой вражеские сканеры могли бы засечь их девяностопроцентной вероятностью. Конечно, вряд ли охрана ждет нападения пехоты, и, скорее всего, они подумают, что к забору приблизилось какое-то крупное животное, но кого-то для проверки они все равно пошлют, и некий элемент внезапности все равно будет утрачен.
Он был удивлен, что старик выдерживает его темп и не отстал где-то на середине пути. То ли химия все-таки сработала, как надо, то ли князь на самом деле изготовлен из какого-то другого материала, нежели обычные старики…
Влад больше не стал спрашивать, передумал Ломтев или нет. Они зашли уже слишком далеко, так далеко, что до точки невозврата остался только один шаг, и в следующий миг Влад этот шаг сделал.
Он достал из кармана детонатор, ввел код доступа и нажал кнопку, активирую взрывные устройства, заложенные, в том числе, и под линии электропередач.
Ночь перестала быть томной.
Она наполнилась грохотом.
Она раскрасилась взрывами.
А когда взрывы затихли, свет на территории поместья погас. Соответственно, и большинство охранных систем тоже вышли из строя.
Они перезапустятся через двадцать секунд, когда аварийные генераторы, включившиеся в момент падения напряжения в сети, выйдут на полную мощность
— Ваш выход, князь, — сказал Влад, указывая направление рукой. — Цель там.
И вот он, второй тонкий момент.
Что, если старикан неправильно оценил свои силы? Что, если новоявленный Колебатель Тверди не сможет дотянуться за заглубленного бункера, в котором находится главный пост охраны и аварийные генераторы? Там несколько метров земли и бетона, его гранатометами минут сорок ковырять…
Ломтев приподнялся, встал на одно колено, сжал правую руку в кулак и ударил в землю.
Ничего не произошло.
Где-то глубоко внутри Влад этого ждал и отчасти даже был этому рад. Силы новоявленных аристократов непредсказуемы, а порой и самый опытный князь не может с ними совладать. Что, если он ошибется с вектором или ударит по площадям, зацепив и самого Влада? От такой перегрузки даже полная боевая броня последнего поколения на спасет. Не говоря уж о том комплекте, что надет на Влада в данный момент.
Ломтев ударил еще раз. И еще.
Земля волне ощутимо содрогнулась под ними, и по ней побежала трещина. И побежала она в правильном направлении, к забору, за которым скрывался бункер.
Секция забора обрушилась.
Ломтев продолжал колотить. С территории поместья слышались крики. Кроме того, там что-то скрежетало, стонало и скрипело, но даже в прицел штурмовой винтовки Влад не мог рассмотреть, что именно.
На стенах зажглись прожектора. Два. Четыре. Восемь.
Их лучи планомерно передвигались, рассекая ночь, и всего через несколько секунд они высветят застывших на месте диверсантов.
Если бежать, то прямо сейчас, подумал Влад.
Но вместо этого он приник к прицелу и прохрипел:
— Еще!
И Ломтев выдал еще.
На территории поместья что-то затрещало, а потом гулко ухнуло.
Прожектора погасли, их лучи так и не добрались до затаившихся в траве мужчин.
А потом таится уже не было смысла.
У пролома возникла какая-то фигура, Влад снял ее короткой очередью, поднялся на ноги и на полусогнутых рванул к забору, даже не посмотрел, следует ли Колебатель Тверди за ним.
Он знал, что следует.
До рассчитанного им времени прибытия спецназа СИБ в имение Грозовой Удел, основную фамильную резиденцию клана Громовых, оставалось чуть меньше сорока минут.

Глава 22

Вечер накануне своей первой боевой операции в этом мире Ломтев провел в лучших традициях голливудского боевика категории Б. Тех самых, в которых стареющий герой с лицом а-ля "да я этого типа лет пятнадцать назад где-то видел", собирается с последними силами и показывает всем, что пенсионеры тоже кое-что могут.
В основном, красиво и пафосно умереть в слоу-мо и под торжественную музыку какого-нибудь малоизвестного современникам композитора. Ломтев надеялся, что у его истории будет не такой исход, но сильно на это не рассчитывал. По крайней мере, последние деньги он бы на это ставить не стал.
Их совместный план базировался на том, что Ломтев сможет вовремя и к месту применить свои способности, которые он толком не контролировал, но и без этого там было слишком много всего, что в любой момент могло пойти не так.
Конечно, Ломтев был не дурак и провел короткое тестовое испытание в опустевшем городском парке на окраине. Стараясь не выкладываться в полную силу во избежание лишних разрушений, он убедился, что может влиять на вектор силы и задавать направление удара, а не тупо долбить по площадям, как во время испытания. Тут неплохо пригодились советы старого князя, который, хоть и не был профильным специалистом, в общих принципах все-таки разбирался и научил Ломтева правильно целиться. Прикончить отдельную муху, не причинив вреда всему остальному, Ломтев все еще был не в состоянии, но вот разрушить сарай, на стене которого сидела эта муха, и надеяться, что ее завалило обломками, он уже мог.
Телохранители наблюдали за ним с почтительного расстояния и не задавали вопросов. Ломтев был князем и мог творить что угодно до тех пор, пока это не вызывало вопросов у СИБ и императора лично, и только они могли с него спросить.
Иногда Ломтев ловил себя на мысли, что быть феодалом не так уж и плохо. Мысль эта Ломтеву не очень-то нравилась, ибо входила в противоречие с его внутренними убеждениями, и то, что он временами находит удовольствие в своем нынешнем положении, его раздражало. Феодализм хорош для тех, кто стоит на самом верху пищевой цепочки и не особо интересуется, что происходит где-то внизу. Быть князем, не стесненным законами, не обремененным финансовыми проблемами и не втиснутым в прокрустово ложе общественной морали, быть куда проще, чем простолюдином, пытающимся выплатить ипотечный кредит за однушку, которая по площади меньше, чем туалет в твоем особняке. А если при этом ты еще и владеешь силой, обычным людям недоступной…
Иногда Ломтев спрашивал себя, что было бы, окажись он в этом мире, в этой чертовой империи, в роли обычного человека. Конечно, шансы на это были крайне невелики, кому он тут был нужен в роли обычного человека, но все же? Как бы он пытался вписаться в этой общество, насколько бы его раздражали царящие здесь порядки? У него не было однозначного ответа на этот вопрос, но он сомневался, что пошел бы пути Влада.
Путь террориста-одиночки — это дорога, ведущая в никуда. Рано или поздно ты либо будешь сметен той силой, против которой выступаешь, либо присоединишься к другой силе, выступающей против твоего врага, но даже в случае победы далеко не факт, что ты получишь именно то, чего так жаждал. Если, конечно, хаос и разрушение — не единственная твоя цель. Ведь существуют и люди которым не нужен результат. Которые и живут только ради процесса…
Конечно, Влад был не самоубийца, и в любое, до наступления определенного момента, время мог скомандовать отступление. Разумеется, это работало только на ранних стадиях операции. После того, как они пересекут определенную черту, отступать будет уже бессмысленно.
В восемь часов вечера Ломтев плотно поужинал у себя в номере, надел выходной костюм и попросил охрану заказать мотор к главному подъезду отеля. Даже когда он назвал конечный адрес поездки лица телохранителей остались непроницаемыми, что говорило о неплохом уровне дрессировки. Но, вне всякого сомнения, между собой они это обсудят. Когда будут уверены, что Ломтев не сможет их услышать.
Конечным адресом поездки был бордель. Несомненно, у него было какое-то официальное название, прикрытие, призванное не будоражить консервативно настроенные умы, но суть от этого не менялась. Это было место, где можно было купить удовольствие за деньги. Как заверил его Влад, практически любое удовольствие за довольно большие деньги.
Но деньги Ломтева совершенно не заботили. Он уже перевел большую часть упавшего на него богатства на анонимные счета в европейских банках, в том числе, и тех, что находились под юрисдикцией британской империи, но все равно того, что у него осталось, должно было хватить ему на остаток его жизни здесь, даже если он окажется длиннее, чем обещал Менщиков и ожидал сам Ломтев.
Что, конечно вряд ли. Особенно с учетом того, чем Ломтев собирался заняться этой ночью.
Визит в публичный дом не должен был вызвать у наблюдающих за Ломтевым никаких подозрений. Смешки вызвать мог, но не более, потому как выглядело все достаточно правдоподобно. Дедушке почти сто лет, дедушка собирается жениться, дедушка хочет проверить, насколько у него все работает…
В борделе была собственная охрана, как заверил его Влад, достаточно надежная, поскольку заведение принимало клиентов из высших слоев общества. "Путилинцы" сопроводили Ломтева от лимузина до гостиной, где он объявил им, что до утра они могут быть свободны, а джо отеля он доберется и сам. Он настаивал, они вяло возражали, в конце концов, ему пришлось на них слегка рявкнуть, и последнее слово, как это и должно быть в феодальном обществе, осталось за князем. Впрочем, может быть, они никуда и не уедут и останутся ждать его на улице, соблюдая какую-нибудь должностную инструкцию. Ломтеву было на это наплевать.
Он назвал распорядительнице номер комнаты и имя девушки, приложил куда надо банковскую карту, и обворожительная нимфа, одежду которой составляли только туфли на высоком каблуке, чулочки и полупрозрачный пеньюар, проводила его в апартаменты на втором этаже. Там она сразу же улеглась на кровать, размерами напоминающую теннисный корт, приняла завлекательную позу и указала наманикюренным пальчиком на одно из окон.
— Вон там, ваша светлость, — сказала она. — Но вы уверены, что не хотите получить сладенького перед тем, что вы там задумали?
— Может быть, в следующий раз, — сказал Ломтев. Он извлек из внутреннего кармана пухлый конверт с наличностью и бросил его на кровать. — Как и было обговорено.
Она потыкала пальчиком в конверт, даже не пытаясь вскрыть его и пересчитать купюры.
— Мне будет очень одиноко, ваша светлость, — сказала она.
— Потрать свободное время на саморазвитие, — посоветовал Ломтев, берясь за оконную ручку. — Или просто поспи.
— Хотите, для большей правдоподобности я буду сладострастно стонать до самого утра, ваша светлость? — поинтересовалась она, и, не дожидаясь его ответа, запрокинула голову и продемонстрировала, как она может это делать.
— На твое усмотрение, — сказал Ломтев, поднимаясь на подоконник и выходя в окно.
— Удачи вам, мой князь, — донеслось ему вслед.
Пожарная лестница оказалась справа. Чувствуя себя героем низкобюджетного шпионского триллера, цепляясь за холодный металл ступенек, Ломтев поднялся на два этажа и перевалился через невысокий бортик крыши. Он слегка запыхался, но, учитывая биологический возраст его тела, это было нормально.
Он пересек здание, нашел пожарную лестницу с другой стороны, убедился, что в переулке нет лишних зевак, спустился на улицу и сел в стоявший неподалеку внедорожник, за рулем которого сидел Влад.
— Конечно, это так себе алиби, — сказал Влад. — Но даже так себе алиби лучше, чем никакое.
— Лучше, — согласился Ломтев. — Эта девушка надежна?
— Ну, в какой-то степени, — сказал Влад. — Это заведение посещают весьма высокопоставленные клиенты, поэтому там нет камер, чтобы даже случайно никого не скомпрометировать, но вы должны понимать, что это прикрытие продержится ровно до того момента, как они начнут копать. Стена, которая рухнет, как только ее попробуют толкнуть.
— Я понимаю, — сказал Ломтев.
— Как вы в целом?
— Нормально. Помирать прямо сейчас от инфаркта не собираюсь, если тебя это беспокоит.
— Уже хорошо — согласился Влад, трогая машину с места и выруливая на улицу и заводя ту же шарманку. — Но вы же отдаете себе отчет, что это так себе алиби вас ни от чего не спасет? Рано или поздно, они на вас выйдут.
— Пусть выходят, — сказал Ломтев. — У меня все равно нет далекоидущих жизненных планов.
— И что вы будете делать?
— Сориентируюсь по обстановке, — сказал Ломтев. — И если тебя хоть сколько-то заботит собственная безопасность, лучше тебе в тот момент уже не быть рядом.
— Это зависит от того, кто именно за вами придет, — ухмыльнулся Влад.
— У тебя наверняка есть какая-то интересная жизненная история, которая объяснила бы всю эту ненависть, — равнодушно сказал Ломтев.
— Есть, — признал Влад. — Но я не хочу о ней рассказывать.
— Это очень хорошо, — сказал Ломтев, открывая окно и подставляя лицо прохладному ночному воздуху. — Потому что я не в настроении слушать.

***

У каждого рода было свое фамильное гнездо, свой клановый замок.
У каждого рода была подконтрольная ему личная гвардия.
И чем старше род, чем он могущественнее и чем выше он стоит в имперской табели о рангах, тем больше должен быть замок, тем многочисленнее армия.
Это вопрос престижа, символ авторитета и влияния.
Но парадокс местного мироустройства заключался в том, что в подавляющем большинстве случаев те, кто мог позволить себе такую охрану, были гораздо опаснее чем те, кто их охранял. И на самом деле любой князь мог разметать собственную вышколенную и снаряженную по последнему слову техники гвардию за несколько минут, а в случае Менщикова — и за несколько секунд. И вся интрига настоящей межклановой войны заключалась в том, чей лучший боец сможет первым подловить своего конкурента.
После чего война закономерно и предсказуемо превращалась в резню, и спасти проигравших мог только счастливый случай или воля императора, если тот не был занят чем-то более важным.
Но — вопрос престижа.
Аристократы все равно продолжали строить замки и муштровать свою гвардию, четко отдавая себе отчет в бесполезности всех этих приготовлений в случае настоящей войны. Ведь нет никакой разницы насколько высоки стены твоей крепости, если у противника есть ядерное оружие. Высокоточные автономные системы ведения огня хороши до тех пор, пока не появится какой-нибудь потомок Зевса, способный лишить их источника питания одной лишь силой мысли.
Или какой-нибудь потомок Гефеста, заливающих все вокруг себя морем огня.
Поэтому для Ломтева не было ничего удивительного в том, что фамильная цитадель Громовых, довольно грозная на вид и занимающая внушительное место на карте, открылась перед ними, как консервная банка после удара боевого ножа.
Ломтев сжал кулаки, выдавая повышенную гравитацию по площадям, сбивая с толку и деморализуя местных охранников, а Влад, заранее предупрежденный, заверивший, что примет меры, и все же немного в таких условиях неповоротливый, расстреливал их, спокойно и методично, как мишени на полигоне.
Времени до того, как все пойдет не по плану, оставалось совсем немного.

***

Когда они переодевались в броню у открытого багажника внедорожника, Ломтев заметил, что правую руку Влада охватывает широкий, сантиметров десять, кожаный браслет. Если бы на левой руке обнаружился парный, Ломтев даже предположил бы, что это наручи. Но какой смысл носить наручи под броней?
— Что это за штука? — поинтересовался Ломтев.
— Неважно, — сказал Влад, перехватив его взгляд и быстро опуская рукав.
— Какое-то оружие?
— С чего вы решили?
— С того, что ты не слишком похож на человека, таскающего на себе подобные украшения просто так, — объяснил Ломтев.
— Это оружие, — согласился Влад. — Но сегодня оно нам не пригодится.
— И как это работает?
— Неважно, — сказал Влад. — Почему вас вообще это интересует?
— Просто любопытно.
— Просто любопытно? — уточнил Влад. — Вам не хочется слушать о том, что вызвало мою ненависть к таким, как вы, а сейчас, когда вы заметили какую-то странную безделушку, вам стало любопытно?
— Ну да, — сказал Ломтев. — Потому что если ты из тех людей, что таскает на себе просто странные безделушки, да еще и в нашей ситуации, это значит, что я в тебе сильно ошибся. А если это оружие, то, опять же, в нашей ситуации, я предпочел бы знать, как оно работает.
— Если мы переживем эту ночь и вам все еще будет любопытно, я вам расскажу, — пообещал Влад.
— Интриги, интриги, — вздохнул Ломтев.
— Против местных охранников эта штука все равно неприменима, — сказал Влад.
— Но зачем-то ты ее с собой взял.
— Это просто привычка, — сказал Влад. — Или примета такая. Обычно, когда я беру эту штуку с собой, мне не предоставляется возможности ее применить. И сегодня я буду этому только рад.
— Вот как? — удивился Ломтев.
На самом деле, сложить два и два было не так уж сложно. Судя по всему, эта штука, чем бы она ни являлась, была оружием не против обычных людей, а никого из основной ветви Громовых сегодня не должны было быть дома.
Собственно говоря, успех плана на этом и строился. И дело совсем не в том, что в отсутствие хозяев охрана может стать более расслабленной и небрежной.
Все дело в питании защитных систем, которое они должны были отключить.
В обычной ситуации повреждения линии электропередачи и уничтожения бункера с автономными генераторами должно было хватить, чтобы вывести из строя всю защитную автоматику, но сейчас они имели дело с Громовыми, сынами Зевса и повелителями молний, и любой из истинных носителей этой фамилии мог запитать защитный периметр своей собственной батарейкой.
Тогда придется убивать еще и его, но перед этим мерзавца нужно будет отыскать на немаленькой территории поместья, а на это уйдет какое-то время, а вопрос времени критичен, потому что пусть "сынок" Ломтева и главный боец клана все еще по делам в Петербурге, а кое-кто из его семьи в Москве, проводит время в городской резиденции или по ночным клубам, подлетное время спецназа СИБ остается неизменным.
Ломтев понимал, что из-за спешки в подготовке и его личного участия боевая акция превращается в операцию дилетантов, в которой слишком многое зависит от случая.
Профессионалы, может быть, даже тот же Влад, если дать ему больше времени, сработали бы совсем не так.
Но вот ведь какое дело, далеко не во все начинаниях так уж требуется высокий профессионализм. Скажем, для того, чтобы провести операцию на мозге, нужны знания, навыки и опыт, а для того, чтобы наколоть дров или починить розетку, достаточно понимания общих принципов того, как оно все устроено.
И Ломтев исходил из того, что ночной штурм хорошо укрепленного поместья — это все же не нейрохирургия.
Понимание общей концепции, немного напора, совсем чуток везения, и вот ты уже пьешь шампанское по сколько-то там полновесных имперских рублей за бутылку. Конечно, примерно с той же долей вероятности все это может закончиться безымянной могилой в глухом лесу, но тут уж ничего не попишешь.
Это риск, на который придется пойти. Потому что другого варианта решить этот вопрос в кратчайшие сроки Ломтев для себя не видел. Расчет был на то, что террорист хотя бы отдаленно наполовину так же хорош, как он про себя говорит. И что волшебная сила Ломтева в нужный момент не подведет их обоих под монастырь.
Ну, и еще на то, что у них может оказаться какой-нибудь козырь в рукаве. Типа той штуковины, которую Влад как раз в рукаве и прячет…
— Это оружие для того, чтобы убивать таких, как вы, — подтвердил догадки Ломтева молодой террорист. — Но если нам повезет, сегодня из таких, как вы, здесь будете только вы, а на вас я его разменивать не стану.
— Даже не знаю, чего больше в твоих словах, надежды или сожаления, — заметил Ломтев.
Влад пожал плечами.
— Единственный, кто находится в зоне доступности и может успеть на раздачу, при условии, что он вовремя получит сообщение и у него очень быстрая тачка, это ваш внук Николай, — сказал он. — Вы готовы к тому, что, возможно, вам придется драться с родственниками лицом к лицу? Убить собственного внука?
Это был не такой уж сложный вопрос. По крайней мере, самому себе Ломтев на него уже давно ответил.
— Он мне не внук, — сказал он.
И продолжил застегивать бронежилет.

Глава 23

По пути к главному зданию они сделали небольшой крюк и Влад кинул пару гранат в раздавленный Ломтевым бункер с генераторами в надежде хоть немного запутать следствие. У него не было иллюзий, что он сможет окончательно запутать следы, но попытаться он все равно должен был.
Выиграть у СИБ лишний день, который они потратят на экспертизу следов взрывчатки. Может быть, за эти двадцать четыре часа Ломтеву придет в голову разрушить что-нибудь еще. Влад и дальневосточная разведка будут этому только рады…
При подходе к особняку Ломтев еще увеличил давление. Окна первых двух этаже брызнули осколками стекол, за одним из которых обнаружился снайпер. Влад, каким-то чудом удержавшийся на ногах и успевший отреагировать, всадил ему пулю куда-то в район оптического прицела. Он не готов был поручиться за точность попадания, но выстрелов из того окна так и не последовало.
Они вошли внаглую, через главную дверь. В холле обнаружился пост охраны, но дежурившие там гвардейцы оказались деморализованы и не готовы к продолжению огневого контакта. Они побросали свое оружие и подняли руки вверх.
Четверо.
А ведь могли бы и попробовать…
С одной стороны, оно вроде бы и разумно, подумал Влад. Когда ты — обычный человек и видишь, что на тебя прет аристократ, чьи боевые способности явно превосходят твои собственные, кроме того, ты не знаешь, единственный ли это аристократ или там целая банда, ты понимаешь, что попытки оказать сопротивление подпишут тебе смертный приговор. С другой стороны, ты должен понимать, что обычные люди для аристократов — это что-то вроде муравьев, которые, вроде как и не особо противные, но все равно насекомые, и аристократы давят их, не задумываясь.
Видимо, личная гвардия Громова была не настолько предана князю, чтобы отдать свои жизни во имя сохранения клановой недвижимости…
— Мы сдаемся…
Ломтев остановился, чуть ослабил давление и посмотрел на говорившего. Ночные очки не позволяли считать гамму чувств с его лица, но, в принципе, вряд ли Ломтев увидел бы там что-то новое, доселе ему неизвестное. Обычный человек, застигнутый врасплох и толком не понимающий, что ему делать. С одной стороны, присяга, долг и честь, с другой — собственная жизнь… Не такой уж однозначный выбор.
— Сколько вас в доме? — спросил Ломтев.
— Я не знаю, честно, — сказал гвардеец. — Связь не работает.
Ломтев предположил, что неработающая связь — это тоже их рук дело, и глубокомысленно кивнул.
Влад воспринял этот кивок, как руководство к действию и открыл огонь. Он застрелил троих прежде, чем они успели дернуться. Четвертый дернуться успел, но на этом его достижения и закончились. Влад всадил ему пулю в лицо.
Эти люди сами выбрали, на кого им работать, а чем меньше свидетелей — тем лучше.
Ломтев кивнул еще раз.
Дальше Влад, как человек с отменным зрением, отличной реакцией и более серьезной броней, пошел первым, а Ломтев держался на пяток шагов сзади.

***

Ломтев не считал, сколько человек они уже убили. Возможно, последний акт насилия, учиненный Владо с его молчаливого согласия, и не был необходимым, в конце концов, лица Влада и Ломтева были скрыты масками и очками ночного видения, и вряд ли кто-то сумел бы опознать в одном из нападавших прежнего князя, но лучше было перестраховаться.
Сейчас Ломтев с пистолетом в руке держался за спиной юного террориста, уверенно прущего на второй этаж, и пытался не выдать себя лишним звуком, но контролировать себя было сложно, потому что рядом шел беснующийся и исходящий бешенством старый князь.
— Трусливые ублюдки! — орал он, брызгая воображаемой слюной. — Честь, доблесть, служить и защищать! Если надо, отдать жизнь! За империю, за князя! И где ваши клятвы? Я ж тебя, Митенька, с младых ногтей помню! Ты же с сыновьями моими на дворе играл! Ты ж говорил, всей жизнью обязан и живота своего не пощадишь! Связь не работает? Связи у тебя нет? А пистолет у тебя есть? Что ж ты хотя бы сам не застрелился, падаль такая?
Больше всего Ломтеву хотелось, чтобы старый князь заткнулся, но делать замечание или просить и вовсе сгинуть он не решался. В скором времени князь будете му нужен. Кроме того, своевольный призрак сам решал, когда ему появляться, а когда — нет.
— Нет, я понимаю, что за всю вашу жизнь за нашу резиденцию никто не нападал! — не унимался старикан. — Но вам же все равно все это время платили! В том числе и за такую вот возможность! За то, что могут напасть! За то, чтобы в любой момент! И изрядно платили! Чести у вас нет! Совести у вас нет! Хотя бы попробовали, хотя бы попытались! Ну и убили бы вас, зато умерли бы, как мужчины! С оружием в руках! Пулю вам подарили, пули на вас жалко! Резать! Резать, как трусливых собак!
— Ты переигрываешь, — шепнул ему Ломтев, рассчитывая, что живущий в его голове гость должен услышать его при любом раскладе.
— Что ты там шепчешь, демон? — разумом Ломтев понимал, что Влад не может слышать эти вопли, но все же его немного удивляло, что террорист до сих пор не обернулся. — Эти люди давали присягу мне! Мне лично! А потом давали присягу моему сыну!
Ломтев пожал плечами.
В нынешних обстоятельствах сложно было понять, на чьей стороны пребывают симпатии старого князя. Он помогал им готовить вторжение и обещал показать нужное место в библиотеке, но все же, очень долгое время это был его дом и его люди, и конфликт со старшим сыном автоматически не переводил их в число врагов.
Впрочем, мотивация призрака в большинстве случаев оставалась для Ломтева тайной за семью печатями. Возможно, ему на самом деле было скучно в загробном мире и он стоял за любую движуху.
— Мне не за сына, не за себя, не за княжеский род, мне за державу обидно! — объяснил призрак, видимо, прочитав что-то в мыслях Ломтева или просто угадав их общий настрой. — Эти люди давали клятвы. Эти люди повторяли высокие слова про готовность отдать жизнь. И где их готовность? Они сдались на милость победителя при первых же признаках опасности, а победитель вовсе не обязан оказывать им милость! Я всю жизнь на войне, я готов умереть за империю, а они — не готовы. И куда мы придем со всеми этими людьми?
Возможно, это потому что сегодня ночью они умирали не за империю, а за чьи-то мелкие аристократические интересы, подумал Ломтев. А с другой стороны, вот на таких мелочах, наверное, и стоит вся эта империя, и если в ее фундаменте завелась гниль, что стоять ей осталось не так уж и долго, и именно осознание этого факта так старого князя и раздражает.
Потому что если вассалы не готовы отдавать жизнь за своего сюзерена, это уже что угодно, но не империя.
В любом случае, это тревожный звоночек и для старого князя он уже прозвучал.

***

На втором этаже засады не было.
Видимо, при нарушении защитного периметра большая часть охранников выбежала встречать врага наружу, где частично полегла, а частично — затаилась. Впрочем, в казарме должно быть еще около пары десятков гвардейцев, и сейчас они, наверняка, в спешке вооружаются.
Или решают, насколько им все это надо и не лучше ли дождаться спецназа.
Наверняка этим они нарушали добрую дюжину должностных инструкций, но Ломтев вполне мог понять этих людей. Одно дело, когда ты в мирной жизни, в парадной форме и, может быть, даже с примкнутой шашкой, красуешься на параде или рассказываешь девицам, что служишь в личной гвардии князя Громова, совсем другое, если вокруг ночь, кровь, выстрелы и грохот взрывов, и враждебный аристократ шарашит неведомой магией по площадям.
Да и что им сделает князь? Разжалует, уволит, выпорет на конюшне? Любой из этих вариантов все равно лучше, чем получить пулю в голову или превратиться в кровавое месиво на подъездной дорожке.
Из тех, у кого нет личной заинтересованности в исходе конфликта, выходят плохие бойцы.
При прочих равных всегда побеждает тот, у кого лучше мотивация.
Вот у Влада, например, с мотивацией все было в порядке. Он убивал не мешкая и не задумываясь, даже безоружных. Он наверняка и прислугу бы с тем же выражением лица расстреливал, если бы она ему где-то случайно на пути попалась. Но вряд ли кто-то из слуг ночью на звуки стрельбы из своих комнат выползет…
Они нашли библиотеку.
Это было просторное помещение, потолки — метра четыре, общая площадь — как у половины футбольного поля, и все стены заставлены книжными шкафами. Посреди комнаты стояло несколько комфортных на вид кожаных кресел и пара журнальных столиков, рядом с ними притаился замаскированный под гигантский глобус бар, но, судя по затхлому воздуху и лежащему на всех предметах обстановки слою пыли, пользовались комнатой не часто.
Да и кому она нужна в двадцать первом-то веке?
Влад вошел в комнату, сделал пару шагов, остановился и включил тактический фонарь, обшаривая стены его лучом. Ломтев встал на пороге, старый князь протиснулся мимо и уверенно двинулся к противоположной стене.
— Чего мы ждем? — спросил Влад. Он стоял на полусогнутых, с оружием в руках, в любой момент готовый падать, перекатываться и открывать огонь. Прямо-таки статуя собранности и настороженности.
Ломтев, наверное, даже в свои лучшие годы таким не был. Впрочем, в его лучшие годы у Ломтева были совсем другие боевые задачи.
И совсем другие враги.
Более понятные и предсказуемые, и оттого чуть менее опасные.
— Мы не ждем, — сказал он. — Мы ищем.
Влад многозначительно посмотрел на левое запястье.
— А вы можете искать как-то более интенсивно? — спросил он.
— Нет, это лучший метод, — сказал Ломтев, наблюдая, как старый князь рассматривает одну полку за другой.
На самом деле, другого метода у него не было. Он понятия не имел, как выглядят необходимые ему книги и где они стоят, и понимал, что без подсказок старого призрака шансы их найти стремятся к нулю. Особенно за тот промежуток времени, что у них был.
Для того, чтобы обшарить эту библиотеку самостоятельно, потребуются недели.
И это при условии, что сын Громова и нынешний князь не вспомнил о существовании этих книг и не счел их достаточно важными, чтобы спрятать в сейф или вовсе держать при себе. Но риск, что случится именно так, Ломтев считал не слишком великим. В конце концов, даже если бы "сыночек" вспомнил о книгах, которые позволят его "отцу" обуздать его новую силу, вряд ли бы он мог ожидать, что "папочка" без приглашения вломится в его дом. Еще неделю назад подобной наглости Ломтев и сам от себя не ожидал.
Но тут уж как-то все само по себе сложилось. Юного террориста надо было проверить в деле, "сыночек" должен был получить ответку за нападение на старый особняк, да и сами книги, если они на самом деле существуют, могут оказаться совсем не лишними.
В мире, где твое иерархическое положение определяется исключительно твоей силой, нельзя упускать любую возможность стать хоть чуточку сильнее.
Ломтев был силен, это факт, но все, что он умел, это плющить людей в кровавые сгустки или тупо лупить по площадям, и он подозревал, что на самом деле есть и другие способы использования его дара, а сейчас он попросту забивает гвозди микроскопом.
Конечно, можно было попробовать достать инструкции в другом месте. Выкроить время в плотном рабочем графике императора, явиться к нему на правах старого друга, попросить доступ к личной библиотеке и надеяться, что в ходе этой беседы Ломтев ничем себя не выдаст. Но ходить и просить Ломтев в принципе не любил, кроме того, его раздражал сам факт, что он является чьим-то вассалом и его дальнейшие планы будут зависеть от монаршей милости.
Лучше было попробовать взять самому.
Ломтев тоже включил фонарь и прошелся вдоль стены, делая вид, что рассматривает полки. Конечно, не в надежде что-то найти, а чтобы успокоить Влада, который то и дело косился на часы.
Время важно. Время подлета спецназа, время, которое потребуется для реорганизации оставшейся части охраны, время, за которое внук Коленька может вернуться домой… Чем меньше у них у всех будет этого самого времени, тем лучше.
— Мы все еще в графике, — сказал Влад. — Но…
— Принял, — сказал Ломтев.
А может, это ловушка, подумал он. Может, старый хрыч и не думал мне помогать, может быть, он специально привел нас сюда и тянет время в ожидании кавалерии. Но тут ты сам дурак, брат Ломтев. Доверился террористу, доверился призраку, бегаешь в камуфляже, напяленном на девяностолетнее тело, и рассчитываешь, что сможет выбраться из всего этого пусть не победителем, но хотя бы живым?
Может быть, от состояния тела зависит куда больше, чем ты думал, и мозг тебе тоже поменяли, раз ты на такое решился?
Но Ломтев не успел додумать эту мысль до конца, когда призрак поманил его рукой.
— Иди сюда, демон, — позвал он. — Вот тут твои книжонки.
Не желая травмировать нежную психику юного террориста и инициировать появлениеу него новых вопросов, Ломтев сделал вид, что он только что вспомнил местонахождение нужного ему шкафа, подошел к призраку и уставился на указанную старым князем полку. Там, с самого края, стояли три книжки, своими размерами напоминающими общие школьные тетради. Никаких огромных древних фолиантов с обложками из человеческой кожи и кровавыми пятнами на ветхих страницах…
Ломтев полистал книжку. Язык, вроде бы. русский, шрифт читаемый, размер, не особо препятствующий транспортировке… Все так, как и должно быть, но Ломтев все равно чувствовал себя немного обманутым. Разве древнюю могучую силу познают по школьным учебникам?
— Нашел, — сказал он Владу и спрятал книги под бронежилет.
Для него так и осталось загадкой, почему старый князь вызвался ему в этом помочь. Может быть, просто хотел, чтобы Ломтев стал сильнее и его прощальный фейерверк выглядел, как можно более внушительно. А может, немного проникся симпатией к овладевшим его телом демону…
Ломтев решил, что пока не будет об том спрашивать. Впрочем, он сомневался, что старый князь вообще пожелает ответить на этот вопрос.
— Это все? — уточнил Влад, гася фонарь и сдвигая очки ночного видения обратно на глаза. — Мы пришли сюда вот за этим?
— Да, — сказал Ломтев. — Труби отступление, капрал.
Разумеется, Влад не стал ничего трубить.
Призрак старого князя махнул рукой и шагнул прямо в книжный шкаф, растворяясь в стене. Но ли он оказался в соседнем помещении, а то ли попросту растаял, Ломтев еще не определился с вопросом, существуют ли призраки в тот момент, когда их никто не видит.
Нагуляется и придет…
Влад махнул рукой, и они просто двинулись в сторону выхода, и юный террорист первым добрался до двери и ждал его у порога, а Ломтев успел преодолеть уже больше половины расстояния, отделявшего его от коридора, и вот тут оно и случилось.
Когда для того, чтобы поравняться с Владом, ему осталось сделать всего несколько шагов, Ломтев ослеп.
Он мгновенно понял, что произошло, и содрал очки ночного видения быстрее, чем они успели адаптироваться к изменившемуся освещению и перейти в обычный режим.
В библиотеке горели все лампы. За дверью в коридор, рядом с которой притаился Влад, горели все лампы. Похоже, что иллюминацию включили по всему особняку.
Вряд ли за это время кто-то успел восстановить линию электропередачи или вернуть к жизни все аварийные генераторы сразу, а значит, у волшебного появления электричества могло быть только одно объяснение.
Именно что волшебное.
Кто-то из семейства Громовых, скорее всего, внук Коленька, таки вернулся домой. И значит, вслед за светом в помещение в любой момент может залететь и молния.

Глава 24

Ломтев метнулся к стене.
Первая мысль, которая промелькнула в его голове была о том, что Коленька вернулся домой крайне невовремя.
Вторая мысль была о том, что Коленька, видимо, дурачок, раз первым делом включил везде свет. Шарашить молнией из темноты должно быть эффективнее.
Третья мысль появилась уже тогда, когда по ним принялись стрелять с улицы, и пули начали рвать в клочья тяжелые занавески на окнах. Коленька не дурак, а наоборот, стратег.
Вместо того, чтобы лезть в дом и разбираться с силами вторжения самолично, он зажег свет и, видимо, руководил остатками личной гвардии. А если он совсем умный, но наверняка делал это с безопасного расстояния. Или с того расстояния, которое сам посчитал безопасным.
Ломтев отметил, что с улицы палят исключительно по окнам второго этажа, и огонь сфокусирован на библиотеке. Значит, гвардейцам и примкнувшему к ним Громову, хотя тут еще вопрос, кто к кому примкнул, удалось как-то установить их местонахождение.
Что не могло не тревожить.
На эту цепочку умозаключений Ломтеву потребовалось секунд пятнадцать-двадцать. За это время Влад успел выглянуть в коридор и убедиться, что враг пока еще не приближается.
— Они не войдут, — сказал Влад. — Они попытаются прижать нас здесь и задержать до прибытия спецназа.
— У тебя же есть план на этот счет? — уточнил Ломтев.
Влад хмыкнул и посмотрел на часы. Они все еще были в графике, но времени оставалось все меньше.
— Вы можете убить их всех прямо отсюда? — спросил он.
— Нет, — сказал Ломтев, трезво оценивая свои силы. — Здание рухнет первым.
— Значит, надо выбираться.
— Постой, — сказал Ломтев. — Они палят по окнам. Откуда они знают, где мы? Как они нас находят?
— Электричество вернулось, — напомнил Влад.
— Они начали стрелять почти сразу, — возразил Ломтев. — Вряд ли они бы успели свериться с данными системы безопасности.
— Аристократы по-другому видят окружающий мир, — сказал Влад. — Может быть, Николай вообще способен видеть сквозь стены. Да и какая разница?
Он сорвал с пояса несколько гранат, выдернул чеку, аккуратно подойдя к окну, выкинул первую гранату на улицу.
Громыхнуло.
Остатки штор взметнулись от ударной волны.
— Так какой у тебя план? — поинтересовался Ломтев.
— Мы будем прорываться с другой стороны, — сказал Влад.
— То есть, ты считаешь, что весь этот отряд сгрудился у нас под окнами, и периметр вообще никто не контролирует? — уточнил Ломтев.
— У вас есть предложения получше?
— Сколько у нас времени до прибытия спецназа?
— Семнадцать минут.
— Дай мне пять.
— И что изменится?
— Не знаю, — сказал Ломтев. — Может быть, и ничего. Но что нам терять, кроме пяти минут?
Влад вздохнул и швырнул в окно следующую гранату.
Стычка дилетантов, подумал Ломтев. Понятно, что область применения способностей Влада не включала в себя участие в продолжительных огневых контактах. Возможно, он был отличным киллером и диверсантом, но опытного солдата на поле боя это из него не делало. С другой стороны, личная гвардия Громовых тоже не потрясала своей выучкой и профессионализмом, и их главным преимуществом было то, что их тупо больше.
Ломтев закрыл глаза, пытаясь научиться видеть мир так, как это делают аристократы. Он понимал, что это не слишком удачная идея — научиться чему-то новому, овладеть своими способностями за пять минут и в бою, именно тогда, когда это просто жизненно необходимо. Такие расклады срабатывают только в фильмах, обычно во время финальной схватки с главным боссом, которую никак нельзя проиграть, потому что режиссер уже готовится запустить титры.
Шансы на то, что это может случится и в реальной жизни, были минимальные. Да и схватка-то, честно говоря, далеко не финальная. Если они в ней победят, Ломтев все равно будет еще очень далеко от цели, так что законы драматургии тут действовать не должны…
Но Ломтев все равно был спокоен, ведь на него все еще действовал боевой коктейль.
И вообще, подумал он, напряженно вглядываясь в темноту за собственными веками, причем тут реальная жизнь? Это ведь не реальность, по крайней мере, не та реальность, к которой я привык. Здесь я князь, могучий волшебник, повелевающей древней силой, и колебатель, черт ее подери, тверди, и если какой-то мальчишка, подрабатывающий пультом дистанционного управления и запасной батарейкой, способен видеть сквозь стены, то и я смогу.
И он смог.
Сначала он подумал, что ему только кажется, что он смог, и он выдает желаемое за действительное, а мозг просто дорисовывает ему картинку. Тьма рассеялась, уступив свое место серости, а серость начала приобретать очертания и контуры, и вот уже Ломтев наблюдал схематичный макет здания, внутри которого он находился, и различал игрушечные человеческие фигурки, разбросанные снаружи. Он не фиксировал движение этих фигурок, но видел, что некоторые из них были такими же серыми, практически сливаясь с окружающей обстановкой, а некоторые подсвечивались изнутри тусклыми огоньками.
Это был прекрасный серый мир, спокойный и безопасный. В нем все было четко, все было на виду, и ничто не могло укрыться от взора новоявленного князя.
И время в нем текло так неторопливо, что было понятно, его хватит на все.
С лихвой.
Правда, в дивном новом магическом мире обнаружилась некая проблема с масштабами. Сам Ломтев ощущал себя больше, нежели должен был быть, и куда больше остальных. Ломтеву даже показалось, что он больше той комнаты, в которой находится, хотя в линейном пространстве такое было бы невозможным.
Но тут магия, подумал он, а у нее свои законы.
Все так, как оно есть, даже если такого не может быть в принципе.
Решив не забивать себе голову местным мироустройством, Ломтев посмотрел рядом с собой и обнаружил Влада, тоже подсвеченного изнутри, но чуть более ярко, нежели остальные. Возможно, это от того, что он был ближе. Или потому что он был свой…
Убедившись, что все вроде бы если и не в порядке, то хотя бы стабильно, и никто не собирается штурмовать библиотеку прямо сейчас, Ломтев попытался раздвинуть горизонты своего зрения, чтобы найти внука Коленьку.
Пока Ломтев этим занимался, его внимание привлекла яркая точка в небе. Свечение ее было таким интенсивным, что Ломтеву потребовалось некоторое время, чтобы разглядеть контуры, в которые она была вписана.
И это были контуры боевого вертолета. Потому что гражданский вертолет, каким-то чудом оказавшийся в ночном небе именно сейчас, вряд ли имел при себе что-то, подозрительно напоминающее пулеметы и закрепленные под днищем ракеты.
Семнадцать минут, значит?
Ну да, ну да.
Ломтев потянулся к вертолету своей гигантской рукой, почему-то не сомневаясь, что он достанет, и достал, и смял его в кулаке, словно пойманного с поличным комара, и яркое свечение погасло.
Тогда Ломтев смел рукой все игрушечные человеческие фигурки, набросанные вокруг дома, и они тоже перестали светить.
Внук Коленька, светившийся не так ярко, как люди в вертолете, обнаружился на изрядном удалении от дома, за небольшой искусственной возвышенностью. Видимо, он принадлежал не к тому типу командиров, что скачут впереди своих людей на лихом коне, и предпочитал дистанционный способ руководства. Ломтев раздавил его своим волшебным пальцем, еще раз обозрел окрестности и открыл глаза.
И время, как оказалось, замершее на целую вечность, продолжило свой бег.

***

Старик, верно, сбрендил, подумал Влад.
Или впал в ступор, одновременно выпав из реальности при первом же серьезном столкновении с врагом. А может быть, боевой коктейль на него как-то странно подействовал…
Ситуация была сложная, но не катастрофичная, и Влад не сомневался, что, будь он один, он бы прорвался. Даже несмотря на то, что где-то поблизости засел сын Зевса, тем более, что потомок Громовержца явно не очень-то рвался в бой и предпочитал сдерживать врага, ожидая подкрепления.
Шансы прорваться вместе с Ломтевым, будь он в нормальном состоянии, были чуть ниже, все-таки, он слишком стар, и даже гуляющий по его венам боевой коктейль не сможет сотворить чудо.
Тащить же старикана на себе… Это было чистой воды самоубийством, на которое Влад подписываться никак не собирался, поэтому он принял решение бросить Ломтева здесь.
Может быть, его даже не убьют на месте, а доставят в СИБ для допроса. То, что Ломтев может его выдать, Влада не волновало. Да и что знает этот старик? Имя? Так у него десятки имен. Лицо? Оно довольно незапоминающееся, и его всегда можно сменить, как подручными средствами, так и радикально.
Настоящий имен Влад не называл, адресов не выдавал, а то, что в Москве орудует какой-то ненавидящий ариков террорист, СИБ знает и без того.
Но все же Влад решил дать Ломтеву шанс.
Подождать минуту, может быть, потрясти его за плечо, и если старик останется недвижим, то так тому и быть. Но никто не сможет упрекнуть Влада за то, что он не попытался.
И спустя минуту Влад уже протянул руку, готовый трясти его за плечо, как до него донесся характерный стрекот вертолетных винтов.
Быстро они, подумал Влад, гораздо быстрее, чем должны были быть по его расчетам, но никакому другому вертолету тут взяться неоткуда. И это значит, что времени на Ломтева уже не осталось.
Тут бы самому ноги унести.
Влад отдернул руку, намереваясь рывком пересечь коридор, выбивать дверь в соседнюю комнату и выпрыгивать в противоположное окно, как в небе что-то проскрежетало, а местность за окном осветилась отблесками взрыва.
Стрельба, которую личная гвардия Громова больше вела для очистки совести, нежели на самом деле желая в кого-то попасть, стихла. Мгновением позже обломки вертолеты рухнули на землю, а в здании погас свет.
Ломтев открыл глаза.

***

— Уходим, — сказал Ломтев, но Влад не двинулся с места.
— Что это было? — спросил он.
— Я выполнил твою просьбу, — сказал Ломтев. — Я убил их всех прямо отсюда, как ты и просил. И обрати внимание, здание даже не покачнулось.
Это было громкое заявление, но, несмотря на проскальзывающие в голосе Ломтева нотки самодовольства, Влад сразу ему поверил. Правда, он не забыл уточнить самое на данный момент важное.
— Всех?
— Всех, — заверил его Ломтев.
— Как вы можете это знать?
— Я — князь, — сказал Ломтев. — Просто поверь мне на слово.
Все же не теряя бдительности, они спустились на первый этаж по главной лестнице и вышли через парадный вход. Влад осмотрелся.
Никто по ним не палил. Сирены не завывали, моторы не ревели, когда они пересекали подъездную дорожку, никто не открывал по ним огонь. У открытых ворот обнаружился ярко-желтый спорткар, на котором, видимо, и примчался внук Николай.
Мертвых тел гвардейцев в поле зрения тоже не обнаружилось. По крайней мере того, что обычно принято называть мертвыми телами…
Твою ж мать, тоскливо подумал Влад. Всего за несколько минут этот старикан наворотил столько, сколько мне не удалось сделать за половину жизни. Даже если брать вторую, более активную половину.
Хорошо, что сейчас у них есть общий враг. Но если посчитать, сколько таких князей есть у их общего врага, то дело всей жизни начинает казаться еще более безнадежным.
Как их таких убивать? Как убить их всех? На это и целой жизни не хватит.
Двигаясь легкой рысцой, они добрались до пролома. Влад уже собирался пересечь полосу отчуждения и рвануть к машине, но Ломтев вдруг остановился.
— Забыли что-то? — поинтересовался Влад.
— Дай мне минутку, — сказал Ломтев. — Отдышаться надо.
Влад мысленно отметил, что дыхание старого князя не сбито, хотя действие боевого коктейля уже вот-вот должно было закончится, но вслух ничего не сказал и на всякий случай вскинул автомат.
Ломтев закрыл глаза, опасаясь, что в первый раз у него получилось случайно, и он больше не сможет вернуться в прекрасный серый мир, но у него получилось почти сразу.
Гораздо быстрее, чем в первый раз. Ведь тогда он только разведывал дорогу, а сейчас шел уже по натоптанной.
Он снова вырос, громадой возвышаясь над Владом и остатками забора, и время снова остановилось, и мир снова окрасился в серые тона, и снова пришло спокойствие.
Ломтев дотянулся взглядом до главного здания, убедился, что в нем не мерцает уже никакая жизнь, нет ни единого, даже пусть самого тусклого огонька, посмотрел чуть дальше, обнаружил другой корпус, в котором жизни было, хоть отбавляй, видимо, там размещались слуги, обшарил взглядом практически все поместье.
А потом вернулся к главному зданию и хлопнул по нему ладошкой.

***

— Это было необязательно, — сказал Влад.
Они, уже переодевшиеся, сидели в машине, которая несла их обратно в Москву, и Ломтева бил озноб, а руки его дрожали.
— Зато приятно, — сказал Ломтев.
Минут пять назад им навстречу промчался конвой из полицейских машин и военных грузовиков. Но скромный внедорожник на довольно оживленной даже в эти ночные часы трассе не привлек внимания служителей правопорядка. Видимо, никто и предположить пока не мог, что силы вторжения — это всего два человека, и они просто возвращаются в столицу на автомобиле.
— Это лишние следы, — сказал Влад. — Они вас вычислят, и сделают это довольно быстро.
— Мы там и так достаточно наследили, — сказал Ломтев. — Следом больше, следом меньше, так ли это важно?
— Я не понимаю. на что вы рассчитываете, — сказал Влад. — Я-то просто растворюсь в толпе, а вы так не сможете. Вы — князь, вам так просто спрятаться не удастся.
— Это мне безразлично, потому что я не собираюсь прятаться, — сказал Ломтев. — Слушай, у меня отходняк после твоего коктейля. Есть какая-нибудь химия, чтобы это исправить?
— Нет, — мрачно сказал Влад. — Еда, время, здоровый сон.
— С этим небольшие проблемы, — сказал Ломтев. — Мне утром на княжеский совет надо.
Влад покачал головой, не отрывая руки от руля.
— В бардачке есть протеиновые батончики.
Ломтев открыл бардачок, выудил батончик, сорвал с него обертку и впился, сложно голодный волк в кусок свежего мяса.
— Гадость, — сказал он. — Но есть можно. Когда мы будем в Москве?
— Через два часа. Я хочу заложить небольшой крюк, чтобы въезжать не по той же трассе, по которой мы выезжали.
— Отвезешь меня обратно в бордель?
— А вы снова хотите прыгать по крышам? — спросил Влад. — Потому что если вы войдете через главный вход, при том, что никто не видел, как вы через него выходили, могут возникнуть вопросы.
— А если никто не видел, как я выходил оттуда в принципе, вопросы не возникнут?
— Возникнут, но их будет меньше.
— Тогда подвези меня сразу к отелю, — сказал Ломтев.
— То есть, я таки получил эту работу? — уточнил Влад.
— Со скрипом, но тестовое задание ты выполнил, — сказал Ломтев, разворачивая второй батончик. — В зарплатной ведомости распишешься чуть позже.
— Не думаю, что это будет самая долгая работа в моей жизни, — пробормотал Влад.
Хотя, вне всякого сомнения, она должна быть интересной. И каждый новый день будет бросать ему новый вызов…
Минут через пятнадцать Ломтев вырубился, так что Владу пришлось въезжать в Москву под мерный княжеский храп. Слегка попетляв по городу, он остановил машину в переулке, решив дать старику хотя бы немного отдохнуть перед княжеским советом.
Заглушив двигатель, он долго сидел на водительском месте, вперив взгляд в скрещенные на руле руки, и внутри него боролись противоречивые чувства. Но в конце концов искушение посмотреть, что же будет дальше, оказалось сильнее, чем искушение прикончить высшего аристократа прямо сейчас, когда он спит и беззащитен, и Влад вышел из машины, чтобы проделать комплекс упражнений.
Ближе к девяти утра он таки растолкал Ломтева и подвез его к отелю.

***

Войдя в отель, Ломтев краем взгляда поймал свое отражение в зеркальной колонне и изрядно удивился. Несмотря на бурную ночь, старикан в отражении выглядел никак не на девяносто лет. Крепкие семьдесят, а может быть, даже шестьдесят восемь.
Такими темпами, глядишь, и невесту придется помоложе выбирать. А то ведь не выдержит почтенная дама его молодецкого напора…
Мысленно подшучивая над самим собой, Ломтев пересекал лобби отеля, направляясь к лифту, когда к нему подскочил элегантно одетый молодой человек с приятным, таки вызывающим доверие лицом. Оно было таким открытым, что Ломтев сразу же насторожился.
— Князь Ломтев, если я не ошибаюсь? — протататорил молодой человек. — Я не имел чести быть вам представленным, ваша светлость, но все же, увидев вас здесь в столь ранний час, решил подойти. Позвольте отрекомендоваться, я — граф Бессонов.
И протянул Ломтеву руку.

Глава 25

Наверное, последнее, что ожидал услышать Ломтев, выходя из душа и наскоро запахивая халат, это звук аплодисментов, доносящийся из глубины его гостиничного номера. Ломтев не стал обращать на звук никакого внимания и налил себе кофе из услужливо оставленного на подносе кофейника. Что ни говори, а обслуживание в номерах в этом отеле было вполне на уровне.
— Это было достойное представление, демон, — заявил старый князь, подходя поближе и усаживаясь в кресло. Призрак выглядел весьма довольным, и Ломтев, в общем-то, догадывался, почему. — Твои способности впечатляют. Сбитый вертолет, разрушенный дом… Это полный разгром, и мой сыночек наконец-то получил щелчок по носу. Тот самый щелчок, на который он давно напрашивался.
— И который ты не смог отвесить ему сам, — заметил Ломтев.
— Годы у меня уже не те, да и обстоятельства сложились совсем по-другому, — сказал старый князь. — В прямом столкновении с ним ты бы не сдюжил. Ты, конечно, силен, демон, но все же этого пока недостаточно.
— Ладно, — согласился Ломтев. — А ты можешь объяснить мне, что произошло?
— Вторжение, массовое убийство, сопротивление аресту, разрушение частной собственности, — начал перечислять старый князь. — Там еще много всего, но на смертный приговор уже хватит. Спасибо, потешил старика.
— Там был твой внук, — напомнил Ломтев.
— Николашка? Вздорный пацан, никогда его не любил. К тому же, он вел себя не так, как положено Громову. Не возглавил атаку, не проявил свои лидерские качества, не показал себя настоящим бойцом, а забился в укрытие, как трусливый пес. Собаке — собачья смерть.
— Суров ты к своим родственникам, — заметил Ломтев.
— Они сделали свой выбор сами, — заявил старый князь. — Они отказались от меня первыми.
Ломтев подумал, что даже не надо спрашивать, почему они так поступили. Вряд ли при жизни старый князь был более приятным человеком, нежели сейчас. Суровый аристократ старой закалки, он ставил всем, в том числе и себе, самые высокие планки, и презирал всех тех, кто им не соответствовал.
Может быть, такие люди очень нужны самой империи, но вот в собственной семье они большой любовью обычно не пользуются.
— Раз уж мы разговорились, ты не объяснишь мне кое-что? — поинтересовался Ломтев.
— Конечно объясню, демон. Сегодня ты заслужил.
Ломтев посмотрел на часы, одним глотком допил кофе, скинул халат на пол и принялся одеваться. К началу заседания княжеского совета он, скорее всего, опоздает, но это не так уж страшно. Прежде чем они наговорятся и приступят к голосованию, пройдет еще, как минимум час, и на само голосование Ломтев успеет.
А большего от него Менщиков и не требовал.
— Я даже догадываюсь, о чем ты хочешь спросить, — сказал старый князь. — Как ты смог сбить вертолет и устроить все остальное, правильно? Почему ты вдруг стал способен делать такое, на что раньше способен не был? Правильно?
— В общих чертах, — согласился Ломтев.
— Что ж, сегодняшней ночью и не без моей помощи ты получил один из самых важных уроков в твоей жизни, — самодовольно заявил Громов. — Путь князя — это путь воина. Сталь закаляется в огне, а князь закаляется в бою. Лишь сражаясь, ты будешь становиться сильнее. Этой ночью ты научился входить в боевой режим. Поздравляю, лишь настоящий князь способен полноценно им пользоваться.
— Ага, — сказал Ломтев. Он застегнул запонки и принялся заправлять рубашку в штаны. — Ты знал, что так будет?
— Я догадывался, что так может быть, — сказал старый князь. — Но заметь, я не отправлял тебя в бой. Я лишь предоставил тебе информацию, и то, как ты ей распорядился, было твоим собственным выбором. Ты сам встал на эту дорогу, демон. И я надеюсь, что ты понимаешь, куда она ведет.
Да все мои дороги ведут в одно место подумал Ломтев. Вопрос только во времени, которое надо будет потратить на путь.
— А если бы я выбрал дорогу через императорскую библиотеку? — поинтересовался Ломтев.
— То это тоже был бы твой выбор, — сказал старый князь. — Но я почти не сомневался, что ты пойдешь на обострение. Потому что это короткий путь. Потому что сейчас ты ведешь себя как, как, оказавшись в твоем положении, повело бы себя большинство новоявленных аристократов. Если ты считаешь себя уникальным, то ты заблуждаешься, демон. Предсказать твой выбор было очень легко.
— То есть? — уточнил Ломтев.
— Ты получил силу и захотел стать еще сильнее, — сказал старый князь. — Тебе были нужны знания и ты отправился за ними туда, где их можно было быстрее взять, невзирая ни на препятствия, ни на последствия. И ты получил то, что хотел. Хотя и немного не так, как представлял.
— А на самом деле я смогу найти хоть что-то полезное в этих книгах? — поинтересовался Ломтев.
— Может быть, найдешь, — сказал старый князь. — А может быть, и нет. Я не знаю, я же их не читал.
— Это попахивает подставой, — сказал Ломтев.
— Чем? — не понял Громов.
— Обманом.
— Никакого обмана, — заявил старый князь. — Книги, что ты там забрал — это личные дневники последнего в империи колебателя тверди. Там вполне может содержаться информация о его силе, может быть, какие-то описания его техник. Чтобы узнать это наверняка, их следует все-таки прочесть.
— Я прочту, — пообещал Ломтев.
Он закончил застегивать жилет и натянул пиджак. Предоставленный отелем лимузин уже ждал его в главного подъезда.
— Хочу только предостеречь тебя от одной ошибки, которую часто допускают люди, попавшие в такое же положение, — сказал старый князь. — Твоя сила не растет, твоя сила стабильна, ее конечные параметры определены в тот самый момент, когда ты получаешь к ней доступ. Ты всего лишь овладеваешь ею, открываешь новые возможности ее использования, познаешь ее суть. И хотя ты еще не дошел до предела, ты должен знать, что он есть. И может быть, ты уже стоишь к нему вплотную.
— И что это значит для меня в практическом плане?
— Что ты не всемогущ, демон, хотя по первости у тебя может сложиться именно такое впечатление, — сказал старый князь. — И тебе стоит дважды, а может быть, даже трижды подумать, когда ты решишь применить силу в следующий раз. И особенно тщательно стоит подумать о том, против кого ты собираешься ее применить. Вертолет, особняк — это все детские фокусы по сравнению с тем, что может сделать, например, мой собственный сын. И тем, что в свое время мог делать я.
— Я это учту, — заверил его Ломтев.
Он сунул ноги в туфли, положил добытые ночью книги в свой новенький портфель, сунул его под мышку и вышел в коридор, где его уже ожидали не слишком довольные поведением охраняемой персоны телохранители.
— Но все равно, это было очень весело, демон, — сказал старый князь, проходя сквозь стену рядом с дверью. — Надеюсь, не в последний раз.
Но Ломтев ему уже не ответил. Общение с призраками, живущими в твоей собственной голове, это дело интимное, и не стоит выносить его на публику.
Даже если свидетели и так считают тебя не совсем нормальным.

***

По пути вниз призрак исчез.
То ли растворился в стене, то ли решил задержаться в шахте лифта, а то ли просто сделался невидимым и засел где-то в закоулках их общего, одного на двоих, мозга.
В лимузине Ломтев погрузился в невеселые размышления, в очередной раз прокручивая в голове события предыдущей ночи, но теперь попытавшись посмотреть на них с другой стороны.
В свете вновь открывшихся обстоятельств, так сказать.
И мысли у него были тревожные.
Допустим, решение штурмовать резиденцию Громовых в поисках новых знаний принимал он сам. У него было несколько рациональных причин, по которым он поступил именно так, и никак иначе. И, в конце концов, он своей цели достиг.
Посмотрел на Влада в деле, повязался с ним кровью, нанес ощутимый удар по князю Громову и его роду, которых уже числил своими врагами, получил то, что искал. Конечно, по последнему пункту были некоторые сомнения, но Ломтев пока решил считать его выполненным.
Ему нужны были книги, и вот они, книги. Другой вопрос, что в них может оказаться не так уж много пользы, но тут остается только согласиться со старым князем. Ты не узнаешь этого, пока не прочитаешь.
Но никаких рациональных причин разрушать особняк Громова уже после того, как все закончилось, и они были в двух шагах от машины, у Ломтева не было. Более того, это обстоятельство могло его выдать. Хотя и без того его могли выдать обломки вертолета, убитые им люди и разрушенный бункер, но все же… Чем больше улик у следствия, тем легче его вести.
Ломтев попытался точно вспомнить, о чем он думал в тот самый момент, чем он руководствовался, но не смог.
Проверка вдруг открывшегося у него боевого режима? Способ узнать, сможет ли он еще раз войти в тот серый мир, где так спокойно и время не имеет значения? А здание-то зачем разрушать?
Он помнил, что ему хотелось ударить Громова побольнее, но мог ли он быть уверен, что это именно его мысль? Что старый князь, окопавшийся в его голове, только наблюдает, и вовсе не пытается подтолкнуть его в каком-либо направлении?
Ведь вполне может оказаться и так, что предыдущий владелец этого тела вынашивает свои планы. И что на самом деле этот старикан, которому, по его собственным уверениям, уже ставят прогулы на том свете, не выжидает подходящего момента, чтобы попытаться перехватить контроль?
Хотя, стоп, сказал себе Ломтев.
Перехват контроля ему, скорее всего, ничего не даст. В плане силы, я имею в виду. Ведь это я — колебатель тверди, а не он. Он — повелитель молний, и верит, что полностью утратил свой дар, проиграв ту дуэль собственному сыну.
Перехват контроля даст ему только дряхлое девяностолетнее тело, которое, без моей подпитки, быстро вернется к своему прежнему состоянию. Но что мешает старому князю действовать тоньше? Используя меня и мои способности, как инструмент для достижения его собственных целей?
И момент, когда он моими руками разрушил особняк, если, конечно, это на самом деле сделал именно он, это момент для проверки его собственных сил, границ его влияния?
Я был под действием боевого коктейля, я был в горячке схватки, я только что получил новые способности применения силы, возможно, в ту же минуту он меня и подловил.
Или это все теория заговора, а у меня развивается паранойя. Но, что бы там ни говорили, даже у параноиков бывают враги, и, при прочих равных, параноики живут дольше.
А значит, заключил Ломтев, надо действовать осторожно. Куда более осторожно, чем он действовал до этого. Потому что конечные цели двух живущих в одном теле князей могут различаться кардинально.
Старый солдат и верный слуга империи и тот, кому на эту империю вообще наплевать. Ирония судьбы свела их в одном теле, и возникновение у них конфликта интересов — это только вопрос времени.
Ведь судьба не только иронична, но и безжалостна.

***

Медведев без всякого энтузиазма ковырял вилкой омлет.
Омлет был откровенно так себе даже на вил. Впрочем, от этой забегаловки в промзоне на окраине города и не стоило ожидать большего. Ее основные клиенты — это работяги с соседних предприятий, забегающие перехватить что-нибудь в обеденный перерыв, и, может быть, пропустить рюмку-другую после работы. Сейчас, в первые полчаса после открытия, в зале было почти пусто, а немолодые официантки продолжали расставлять стулья и протирать столы.
Влад взял себе кофе, но и кофе был тоже так себе. Впрочем, после бессонной ночи это не имело решающего значения, и Влад все равно не смог бы оценить разницы между местными помоями и лучшими сортами из самой дорогой столичной кофейни.
— Ну и? — спросил Медведев.
— Он определенно не Громов, — сказал Влад.
— Это определенно не новость, — вздохнул разведчик. — Меня интересуют очень простые вещи. Кто он? Откуда он взялся? Чего он хочет? Кто за всем этим стоит? У вас есть ответы на эти вопросы?
— Они в процессе выяснения, — сказал Влад. — Думаю, мне еще не удалось войти к нему в доверие, но я уверен, что движусь в правильном направлении. Еще пара ней…
— У нас нет этой пары дней, — сказал Медведев.
— Вот как? — удивился Влад. — Я чего-то не знаю?
— Давайте начистоту, — сказал Медведев. — События этой ночи были очень… впечатляющими. Я впечатлен. Мы все впечатлены. Но это слишком опасно. Это слишком громко, это слишком на виду, и мы больше не желаем иметь с этим ничего общего. Мы отходим в сторону и превращаемся в наблюдателей.
— То есть, больше никакой поддержки? — уточнил Влад.
— Никакой, даже информационной, — подтвердил дальневосточник. — Послушайте, помогая вам организовать эту операцию, мы и так слишком рисковали, и если по итогам расследования СИБ выйдет на наш след, нам придется бросить здесь всю сеть. Вы же понимаете, как долго и сложно нам было ее создавать?
— Догадываюсь, — сказал Влад.
— Так что мы собираемся на время залечь на дно и посмотреть, что из всего этого выйдет, — сказал Медведев. — В то же время, вы доказали свою полезность и свою квалификацию, и мы, в общем-то, не прочь работать с вами и дальше.
— Использовать меня, вы хотите сказать.
— Ну да, — сказал Медведев. — Это жестокий мир, знаете ли и мы с СИБ не в бирюльки играем. Я использую вас, вы используете меня, все кого-нибудь да используют.
— Но в то же время с князем вы ничего общего иметь не хотите, — уточнил Влад.
— Есть инструменты, которые слишком опасно даже включать, не то, чтобы в руки брать, — сказал Медведев. — Поэтому я предлагаю вам выбор. Вы можете работать с нами. Или вы можете работать с ним. Но что-то одно и не одновременно.
— Я понял, — сказал Влад.
— Если вы выберете его, больше мне не звоните, не пишите и не ищите встречи другими способами. Все контакты будут оборваны.
— Навсегда? — уточнил Влад.
— Нет, — покачал головой Медведев. — Разумеется, не навсегда. Лишь до тех пор, пока эта ситуация не будет урегулирована. Тем или иным способом.
— Иными словами, вы убедились в том, что его действия идут вам на руку, — сказал Влад. — И ничего другое вас не интересует.
— Меня интересует безопасность республики, — сказал Медведев. — И нестабильная империя, имеющая внутренние проблемы и этим внутренними проблемами ослабленная, для нас в качестве соседа куда предпочтительнее, чем она же, но собранная и готовая к войне. И чем больше внутри нее будет очагов нестабильности, тем лучше для меня и для республики. Возможно, Ломтев — ключевой элемент этой картины, а возможно, он пустышка, и уже завтра будет отброшен в сторону. Я не собираюсь рисковать своей работой и своими людьми ради одного фрагмента головоломки, понимаете?
— Понимаю, — сказал Влад. — Вы раскачиваете лодку, но у вас нет ни малейшего представления о том, что делать, когда она действительно перевернется.
— И еще раз, — терпеливо сказал Медведев. — Моя работа заключается не в том, чтобы переворачивать лодку. Моя работа — следить за тем, чтобы качка не прекращалась. А что касается лодки… Боюсь, что вы себе даже не представляете, насколько она устойчива.
— Но я постараюсь это выяснить, — пообещал Влад.
— Так каков же ваш выбор?
— Думаю, что он очевиден.
— Значит, прощайте, — сказал Медведев. — Но напоследок я бы хотел сообщить вам кое-что еще. Моим людям удалось добыть фрагменты генетического материала вашего князя. Потожировые следы, волосок, сами понимаете… Так вот, мы провели экспертизу, и она показала, что генетически он все-таки самый настоящий Громов.
— Даже так? — несколько ошарашенно сказал Влад, и нельзя было точно сказать, что поразило его сильнее. Сама информация, которую до него донес разведчик, или то, доступом к каким технологическим возможностям и какой информационной базе он обладает.
— Именно так, — сказал Медведев, бросая вилку. — Сами думайте, как вам этими новостями распорядиться.

Глава 26

Сегодня на заседании княжеского совета планировалось обсуждение поправок к военному бюджету империи.
Этот вопрос находился в сфере интересов Менщикова, поэтому великий князь почтил собрание своим присутствием.
Когда Ломтев зашел в зал, само заседание еще не началось. Менщиков в окружении небольшой группы дворян стоял рядом с трибуной и беседовал со спикером. н посмотрел в сторону Ломтева и коротки кивнул. Ломтев кивнул в ответ, добрался до своего места и с облегчением опустился в кресло. Все-таки он был уже не в том возрасте, чтобы всю ночь прятаться по кустам, штурмовать чужие поместья, использовать силу и спать всего несколько часов в неудобной позе на переднем сиденье автомобиля.
Душ и две чашки кофе слегка прибавили ему бодрости, но он все равно чувствовал себя уставшим. Не до такой степени, чтобы заснуть прямо во время голосования, но все же…
Для того, чтобы хотя бы немного заглушить невеселые мысли о неопределенном будущем, Ломтев открыл планшет и попытался вникнуть в суть обсуждаемого сегодня вопроса.
Логика происходящего была очень проста.
Условные "ястребы войны" с великим князем Менщиковым во главе настаивали на том, что венный бюджет должен быть увеличен на пятнадцать процентов, в ущерб социальным и образовательным программам. Условная "партия мира" пыталась этому противостоять, в основном потому, что у ее представителей не было доли в оружейном бизнесе и прочих обслуживающих армию отраслях. Но если "голуби мира" бились в основном за бабки, "ястребы" вроде бы отстаивали идею.
Идея, как нашел Ломтев, большим изяществом не отличалась. "Ястребы" отстаивали давно известную Ломтеву картину мира, тоже не страдающую переизбытком сложности.
У империи есть только два союзника — ее армия и флот.
Империя со всех сторон окружена врагами, и враги постоянно злоумышляют.
Для того, чтобы дать врагам достойный отпор, расходы на союзников — армию и флот — надо увеличить, и лучше не на пятнадцать процентов, а в два или три раза, и плевать, за счет чего это будет сделано. И в первую очередь надо увеличить дальневосточную группировку и вернуть империи территориальную целостность.
Собственно говоря, эта территориальная целостность и волновала "ястребов войны" больше всего. Самопровозглашенная Дальневосточная Республика, когда-то бывшая имперской провинцией, а затем от нее отколовшаяся, и дважды отбросившая имперскую армию назад, застряла у консервативно настроенной части дворян, как кость в их коллективном горле. Но восстановление на ее территории конституционного строя империи уже неприлично подзатянулось.
Менщиков и его сторонники утверждали, что дальневосточников тайно поддерживает Великий Китай. Деньгами, техникой, военными советниками и даже предоставлением их народным бригадом своих боевых специалистов, принимающих участие в вооруженных конфликтах.
О Великом Китае Ломтев знал мало.
Даже в своем прежнем мире он обладал о Китае лишь базовым набором знаний. Много людей, дешевая рабочая сила, соответственно, дешевое производство, экономический рост, огромное влияние на мировую экономику, попытка вести торговые войны. Но если в прежнем мире Ломтева главным конкурентом Китая были США, здесь в этой роли выступала Британская Империя. А США здесь вообще не сложились, им так и не удалось выиграть свою войну за независимость. Прибывшие на кораблях английские лорды жестоко подавили восстание, во второй раз залив континент кровью, только на этот раз не индейцев, а колонистов.
Так что геополитическая обстановка здесь отличалась от той, к которой Ломтев привык в своем прежнем мире. Правда, он сомневался, что для него лично эта разница имеет хоть какое-то значение. Его личные интересы дальше императорского госпиталя для ветеранов, в котором до сих пор держали его дочь, не распространялись, и что там делается на границах его волновало мало.
Спикер стукнул молотком, призывая высоких собравшися занять свои места, кратко огласил повестку дня и, коротко заслушав докладчиков с обеих сторон, сразу перешел к голосованию. Ломтев проголосовал, как это было оговорено с высоким князем, и военный бюджет был увеличен уже в третий раз за год. Вслед за этим началось что-то уже совсем неинтересное, и Ломтев, слегка откинувшись в кресле, прикрыл глаза, чтобы дать им отдых. Он даже задремал, сначала неглубоко, несколько раз просыпаясь, чтобы нажать требуемую кнопку, а потом все-таки выключился из происходящего окончательно.
Проснулся он от весьма энергичного тычка в плечо.
— Вставайте, князь, вас ждут великие дела, — пропел Менщиков. — Обеденный перерыв проспишь, мон шер ами.
— Я не голоден, — сказал Ломтев.
— Но, видимо, сонлив. Бурная ночь выдалась, нес па?
— Да.
— И с кем же ты ее провел?
— В таких местах настоящих имен все равно не называют, — сказал Ломтев.
Менщиков сально улыбнулся и хохотнул.
— Проверял, все ли у тебя работает, нес па? Не хочется ударить лицо в грязь перед молодой невестой?
Ломтев тоже ухмыльнулся.
— И как все прошло?
— По классике, — сказал Ломтев.
— Точно по классике? — не поверил великий князь. — А может быть, ты занимался чем-то более экзотическим?
Ломтев пожал плечами. Менщиков положил перед ним планшет и вывел на экран изображение.
— Как думаешь, что это?
— Тест Роршаха? — предположил Ломтев. На экране красовалось бесформенное бурое пятно на слегка примятой траве, никаких ассоциаций оно у Ломтева не вызвало.
— Кто такой Роршах? — насупился великий князь.
— Неважно, — сказал Ломтев. — Я понятия не имею, что это.
— Это, мон шер ами, не что, — заявил Менщиков. — Это, мон шер ами, самый настоящий кто. Это твой внук Николай.
— Не узнал, — честно сказал Ломтев. — Но видимо, богатым он уже не будет. Что с ним случилось?
— Это я как раз у тебя хотел спросить.
— Мне-то откуда знать? Я со своими родственниками больше не контактирую.
— И этой ночью ты тоже с ними не контактировал?
— Не припоминаю такого, — сказал Ломтев.
— Так где же ты был этой ночью?
— А какая разница? — спросил Ломтев. — В рамках нашего соглашения я веду себя, как паинька. Голосую, как было оговорено, после заседания собираюсь на знакомство с будущей женой. А уж чем я занимаюсь в свободное время, это только мое дело, нес па? Ведь мы же именно так договаривались.
— Так я просто интересуюсь, — с невинным лицом заявил Менщиков. — Поддерживаю, так сказать, светскую беседу тет-а-тет. По-дружески, так сказать, болтаю, на правах старого знакомого. Имею же я такое право?
— Конечно, — сказал Ломтев.
— Значит, говоришь, после заседания с будущей женой знакомиться поедешь?
— Да, пора бы уже, — сказал Ломтев. — Заодно дату торжественного бракосочетания согласуем.
— Отлично, — сказал Менщиков. — Отпусти свой лимузин, я тебя подвезу. Заодно по дороге еще поболтаем. Еще и денег сэкономишь.
— Договорились, — сказал Ломтев.
Менщиков отошел и завел разговор с кем-то еще, Ломтев снова закрыл глаза, делая вид, что вернулся к прерванной дремоте, но предыдущий разговор напрочь отогнал сон.
Знает? Предполагает? Берет на понт?
А если знает, то сколько? И что он будет с этим знанием делать? И почему первым задавать вопросы пришел великий князь, а не сотрудники СИБ?
Во время второй части заседания Ломтев полистал новости.
Сообщение о нападении на особняк Громовых обнаружилось только на втором экране сводки происшествий и большими подробностями оно не изобиловало, а об участии спецназа СИБ или сбитом вертолете там и вовсе не упоминалось. Тем не менее, Ломтеву начало казаться, что все собравшиеся уже в курсе. На него смотрели, кто прямо, а кто бросал взгляды исподтишка. Люди перешептывались, и Ломтеву мнилось, что все эти разговоры вполголоса ведутся о нем. Но он не видел в том ничего страшного. Кто бы чего ни говорил, в этом обществе создание зловещей репутации было скорее плюсом, чем минусом.
Может быть, кто-то трижды подумает, прежде чем встанет у него на дороге…
После окончания сессии Ломтев не стал вставать и ждал, пока Менщиков подойдет к нему сам. Великий князь завершил все свои беседы, на что ему потребовалось минут пятнадцать, после чего взял Ломтева под руку и они двинулись на выход. Садясь в лимузин, Ломтев задал себе вопрос, не станет ли это поездкой в один конец.
Время покажет.
Великий князь назвал водителю адрес, и это был правильный адрес будущей жены Ломтева, поднял отделяющую салон перегородку и они с Ломтевым остались наедине. Менщиков хранил молчание, и начал говорить, только когда кавалькада из лимузина и четырех машин сопровождения покинула охраняемую подземную парковку.
— Я не обломаюсь и спрошу еще раз, — заявил он, глядя в окно. — Это был ты?
— Где? — спросил Ломтев.
— Вот только не надо мне дурачка включать, — досадливо поморщился великий князь. — Сегодня ночью на поместье Громовых напали. Погибли люди, разрушено главное здание и часть забора, уничтожен отряд спецназа СИБ, вылетевший по вызову.
— И ты на самом деле думаешь, что я мог бы такое провернуть? — уточнил Ломтев.
— Я почти уверен, что это был ты, — сказал Менщиков. — Характер повреждений и фрагменты мертвых тел достаточно характерны и совпадают с архивными данными о применении силы колебателя тверди.
— Это прямая улика?
— Нет, мон шер ами, но мы и не в суде, — сказал Менщиков. — Я тебя ни в чем не обвиняю. Я просто интересуюсь в целях воссоздания правильной картины происходящего. И ты у меня пока первый подозреваемый. У тебя есть возможность, есть мотив, и ты не говоришь, что ты делал сегодня ночью. В отеле, по крайней мере, тебя не было, ты появился там только к утру.
— Следишь за мной?
— Не за тобой, — сказал Менщиков. — За отелем. Это, если ты запамятовал, мой отель.
— Допустим, у меня есть возможность, — сказал Ломтев. — А что насчет мотива?
— Личная неприязнь, которую ты испытываешь к нынешнему князю Громову. Он напал на твой особняк, ты напал на его, нес па? Клановые войны, бывает, начинаются и по меньшим поводам.
— Еще раз допустим, что это был я, — сказал Ломтев, который решил придерживаться самой простой стратегии. Все равно этого старого интригана он не переиграет. — Но в таком случае я действовал в рамках нашего первоначального соглашения. Вы хотели, чтобы я ослабил клан Громовых, так я его и ослабил. Пусть и не изнутри.
— Знаешь, что в этом самое забавное? — спросил Менщиков.
— Нет, — сказал Ломтев.
— Что ты на самом деле поступил так, как поступил бы настоящий князь, — сказал Менщиков. — Ответил ударом на удар. Отстоял свою честь, подтвердил свою репутацию. Но за настоящим князем, каким бы заносчивым мерзавцев он ни был, всегда стоит его род. Его армия. Его союзники и его вассалы, которые готовы поддержать любой его ход. А кто стоит за тобой, мон шер ами?
— Ты? — предположил Ломтев. — И тайное общество, которое ты создал и возглавляешь?
— И ты сотворил это, надеясь, что я тебя прикрою?
— Нет, — сказал Ломтев. — Я сделал то, что должен был сделать, и то, что сделать хотел.
— А последствия?
Ломтев пожал плечами.
— Как-нибудь разгребу, — сказал он.
— А если не разгребешь?
— Значит, не разгребу.
— Смело, — констатировал Менщиков. — А как же дочь? О дочери ты подумал?
— Я подумал, что моей дочери нужен сильный отец, — сказал Ломтев.
— Любой дочери нужен сильный отец, — согласился Менщиков. — Но ты на самом деле помнил об этом, когда принимал решение, или попросту на время забыл о ее существовании?
— Я ничего не забываю, — сказал Ломтев.
— И это хорошо, и это правильно, — сказал Менщиков. — Я вижу, что ты стал сильнее.
— Путь князя — это путь силы, — сказал Ломтев. На его взгляд, такие пафосные изречения вполне соответствовали моменту.
— Ты очень быстро вжился в роль, мон шер ами.
— С волками жить… — пожал плечами Ломтев.
— Волки бегают стаей, мон шер ами.
— А разве я еще не в стае? — поинтересовался Ломтев. — Я думал, что заключил соглашение с вожаком.
— Да, ты заключил, — согласился Менщиков. — Но ты должен понимать, что в тот момент, когда издержки от этого соглашения начнут перевешивать потенциальную прибыль, договор может быть расторгнут. В одностороннем, так сказать, порядке.
— А они превысили? — уточнил Ломтев.
— Пока еще нет, — сказал Менщиков. — Громов получил щелчок по носу, ну и плевать на него. Он — не в моей стае, я на его защиту вставать не буду. Но ты ставишь под угрозу мои инвестиции в тебя, понимаешь? И мне это не нравится.
— Я больше не буду, — пообещал Ломтев.
— Врешь, — сказал Менщиков. — Будешь. Наверняка будешь. Я не прошу тебя согласовывать со мной все свои действия, но вот о таких, какие были сегодня ночью, хотя бы советуйся.
— Непременно, — сказал Ломтев.
— И снова врешь, — сказал Менщиков. Он наконец-то перестал таращиться в окно и посмотрел Ломтеву в глаза. — Не будешь ты советоваться. Даже не оповестишь.
Ломтев промолчал.
— Ты был один?
— Один.
— Тебя подвезли к отелю, — сказал Менщиков. — Кто это был?
— Случайный попутчик.
— Ты ходишь по тонкому льду, — сказал великий князь. — И я уже слышу треск.
— Я умею плавать, — сказал Ломтев.
— Посмотрим, как ты заговоришь, когда окажешься в холодной воде, — сказал Менщиков. — Слушай, мон шер ами, ты мне нравишься. Ты нагл, заносчив, самонадеян и напоминаешь мне меня в молодости. Но я хочу тебя кое о чем предупредить. Ты можешь играть в клановые войны со своим так называемым сыном, ты можешь играть с СИБ, но я не советую тебе играть со мной. Я стал тем, кем я стал, не потому, что я проигрываю.
— Я еще раз напоминаю, что не нарушаю рамок нашего соглашения, — сказал Ломтев.
— Ты просто их слишком вольно трактуешь, — сказал Менщиков. — Ладно, мы уже почти приехали, так что оставим сантименты и давай к делу. У СИБ на тебя ничего нет, кроме подозрений. Возможно, кто-нибудь из них захочет задать тебе пару вопросов, если такое случится, молчи и вызывай адвоката. От дальнейшего я тебя прикрою. Сейчас они, конечно, пылают праведным гневом, потому что кто-то сбил их вертолет, но я присмотрю, чтобы на дело поставили не слишком рьяных и не слишком талантливых следователей, так что со временем расследование затихнет и сойдет на нет, если, конечно, ты там не сильно наследил. Ты сильно наследил?
— Не знаю, — сказал Ломтев. — Я старался.
— Старался он, — хмыкнул великий князь. — В общем, с СИБ я со временем разберусь, а ты в это время сиди тихо и веди себя спокойно. Но на твоего сына у меня никакого влияния нет, и от него я тебя прикрыть при всем желании не смогу. Если он придет к тебе, пылая жаждой отмщения, тебе придется решать этот вопрос самостоятельно. Полагаю, ты уже придумал, как будешь это делать, нес па?
— Я над этим работаю, — сказал Ломтев.
— Работай аккуратнее, — посоветовал великий князь. — Пока у СИБ нет ничего, чтобы пойти с этим к императору, но… Если до этого дойдет, тебя уже ничто не сможет спасти.
— Да, мы уже познакомились, — сказал Ломтев.
— Я смотрю, ты уже со многим тут познакомился, — сказал великий князь. — Ну и как твое впечатление? Что ты можешь сказать о нашей великой империи?
— Начистоту? — спросил Ломтев.
— А то ж. Иначе какой смысл вообще о чем-то спрашивать?
— В вашей великой империи все не то, чем хочет казаться, — сказал Ломтев. — Личная гвардия, присягавшая на верность, сдается на милость захватчика, неприступные крепости не выдерживают вторжение одинокого пенсионера, княжеские внуки размазываются по газону, как кетчуп из разбитой бутылки… Может быть, и сила высших аристократов… э… несколько преувеличена?
— Сказал мне человек, этой ночью выбивший в небес штурмовой вертолет СИБ, — усмехнулся Менщиков.
— Так я не местный, мне можно, я ваши порядки еще не изучил.
Лимузин остановился.
Великий князь нажал кнопку, опустил пуленепробиваемое стекло и посмотрел на улицу.
— Семья невесты жила небогато, но честно, — констатировал он. — Я оставлю тебе машину, чтобы до отеля ты добрался без приключений. Так что иди, знакомься, жених. Только предупреди невесту, что до свадьбы ты можешь и не дожить.
Ломтев посмотрел на свое отражение в оконном стекле.
— По-моему, это и так очевидно, — сказал он.

Глава 27

Через четыре дня после нападения на резиденцию Громовых, разговора с Менщиковым и знакомства с будущей женой, Ломтев покинул отель и вернулся в свой отреставрированный особняк. Заодно он отказался от услуг охранного агентства Путилина. На словах граф выразил свое сожаление, но в глубине души он наверняка был рад, что избавился от не самого удобного клиента.
Великий князь наверняка не был рад этому решению Ломтева, но комментировать его не стал.
Видимо, это была не та грань, за которой издержки могут перевесить потенциальную прибыль от сотрудничества с Ломтевым, в чем бы она ни заключалась. Но, учитывая, что великий князь пообещал по возможности прикрыть его от расследования СИБ, Ломтев начал сомневаться, что интерес Менщикова ограничивается одним лишь голосом в княжеском совете. По мнению Ломтева, один голос, путь даже князей и ограниченной количество, не стоил таких усилий и таких рисков. По крайней мере, сам Ломтев на месте Менщикова давно уже избавился бы от непредсказуемого союзника.
Или как раз таки предсказуемого? Могла ли ночная операция Ломтева быть частью хитрого плана великого князя? Или никакого хитрого плана и вовсе нет, и Менщиков просто создает взрывоопасные ситуации, чтобы потом извлечь из них максимальную прибыль?
Знать бы еще, что это за план и на какую прибыль рассчитывает великий князь…
И пока он этого точно не знает, Ломтев решил последовать совету великого князя, сидеть тихо и вести себя спокойно. Так, как и подобает вести себя представителю дворянского рода империи.
Князь должен жить в собственном доме, и Ломтев вернулся в собственный дом. Конечно, по сравнению с отелем он потерял в комфорте и уровне обслуживания, зато теперь у него появилось место, куда он сможет привести молодую жену.
И дочь.
Если ему когда-нибудь удастся выцарапать ее из цепких лап великого князя.
Пока же Ломтев чувствовал себя слепым, впервые оказавшимся в незнакомом ему месте. Он на ощупь определял границы дозволенного, не зная, на каком шаге он упрется в стену или свалится в пропасть. Другой мир, другое общество, другие правила.
Другие физические законы.
Получив сигнал от Влада, Ломтев нажал на кнопку открывания ворот и вышел его встречать. Юный террорист загнал серый внедорожник на подъездную дорожку перед домом, открыл багажник и вытащил из него коробку дешевого пива. Бутылки позвякивали внутри.
— А доставку вы заказать не могли?
— Я и заказал, — улыбнулся Ломтев.
Заказывать такое пойло в обычной службе доставки, услугами которой он пользовался, Ломтев не хотел. Он отказался от охраны, разогнал прислугу, так что доставщики могут подумать, что он собирается пить это сам.
А князь такое пить не должен. Всякой эксцентричности должен быть предел.
— И что вы собираетесь с этим делать? Куда мне это тащить? — поинтересовался Влад.
— Неси во двор, — сказал Ломтев.
Они обогнули особняк и Влад поставил ящик на землю.
— Охраны нет? — уточнил Влад.
— Никого нет, — сказал Ломтев.
Как показывал его собственный опыт, от охраны большого толка нет, в конечном итоге здесь все решает сила, а не оружие. А Ломтев не хотел, чтобы кто-нибудь пострадал, и вывел людей из-под потенциального удара.
— Думаете, он придет?
— Почти уверен в этом, — сказал Ломтев.
— В отеле было бы безопаснее.
— Чем?
— Люди вокруг, — сказал Влад. — Никто в здравом уме не станет нападать на вас в общественном месте.
— В этом и проблема, — сказал Ломтев.
— Так вы хотите, чтобы он напал?
— Я хочу закрыть этот вопрос так или иначе, — сказал Ломтев. — Отец учил меня всегда платить по счетам и не тащить за собой старые долги.
Влад хмыкнул.
Ломтев открыл ящик, достал из него несколько бутылок и принялся расставлять их на садовых столах и стульях.
— Это какой-то перфоманс? — поинтересовался Влад.
— Инсталляция, — сказал Ломтев. — Современное искусство.
— Никогда его не понимал.
— Значит, ты не ценитель.
Ломтев вернулся за следующей партией бутылок. Влад наблюдал за его манипуляциями, не двигаясь с места и не выказывая никакого желания помочь.
Наконец-то, Ломтев расставил все двадцать штук. Обычные поллитровые бутылки темного стекла с криво наклеенными этикетками, на который значилось название пивоварни.
Дубов и сыновья.
Явно не в этом районе куплено. В местные магазины такое не завозят, здесь даже слуги такое не пьют.
Ломтев отошел от инсталляции метров на десять и закурил трубку.
— Ты не передумал работать на меня? — поинтересовался он.
— Нет, — сказал Влад. — Только не на вас, а с вами.
— В нашем случае это непринципиально, — сказал Ломтев. — Раз так, нам стоит познакомиться поближе. Узнать друг друга получше, так сказать.
— Отличная мысль, — сказал Влад. — Начну с самого главного вопроса. Вы кто?
— В философском плане?
— В практическом.
— Я — князь.
— Вы — князь по праву силы, — согласился Влад. — Но вы не Громов.
— Верно. Я — Ломтев.
— Вы никогда не были Громовым.
— Какое-то время был, — возразил Ломтев. — Только очень недолго.
— Дочь в императорском госпитале для ветеранов, — напомнил Влад. — У Громова две дочери, и я точно знаю, где находятся обе. Не в императорском госпитале для ветеранов.
— Может быть, она незаконнорожденная, — предположил Ломтев.
— А может быть, вы просто скажете мне правду, — сказал Влад. — Мы вместе рисковали жизнями, мы дрались бок о бок. Мне кажется, я заслужил это право.
— Да, наверное, — согласился Ломтев. — Что ты знаешь?
— У вас какие-то дела с великим князем Менщиковым, — сказал Влад. — Видимо, он держит у себя вашу дочь, что-то требуя от вас взамен. Скорее всего, чтобы вы играли роль князя Ломтева, бывшего Громова. Поэтому мне и интересно, кто вы такой. И как здесь оказались. Ну и бонусом, мне хотелось бы знать, чего великий князь от вас хочет.
— Целых три вопроса, — констатировал Ломтев. — Ты же знаешь, что в эту игру обычно играют вдвоем? Откровенность за откровенность.
— Да, — сказал Влад. — И я готов.
— Что ж, тогда начнем с того, что ты считаешь главным. Ты слышал о случаях одержимости демонами?
— Это ваш вопрос мне?
— Нет, это часть моего ответа. Так слышал?
— Слышал, — сказал Влад. — Вы хотите сказать, что вы — одержимый?
— Нет, — сказал Ломтев. — Я демон. По крайней мере, так меня называет предыдущий владелец этого тела.
— Он тоже здесь?
— Временами, — сказал Ломтев. — В данный момент от как раз таки отсутствует.
— И вы считаете, что я в это поверю?
— А у тебя есть другая версия? — поинтересовался Ломтев. — Послушай, я был обычным человеком, но в другом мире, жил обычной жизнью и ведать не ведал, что существуют и другие миры. Параллельные, перпендикулярные, какие-угодно. Но в один не самый удачный, я, правда, еще до конца не определился, для кого именно, день в наш мир пришел эмиссар из вашего мира. Сначала он похитил мою дочь и перенес ее сознание в тело какой-то местной девушки, а потом проделал ту же операцию со мной, вселив меня в тело князя Громова, коротающего свой век в доме для престарелых. И потом выяснилось, что у меня есть какая-то сила, которая отличается от клановых способностей Громовых, что и привело к возникновению нового рода, единственный представитель которого сейчас стоит перед тобой. Понимаю, это довольно мутная история, и ты имеешь полное право ей не верить, но другого объяснения я тебе все равно не дам.
— Э… — сказал Влад. — И зачем этот эмиссар вас сюда перенес?
— Вряд ли по собственной инициативе, — сказал Ломтев. — Скорее всего, это часть какого-то сложного заговора, за которым стоит великий князь.
— И чего он от вас хочет?
— Наследника, которого он сможет контролировать, — сказал Ломтев.
— И все?
— По крайней мере, это все, что он мне озвучил.
Влад потер лицо руками.
Он раньше не слышал об одержимости подобного рода, параллельных мирах и о том, что кто-то способен путешествовать между ними, но услышанная история, сколь бы невероятной она ни выглядела, много объясняла. В том числе и установленный дальневосточной разведкой факт, что Ломтев на самом деле находится в теле бывшего Громова, а не кого-то, очень на него похожего.
Если, конечно, дальневосточная разведка не врет, или если великий князь не научился подделывать генетический код.
По фрагменты, полученные из разных источников, состыковались друг с другом и часть пазла в голове Влада сложилась.
И теперь он понял, почему дальневосточники отошли в сторону.
Впрочем, он с самого начала знал, что лезет в змеиное гнездо, и знал, какого размера там змеи.
— Теперь моя очередь спрашивать, — сказал Ломтев. — Кто за тобой стоит?
Влад оглянулся.
— Сейчас — никто.
— А в целом?
— Никто, — сказал Влад. — Я сотрудничал с разными людьми. С местными подпольными движениями, с дальневосточной разведкой. Но сейчас я один. Подполье разгромлено или дискредитировано, дальневосточники, которые оказывали помощь в планировании нападения, самоустранились.
— Почему?
— Потому что это слишком опасно.
— Разумные люди, — ухмыльнулся Ломтев. — Ты понимаешь, что мы уже наговорили друг другу такого, за что нас обоих можно ставить к стенке прямо сейчас?
Влад пожал плечами.
— Полагаю, нас обоих и без этого за что есть поставить к стенке, — сказал он.
— Это да, — согласился Ломтев. — И тогда последний вопрос. Что за чертову штуку ты носишь на своей правой руке?
— Это? — Влад задрал рукав легкой куртки и вытащил из сложной системы креплений браслета предмет, размером и формой напоминающий обычный стилус для планшета или мобильного телефона.
"Стилус" был белого цвета, и его поверхность была покрыта какими-то непонятными знаками. Исходя из специфики мира, Ломтев предположил, что это руны.
— Можно посмотреть?
— Только аккуратно, — сказал Влад, передавая ему странный предмет.
"Стилус" был сделан явно не из пластмассы, и один конец у него был заостренный.
— Заточка, — констатировал Ломтев, повертев штуковину в пальцах. — Тоже оружие, конечно, но сомнительной убойной силы.
— Это древний артефакт, — сказал Влад.
— Я сразу так и подумал, — сказал Ломтев. — Из чего он сделан?
— Из человеческой кости, — сказал Влад. — Он полый, внутри находится емкость, заполненная ядом. При вхождении в тело корпус ломается и яд попадает в кровь.
— Древний яд, — уточнил Ломтев. — Он точно не выдохся?
— Его оберегают и усиливают нанесенные на артефакт руны, — пояснил Влад.
— Все сложно, но продумано, — согласился Ломтев. — И кого этой штукой можно убить?
— Кого угодно, — сказал Влад. — Это оружие последнего шанса, и я берегу его для какого-нибудь особого случая.
— Но, если я правильно понимаю, эта штуковина одноразовая, — заметил Ломтев. — Как ты можешь знать, что она сработает именно так, как задекларировано в инструкции по применению?
— У древних артефактов нет инструкции по применению, — сказал Влад. — Но меня заверили, что он сработает именно так.
— Кто заверил?
— Тот, кто мне его… продал, — сказал Влад, немного замявшись перед последним словом.
— Наверняка за всем этим тоже стоит какая-то длинная и интересная история, — пожал плечами Ломтев возвращая юному террористу древний артефакт.
— Хотите ее послушать?
— Нет, — сказал Ломтев. — Я все равно не представляю ситуации, в которой ты мог бы его использовать. Вряд ли кто-то из значимых фигур вашей империи даст тебе подойти на расстоянии удара и будет спокойно стоять, когда ты попытаешься его ткнуть. Хотя, вот я сейчас стою рядом и ты можешь попробовать ткнуть меня.
Лицо Влада скривилось в ухмылке.
— Это слишком просто, — сказал он.
— А я люблю простые решения, — сказал Ломтев.
— Я все еще хочу посмотреть, что будет дальше, — сказал Влад, упаковывая заточку обратно в браслет. — Кстати, об этом. Что будет дальше? Какие планы?
— Можешь занять любую свободную комнату на втором этаже, — сказал Ломтев. — Испытательный срок ты прошел, так что о твоей зарплате мы поговорим в ближайшее время.
— Спасибо, конечно, но я спрашивал не об этом.
— Дальше мы постараемся пережить встречу с моим как бы сыном и предпримем некоторые шаги для спасения моей настоящей дочери, — сказал Ломтев.
— Какие, например, шаги?
— Широкие, — сказал Ломтев.
Он выбил трубку, положил ее в карман и закрыл глаза, мгновенно перейдя в "боевой режим". Прочувствовал окружающую обстановку, открыл глаза, вывалившись в обычный мир, но постаравшись зафиксировать свои ощущения.
Упорядочить потоки силы.
— Мне отойти подальше? — поинтересовался Влад, предполагая, что сейчас может произойти что-то опасное.
— Просто стой так, где стоишь, — сказал Ломтев.
Он попытался направить поток силы на стул, где расположилась одна из бутылок. Брызнула пена и осколки стекла, у стула подломились ножки, а спинка сломалась пополам.
— Э…, - сказал Влад. — Я все понимаю, но зачем мебель ломать?
— Мысль как раз в том, чтобы не ломать мебель, — сказал Ломтев.
Руководствуясь расплывчатой инструкцией, вычитанной в дневнике последнего, точнее, теперь уже предпоследнего колебателя тверди, он выделил фрагмент пространства и попытался направить силу именно туда.
Второй стул пал смертью храбрых, обдав брусчатку двора пивной пеной.
— Поиски контроля? — предположил Влад.
— Скорее, калибровка, — сказал Ломтев.
На этот раз бутылка разбилась от удара о землю, когда у садового столика подломились ножки с одной стороны.
— Мне сходить в машину за вторым ящиком?
— Было бы неплохо, — сказал Ломтев.
К сожалению, в добытых дневниках содержалось не так уж много инструкций, схем и описания техник. Это были самые обычные дневники, и автор записывал в них все, что приходит в голову. В том числе, списки гостей на светских приемах, которые он устраивал, их наряды, то, какая на улице стояла погода, чем он занимался сегодня и какую дичь он постарается добыть на следующей охоте. Перелопатив тонну ненужной, устаревшей и попросту не особо интересной информации, Ломтев сумел вынести для себя не так уж много полезного, но кое-что там все-таки было.
И один из вычитанных трюков он как раз сейчас и пытался опробовать.
Когда Влад вернулся со вторым ящиком, он увидел, что большая часть бутылок уже была разбита, а садовая мебель стояла практически нетронутой.
Очередную бутылку Ломтев разбил, стоя к ней спиной. Он учился чувствовать окружающий мир, в том числе и ту его часть, на которую в данный момент не были направлены его глаза.
Может быть, по убойной силе его и нельзя было сравнивать с местными князьями, начинающими постигать основы с самого детства, но для человека, еще вчера вообще ничего не знавшего о местной магии и не обладающего никакими способностями, он делал большие успехи.
И скорость, с которой он прогрессировал, несколько пугала его самого.
Последняя бутылка разлетелась вдребезги. Стул, на котором она стояла, даже не покачнулся.
— Начинает получаться? — уточнил Влад, понимая, какие перед Ломтевым откроются перспективы, если он перестанет шарашить по площадям и начнет работать точечно.
По крайней мере, для диверсанта открывался целый спектр возможностей. Мгновенное сжатие бензина в баке машины приведет к взрыву. И никакого взрывного устройства, никаких лишних манипуляций, никаких следов.
Даже близко не нужно подходить. Судя по дистанции, с которой был сбит штурмовой вертолет, у Ломтева в руках находится идеальное оружие для террора.
Жаль, что не в руках самого Влада.
— Вроде получается, — сказал Ломтев. — Тут главное, нужно понять принцип, по которому оно все работает. А остальное уже дело техники.
— И что теперь? — спросил Влад, ставя ящик на стул и доставая из него новую бутылку.
— Теперь я попробую отбить только горлышко.

Глава 28

Особняк Ломтева был полон чужих агентов.
Они рассматривали что-то на лужайке, измеряли помещения, совали свои носы на кухню и сокрушенно цокали языками при виде царящего там запустения. Они изучили подъездную дорожку, зашли в гараж, посчитали общее количество парковочных мест. Они сфотографировали главный вход, сфотографировали вход для прислуги, проверили, мягко ли работают раздвижные двери для выхода на террасу. Они, наверное, ему много чего сделали, но Ломтев этого уже не видел.
Хоть он и сам пустил на свою территорию силы вторжения, их присутствие его раздражало, и он заперся от них в кабинете, оставив своего начальника охраны разбираться со всеми текущими вопросами. Изредка в двери кабинета стучали, обычно это был менеджер ивент-агентства, нанятого для организации свадебного торжества, которому нужно было согласовать какую-нибудь очередную глупость. Ломтев выслушивал его, кивал, поддакивал, не глядя подписывал бумажки и наблюдал, как Влад выпроваживает назойливого посетителя чуть ли не взашей.
Выставив за дверь очередного флориста, Влад прислонился спиной к стене.
— А почему здесь нет никого со стороны невесты? — поинтересовался он.
— Потому что все они бедны, как церковные мыши, и все равно ничего не решают, — сказал Ломтев.
— Зачем вы вообще так торопитесь со свадьбой? Это из-за дочери?
— Ну да, — сказал Ломтев. — Из-за дочери. Чем раньше мы сыграем свадьбу, тем раньше мне ее вернут.
— Вы ее хотя бы видели? — спросил Влад. — Я имею в виду, не на экране, а так, вживую.
— Ты же знаешь, что нет, — сказал Ломтев. — Я увижу ее завтра. Дата свадьбы назначена, посещение императорского госпиталя согласовано.
— С великим князем?
— Точные социальные механизмы мне неизвестны, — сказал Ломтев. — Да и не особенно интересны. Великий князь заверил, что пропуск будет ждать меня на КПП.
— Вы же понимаете, что он вам ее так просто не отдаст?
— Просто? — изумился Ломтев, обводя вокруг рукой. — По-твоему, устроить весь этот бедлам было простым делом?
— Я имею в виду, если ему на самом деле что-то от вас нужно, он постарается затянуть… э… процесс передачи, — сказал Влад. — Я бы на его месте так сделал. Да и любой на его месте так бы сделал, на вас ведь нет других рычагов влияния.
— Я все еще хочу верить, что великий князь играет честно, — сказал Ломтев.
— А, ну да, — сказал Влад. — Чем славится наша аристократия, так это честной игрой. Даже правила дорожного движения никто не нарушает.
— Вот, кстати об аристократии, — сказал Ломтев. — Давно хотел тебя спросить, да все время из головы вылетало… Ты не знаешь, кто такой граф Бессонов?
— А что с ним? — насторожился Влад. — Вы знакомы?
— Можно и так сказать, — согласился Ломтев. — Он налетел на меня в лобби отеля тем утром… ну, когда я возвращался в отель утром, хотел познакомиться, что-то там говорил, что рад, давно хотел и все такое, но я толком не понял, чего он от меня хотел. Может, конечно, это ничего и не значит, но все же не идет эта встреча у меня из головы.
— Он сотрудничает с СИБ, — сказал Влад.
— Но он у меня ничего толком и не спрашивал, — сказал Ломтев.
— Ему и не надо, — сказал Влад. — Постарайтесь вспомнить, это очень важно, он при встрече пожимал вам руку?
— Да вроде бы пожимал, — сказал Ломтев.
— А он при этом был в перчатках?
— Да вроде бы нет. А что?
— Он провидец, — сказал Влад. — Главный способ, при помощи которого он считывает информацию, тактильный. Ему достаточно потрогать… предмет, и он может многое о нем рассказать.
— Типа, холодный, твердый….
— Нет, типа, увидеть его прошлое, — сказал Влад. — События, которые вокруг него происходили. Или, в случае с человеком, события, в которых он принимал участие.
— Твою ж дивизию, — сказал Ломтев в сердцах. — Что же у вас так сложно все?
Влад пожал плечами.
— И как много он мог увидеть за время рукопожатия?
— Это непредсказуемо, — сказал Влад. — Может быть, события предыдущей ночи. Может быть, какие-то сцены из вашей прошлой жизни. Может быть, вообще ничего. Но я бы на это рассчитывать не стал.
Черт бы их всех подрал, устало подумал Ломтев. Как будто мало было проблем, так еще одна нарисовалась. Магия, провидцы, чертовщина на каждом углу.
Исходить надо из худшего, не так ли? Исходить надо из того, что он видел все.
И он знает.
И работает он на СИБ.
Менщиков знает. И куча людей, вовлеченных в заговор с его стороны, тоже.
Влад знает.
Ребята из дальневосточной разведки знают.
Точное число знающих уже не установить.
Скоро вся империя будет в курсе, а Ломтев приближался к цели слишком маленькими шажками…
— Расскажи мне о Дальневосточной республике, — попросил он.
— Они сепаратисты, — сказал Влад.
— Это понятно, — сказал Ломтев. — Но как это у них получилось и почему?
— Слишком далеко от центра, слишком близко к Великому Китаю, — сказал Влад. — Они чувствовали угрозу оттуда, они не чувствовали поддержки от империи, а местные князья фактически превратили провинцию в свое удельное владение и вторили там, что хотели. Младшее дворянство взбунтовалось, народ их поддержал… Как водится в таких случаях, случилась резня, а те аристократы, которым посчастливилось выжить, бежали в столицу. Победившие дворяне отказались от своих титулов и организовали боевые дружины для защиты республики от поползновений извне. Это если в общих чертах.
— В правах их не поразили?
— Нет, — сказал Влад. — У них есть те же права, что и у обычных людей.
— Рассадник свободы и демократии, — констатировал Ломтев.
— А почему вы вообще интересуетесь?
— Продумываю пути отхода.
— Они вас не примут, — сказал Влад. — По крайней мере, официально. Вы — очаг напряжения, а очаги напряжения им нужны на имперской территории, а не на своей собственной.
— А тебя?
— Я — никто, — сказал Влад. — Я легко смешаюсь с толпой и меня не будут искать.
— А ты сможешь переправить туда мою дочь? — поинтересовался Ломтев. — После того, как мне ее отдадут?
— Хотите вывести ее из-под удара?
— Разве это не естественное желание любого родителя? — поинтересовался Ломтев.
— Допустим, смогу, — сказал Влад. — Но зачем мне это делать?
— Давай заключим сделку, — предложил Ломтев. — Вы увезешь мою дочь в безопасное место, а я обеспечу хаос и кровь, которые ты так жаждешь.
— И я должен буду поверить вам на слово?
— Ты же знаешь, на что я способен.
— А вы поверите на слово мне?
— Кончено, — сказал Ломтев. — Ты же не аристократ какой-нибудь.

***

Граф Кислицкий напоминал Бессонову крысу.
Не загнанную в угол крысу, ощеривую клыки и собравшуюся в пружину для прыжка, а обычную крысу, живущую в канализации. Был он мелкий, суетливый и какой-то неприятный, да и пахло у него в кабинете, откровенно говоря, так себе. Словно он не выходил отсюда неделями, ел здесь, спал здесь, и мылся… если он вообще мылся, а не обтирался влажными салфетками.
Впрочем, возможно, я несправедлив к человеку, одернул себя Бессонов. Может быть, он ночами не спит, потому что имперскую науку вперед двигает и о государственных интересах печется. Но организовать эту встречу было так нелегко, так много на это было потрачено времени, связей и нервов, что Бессонов заранее чувствовал себя предвзятым.
Не должен честный подданный императора так тщательно прятаться и избегать разговора с другим честным подданным императора. Если он на самом деле честный, и ему нечего скрывать.
— Итак, вы долго искали беседы со мной, граф, — сказал Кислицкий. — Могу я поинтересоваться, зачем?
— Меня заинтересовал предмет ваших исследований, граф, — сказал Бессонов. — Параллельные миры, перенос сознания…
— Это секретная информация, граф. У вас есть доступ?
— Я работаю на СИБ.
— Удивительное совпадение, я тоже, — сказал Кислицкий. — И я проверял список допущенных лиц. Угадайте, чьего имени я там не нашел?
— Моего, — сказал Бессонов.
— Вот именно, — сказал Кислицкий. — До свидания.
— Статский советник заверил меня, что вы можете сообщить мне сведения общего характера, — сказал Бессонов. — Меня не интересует, чем конкретно вы занимаетесь в данный момент, меня не интересуют подробности вашей работы. Только несколько общих принципов. Полагаю, в их разглашении нет ничего страшного.
— И почему я должен идти вам навстречу?
— Потому что вас попросили, — сказал Бессонов. — Статский советник попросил. И я прошу.
— Вы интересуетесь этим в рамках своего расследования? Могу я увидеть какие-то бумаги?
— Нет, — сказал Бессонов. — Всего несколько слов. Не под запись и не для протокола, просто в рамках частной беседы. И я нигде не буду на вас ссылаться, мне просто нужно кое-что понять для самого себя.
— Вы понимаете, что я все равно буду обязан доложить об этой частной беседе?
— Конечно, — сказал Бессонов.
— Это хорошо, хорошо, — сказал Кислицкий. — Ладно, у вас десять минут, граф. А потом я должен буду вернуться к моей работе.
— Конечно, — сказал Бессонов. — Не удивляйтесь, если мои вопросы покажутся вам глупыми, но я на самом деле ничего в этом не понимаю. Параллельные миры существуют?
— Да.
— Сколько их?
— Наука пока не в состоянии их сосчитать, — сказал Кислицкий. — Поэтому мы используем термин "бесконечное множество".
— И они похожи на наш мир?
— Какие-то похожи, какие-то нет, — сказал Кислицкий. — Если их бесконечное множество, то там могут отыскаться любые миры, понимаете? Вообще любые. В теории.
— Можно ли путешествовать из одного мира в другой?
— Физические тела не могут пересечь разделяющее миры пространство, — сказал Кислицкий. — Ни живые, ни неживые.
— А если не физически? Возможен ли перенос сознания из одного мира в другой?
— Да, — неохотно сказал Кислицкий. — Так называемые случаи "одержимости", когда в человека из нашего мира вселяется сознание человека из параллельного пространства. Такие люди начинают странно себя вести, разговаривать на неизвестным нам языках, в конечном итоге все это заканчивается безумием. Эти случаи всегда на виду, за последние сто лет наблюдений их было пять или шесть, по моему.
— Так мало, но вы не можете сказать точно?
— Некоторые случаи под вопросом, — объяснил Кислицкий. — Может быть, имела место одержимость. А может быть, это было обычное безумие.
— Пять или шесть случаев, значит. Это в пределах империи?
— Это в пределах всего мира, — сказал Кислицкий. — Возможно, существуют незадокументированные случаи, но я вам об этом ничего сказать не могу.
— А были ли прецеденты, когда вселение происходило в тело аристократа?
— Нет, — сказал Кислицкий. — Есть теория, согласно которой аристократы имеют лучшую ментальную защиту, нежели простолюдины. В силу своего происхождения, знаете ли.
— Но такое может произойти? В принципе?
— В принципе может произойти все, что угодно, — сказал Кислицкий. — Но я не оперирую вероятностями. Я ученый и привык иметь дело с фактами.
— А как насчет гипотез?
— Неподтвержденные гипотезы мало кому интересны, граф.
— Понимаю, — сказал Бессонов. — А если мы рассмотрим гипотетическую ситуацию, когда одержимым стал аристократ. Ведь можем же мы ее рассмотреть?
— У вас осталось пять минут, — сказал Кислицкий, глядя на часы. — За них вы можете рассмотреть, что хотите.
— Я управлюсь быстрее, — пообещал Бессонов. — Итак, наша теоретическая ситуация. Сознание человека из другого мира переселяется в тело аристократа. Сохранит ли этот человек свои силы?
— Нет, — сказал Кислицкий. — Это невозможно. Силы привязаны не к телу и не могут передаваться другому носителю. Аристократ — это больше, чем просто телесная оболочка. Вы граф не потому, что ходите в теле графа, понимаете?
— Общий принцип улавливаю, — сказал Бессонов.
— Это хорошо, хорошо, — повторил Кислицкий.
— А если тот человек, чье сознание перенесено, был аристократом в своем мире, сохранит ли он способности в нашем?
— Нет, это исключено, — сказал Кислицкий. — Пространство, разделяющее миры, для простоты назовем его "астралом", взымает свою плату за переход и обнуляет все способности, даже если бы они были. Но, в рамках нашей частной беседы я могу вам сообщить, что на данный момент нам известны четыре мира, из которых когда-либо совершались такие переходы, и ни в одном из них того, что вы называете "силой аристократа", попросту не существует. Нельзя перенести то, чего нет, знаете ли.
— А как вообще происходят подобные переносы? — поинтересовался Бессонов. — Что их инициирует?
— Спонтанные флуктуации, астральные бури, воля богов, — развел руками Кислицкий. — Назовите это, как хотите, точный механизм происходящего нам пока неизвестен. Но это ничего, ничего, мы над этим работаем, и думаю, что в ближайшие пару десятилетий сможем дать ответ.
— То есть, — сказал Бессонов, собираясь подвести итог этой беседе. — Если кто-то из аристократов начал вести себя странно…
— То этому стоит поискать более простые объяснений, — сказал Кислицкий. — Например, безумие. Довольно распространенная болезнь у тех, чьи силы несоизмеримы с силами обычного человека, если задуматься. Ну, и возрастные изменения тоже могут сказаться.
— Позвольте, — сказал Бессонов. — Но в предложенной мной гипотетической ситуации я ни слова не сказал о том, что этот человек стар.
— Я просто иду от очевидного, — парировал Кислицкий.
— А в чем ваша сила, граф?
— Это закрытая информация, и я не имею права ее обсуждать даже в личной беседе.
— Понятно, — сказал Бессонов, поднимая со стула и протягивая собеседнику руку. — Спасибо за потраченное время.
— Пожалуй, я воздержусь, — сказал Кислицкий, демонстративно убирая руки в карманы. — Мне-то известно, в чем ваша сила, граф. И закрытая информация должна остаться закрытой.
— Все тайное рано или поздно становится явным, — сказал Бессонов.
— Вы — сыскарь, вам положено так думать, такая у вас картина мира, — сказал Кислицкий. — Но это ничего, ничего. С возрастом вы научитесь видеть мир таким, какой он есть на самом деле. Ни черным, ни белым, а пятнистым.
— Пятнистым?
— Белые пятна на карте, черные пятна истории, кровавые пятна на полу… — сказал Кислицкий. — Идите, молодой человек, возвращайтесь к своим расследованиям, но помните о пятнах. Не смею вас больше задерживать.

***

Граф Бессонов был глубоко погружен в свои размышления, поэтому он не сразу понял, что произошло. Вот он вышел из здания, прошел по проспекту, свернул в переулок, в котором припарковал свою машины, и уже сунул руку в карман, чтобы нащупать ключ, как вдруг обнаружил, что машины на месте нет.
Перед ним было пустое парковочное место, белые линии на сером асфальте. И, судя по тому, что оно было до сих пор не занято, машина уехала отсюда не так давно.
Это было так неожиданно, так не вписывалось в привычные ему порядок вещей, что он некоторое время просто стоял и оглядывался по сторонам, гадая, не перепутал ли он парковки, и только потом, когда окончательно убедился, что е перепутал, сунул руку в карман и достал телефон, дабы известить полицию об угоне.
Но позвонить он не успел. Он только еще начал набирать номер, когда рядом с ним остановился бронированный черный лимузин.
Пассажирское стекло толщиной с руку плавно уехало вниз.
— Что-то потеряли, юноша? — весело спросили из салона.
— Всего лишь свою машину, ваша светлость, — сказал Бессонов. — Вот, собираюсь в полицию звонить.
— Не надо никуда звонить, — сказал великий князь Менщиков, открывая дверь. — Это мой водитель ее переставил.
— Как? И главное, зачем?
— Шутка такая, — хохотнул великий князь, обнажая свои белоснежные зубы. — Смешно же, нес па?
— Смешно, — согласился Бессонов, убирая телефон.
— На самом деле, мне просто нужен был повод, чтобы вас подвезти, — сказал Менщиков, сдвигаясь в глубину салона и освобождая графу место. — Садитесь, юноша, прокатимся и поговорим.
Ясно, с некоторым даже облегчением подумал Бессонов, усаживаясь на заднее сиденье лимузина. Значит, это не случайность и не морок, и я видел великого князя в видениях Ломтева не просто так. А из этого следует, что сейчас меня будут запугивать и убеждать, что я сую нос не в свое дело. И я, конечно же, запугаюсь и дам себя убедить.
Хотя бы на время.
Потому что я уже понимаю, в какое болото меня может завести это расследование.
Вот в это вот болото.
Осушить которое я смогу только с помощью императора, но идти к императору мне сейчас попросту не с чем. Косвенные улики, догадки, домыслы и видения. Над всем этим великий князь только посмеется.
Но копаю я в нужном направлении, иначе его бы здесь сейчас не было. Просто в таких делах не нужно лезть на рожон. Нужно затаиться, выждать момент, собрать доказательства, и только потом…
Время визита к Кислицкому было согласовано вчера, и Менщиков заранее знал, что я тут буду, тут ничего сложного. Почему он приехал сам? Наверное, чтобы сразу обрубить все вопросы на корню.
Когда великий князь говорит не лезть, причем сам, в личной беседе и без посыльных, тут уж до любого дойдет, что лезть действительно не надо.
Ну и потом, Менщиков эксцентричен, все об этом знают. Или у него есть и какие-то другие дела в этом районе…
— Куда мы едем, ваша светлость? — спросил граф.
— Просто покатаемся вокруг квартала, а потом я высажу вас около вашей машины, — сказал Менщиков.
— При всем моем уважении, есть и более простые способы со мной пообщаться, ваша светлость, — сказал Бессонов.
— Есть, — сказал Менщиков. — Но я люблю драматический подход. Мне иногда кажется, что в моем лице современный театр потерял гениального характерного актера.
— Вы и правда задумывались о театральной карьере, ваша светлость?
— Конечно же. нет, — сказал Менщиков. — Великому князю не пристало увеселять публику за деньги. Это просто игра ума, знаете ли. Мысли о том, что могло бы быть, если, нес па? Некоторые размышления, которым я предаюсь, просто чтобы убить время.
Бессонов машинально бросил взгляд на часы. Часы стояли, стрелки прекратили свой бег по циферблату. Запатентованный швейцарский механизм дал сбой две минуты назад, примерно в то время, когда лимузин великого князя остановился в том переулке.
— Хронометры часто так ведут себя рядом со мной, — объяснил Менщиков, перехватив его взгляд. — Не беспокойтесь, они придут в норму, когда я уеду. А если не придут, то можете прислать мне счет из мастерской, я с удовольствием оплачу вам ремонт.
— Непременно, ваша светлость, — сказал Бессонов. — Так о чем вы хотите поговорить?
— Сразу к делу, нес па? Мне нравится такой подход, мне нравится ваш молодецкий задор, — сказал Менщиков. — Мне нравятся люди, которые не боятся задавать вопросы. Вчера, например, вы задавали какие-то вопросы князю Карамзину. Не поведаете, о чем вы пытали этого доброго безобидного старика?
— Князь Карамзин — архивариус и выдающийся историк, ваша светлость, — сказал Бессонов. — Мы беседовали с ним о делах давно минувших дней.
— Я тоже, в своем роде, историк, — сказал Менщиков. — И даже жил в те давно минувшие дни, о которых вы разговаривали. В чем же был предмет этой беседы?
— Вам же наверняка это известно, ваша светлость.
— Я хотел бы услышать это от вас, юноша.
— Мы обсуждали падение дома Троезубовых, — сказал Бессонов. — И того, чем было вызвано это падение.
— Оно было вызвано тем, что род Троезубовых строил заговор против императора, нес па?
— Такова официальная версия, ваша светлость.
— А какова же неофициальная?
— Это только байка, которую мне поведал князь Карамзин… Она похожа на детскую сказку…
— Детские сказки могут быть очень поучительны, — сказал Менщиков. — Взять, например, эту историю про Колобка. Каждый должен знать свое место и не разгуливать по лесу, а если ты возомнил себя умнее всех, ты должен помнить, что рано или поздно встретишь кого-то еще умнее, нес па?
— Может быть, — согласился Бессонов.
— Так расскажите мне детскую сказку Карамзина, юноша.
— В те времена бытовало мнение, что род Троезубовых был выбит из-за пророчества.
— В нашем обществе тогда любили всякую мистику, — согласился Менщиков. — Какой только ерунды люди не несли. Пророчество хоть древнее?
— На тот момент оно было современным, — сказал Бессонов. — Предсказание сделала Анга, слепая провидица…
— Помню ее, — перебил Менщиков. — На самом деле, шарлатанка, ей бы в шатре на каком-нибудь базаре сидеть, но мода, сам понимаешь. Пролезла в светские салоны и напророчила нам кучу всего, так чтоб никто обиженным не ушел. И в чем суть предсказания?
— Вы же должны знать, ваша светлость, — напомнил Бессонов. — В пророчестве утверждалось, что последний колебатель тверди сокрушит империю.
— Прямо вот так?
— Несколько более завуалированно и в стихах, — сказал Бессонов. — Но суть от этого не меняется.
— Пророчества всегда завуалированы, туманны и расплывчаты в формулировках, нес па? — сказал Менщиков. — Каждый может толковать их по-своему, и если предсказанное не произошло, всегда можно сослаться на неправильную трактовку. Но вы не не можете всерьез полагать, что из-за дрянного четверостишия был под корень вырезан целый княжеский род?
— Нет, конечно, ваша светлость, — сказал Бессонов. — Я просто привожу вам одну из версий.
— Это было не так, — сказал Менщиков. — Карамзин изучал этот случай только по архивам и дневникам, но я помню всю. Был заговор. Троезубовы заслужили свою участь.
— Вне всякого сомнения, ваша светлость, — они уже обогнули квартал и пошли на второй круг, но своей машины Бессонов пока так и не увидел.
— Я люблю, когда задают вопросы, — сказал Менщиков. — Молодые люди должны познавать мир, нес па? Но я не люблю, когда мутят воду.
По крайней мере, когда это делает не он сам, подумал Бессонов.
— Я предпочитаю кристальную ясность во всем, — продолжил Менщиков. — И сейчас я хотел бы внести кристальную ясность в нашу беседу. Вы понимаете, к чему я клоню, юноша?
— Конечно, ваша светлость, — сказал Бессонов. — Я прекращу мутить воду. Но позвольте мне задать напоследок один вопрос. В рамках познания картины мира, так сказать.
— Конечно, позволяю, — сказал Менщиков. — Наставничество молодых — это долг, который накладывает на нас наш возраст. И наш опыт.
— Вы могли бы мне позвонить, и я понял, — сказал Бессонов. — Вы могли бы прислать ко мне кого-то из своих людей, и я бы поверил. Но зачем эта сцена? К чему эта поездка?
— Все просто, — улыбнулся Менщиков. — Мне интересны люди. Я наблюдаю за ними в их естественной среде наблюдаю за ними в стрессовых ситуациях, чтобы понять, из чего они сделаны и как далеко они могут зайти. Насколько далеко вы готовы зайти, юноша? Какую ставку вы готовы сделать в этой игре и, самое любопытно, что именно вы собираетесь выиграть?
— Я пас, — сказал Бессонов. — Я уже никуда не иду.
— Мудрое и взвешенное решение, — одобрил Менщиков. — Иногда нужно быть очень сильным, чтобы остаться стоять в стороне. Или очень мудрым.
Бессонов кивнул.
Угроз не было, по крайней мере, прямых. Но намек великий князь дал весьма недвусмысленный.
Конечно, Бессонов был дворянином, сотрудником СИБ, вращался в высших кругах, и его смерть не так легко устроить, и еще сложнее сделать так, чтобы она смогла бы остаться незамеченной, но если он будет упорствовать, великий князь может здорово осложнить ему жизнь.
— Я рад что мы поняли друг друга, — улыбнулся великий князь и протянул ему руку. — Ну же, беритесь, я знаю, что это ваш коронный прием.
Бессонов посмотрел на предложенную ладонь. Перчаток великий князь не носил.
— Вы уверены, ваша светлость? — спросил он.
— Смелее, граф.
Бессонов неуверенно стянул тонкую лайковую перчатку, и великий князь сам схватил его за руку.
И ничего.
В буквальном смысле, ничего. Ни калейдоскопа образов, ни видений, и даже салон лимузина и улыбающееся лицо великого князя куда-то пропали. Вместе с шумом улицы и еле слышным рычанием мотора.
Бессонов видел лишь тьму. Пустую тьму, в которой не было ничего. Вообще ничего, ни времени, ни расстояний, ни звуков, ни прикосновений, и самого графа там тоже не было…
Спустя вечность до его слуха донесся голос великого князя.
— Что вы видите, граф? Что вы видите?
Бессонов обнаружил, что его руку уже никто не держит. Он несколько раз моргнул, пытаясь вернуться в реальный мир, оставить за спиной эту черную пустоту и…
Сделать это было не так легко. пустота была слишком масштабной, она давила, и даже теперь, когда он полностью открыл глаза и вернулся в салон лимузина, к вопрошающему его великому князю, он знал, что эта пустота никуда не делась.
Она всегда была здесь, просто он не знал о ее существовании. И сейчас она затаилась и ждет его.
И теперь он знал, что она всегда будет его ждать.
— Так что вы видели, юноша?
— Ничего, — сказал Бессонов. — Пустоту. Тьму.
— И часто такое бывает в вашей практике? — осведомился великий князь.
— Первый раз.
— Хотите, я интерпретирую ваше видение? — спросил Менщиков.
— Конечно, ваша светлость.
— На этот раз вам довелось увидеть не прошлое и не настоящее. Вам открылось будущее, — сказал великий князь. — Ваше личное будущее.
Бессонов почувствовал покой и умиротворение. Расслабленность… Нет, слабость.
Он посмотрел на свою руку, и увидел, что кожа на ней сморщилась и покрылась старческими пигментными пятнами. Он повернул голову, чтобы увидеть свое отражение в оконном стекле.
Из отражения на него смотрел незнакомый старик.
— Я… — он закашлялся.
Спустя минуту его истлевший скелет рассыпался в прах.
Великий князь пошарил рукой в кучке одежды, лежащей на сиденье, достал оттуда швейцарский хронометр и постучал им в перегородку, отделяющую его от водителя.
— Это тебе, Володенька, небольшой сувенир. Ты ведь у меня коллекционер, нес па?
Загородка медленно поехала вниз.

Глава 29

Ветер, завывавший всю ночь, стих. Яркое утреннее солнце быстро высушило асфальт, в воздухе пахло свежестью, из сада за особняком доносился птичий щебет.
Неплохой день для того, чтобы умереть.
Влад со снайперской винтовкой затаился на втором этаже.
Ломтев отключил защитный периметр, вручную отпер калитку и шагнул за пределы своего участка. В нескольких метрах перед его воротами, загораживая подъездную дорожу, стоял большой черный внедорожник, что-то вроде местного аналога «шевроле тахо». За рулем громадины сидел князь Громов собственной персоной.
Сидел там уже минут двадцать, и явно не собирался никуда уезжать. Это было несколько непохоже на нападение, которого Ломтев от него ожидал, так что он вышел разобраться.
И, если придется, окропить асфальт красненьким.
Водительская дверь открылась. Судя по ее весу и толщине стекла, автомобиль был вполне обычный, даже не бронированный. От силы Ломтева, конечно, никакая броня бы не спасла, но, видимо, князь Громов был очень уверенным в себе человеком, раз ездил на такой машине и даже без сопровождения.
Особенно в эти тревожные времена.
Князь был в повседневной одежде, синие джинсы, грубые кожаные ботинки, на плечи наброшена легкая куртка. Похоже, визит неофициальный…
— Здравствуй, отец.
— Здравствуй, сын, — сказал Ломтев. — Мне через час уезжать, а твоя машина стоит у меня перед воротами. Мы, конечно, живем в относительно свободной стране, и ты волен стоять, где хочешь, но не мог бы ты перепарковаться?
— Я уеду отсюда, как только мы с тобой поговорим, отец.
— Так говори, если ты считаешь, что нам все еще есть, о чем разговаривать, — Ломтев попытался прочитать что-то по лицу Громова, но оно было спокойным и непроницаемым. Ломтев надеялся, что у него самого примерно такое же выражение.
— Все это зашло слишком далеко, — сказал Громов.
— Что это? — уточнил Ломтев.
— Наша… размолвка.
— А, ты имеешь в виду, то, что ты чуть не убил меня на дуэли, запер в доме престарелых, надеясь, что я проведу там остаток жизни, а когда этот план провалился, то принялся подсылать ко мне убийц?
— В ответ ты фактически разрушил Грозовой Удел.
— Я? Точно я?
— У меня нет доказательств, — сказал Громов. — Только подозрения. Ровно такая же ситуация, как и у тебя с убийцами, которых, по твоим словам, я к тебе подсылал.
— Убей его, — сказал старый князь, принимая видимый облик за левым плечом Ломтева. — Его слова полны лжи, его обещания не стоят ни гроша. Убей его, и все закончится.
Ломтев сделал вид, что ничего не услышал, хотя игнорировать бубнящего в ухо призрака было не так легко.
— Что же касается того спора, с которого все началось, то я все еще стою на своей прежней позиции, — заявил Громов. — Может быть, это решение было бы выгодно для империи, но оно слишком рискованно для нашего рода, и я не готов рисковать тем, что имею сейчас, в погоне за призрачной мечтой о величии. Последние годы ты своими руками уничтожаешь то, что строил всю свою жизнь, отец. Но для тебя интересы государства всегда были выше, чем интересы семьи.
Ломтем развел руками.
— Убей его, — продолжал уговаривать призрак. — Убей его. Убей слабака, который забыл, чему он присягал.
Видимо, так действительно что-то важное, подумал Ломтев. Непохоже на обычные семейные неурядицы.
— А ты не думаешь, что мне виднее? — поинтересовался Ломтев, прощупывая почву.
— Я думаю, что ты ошибаешься, отец, — сказал Громов. — Величие империи определяется отнюдь не протяженностью ее границ. Но я понимаю, что взаимопонимания в этом вопросе мы уже не достигнем, и рад, что теперь ты можешь решать за себя, не впутывая в это остальную семью. Мою семью.
— Она была и моей, — напомнил Ломтев.
— Ты сам отказался от нее в тот миг, когда напал на меня, — парировал Громов. — Дуэль, говоришь? Ты набросился на меня и пытался убить, а я защищался, всеми силами стараясь сохранить тебе жизнь. Ведь, как бы там ни было, ты все еще был моим отцом.
— А потом ты, стало быть, передумал?
— Ты не оставил мне выбора, — сказал Громов. — Я не знаю, сделку с какими богами ты заключил, чтобы получить новую силу, но в тот момент я запаниковал. Мне было страшно за семью, и я принял несколько… необдуманных решений. О части которых я сожалею.
Вот так, значит.
Старый князь особо не распространялся относительно подробностей той схватки, но Ломтев почему-то был уверен, что это молодой и сильный напал на старого и немощного, а не наоборот.
Здесь все врут, подумал Ломтев. Вообще все.
Даже призраки.
— Ладно, не будем об этом, — сказал Ломтев. — Какая у тебя задача на сегодняшний день? Сейчас ты хочешь от меня — чего? Ты приехал сюда, чтобы что?
— Чтобы все закончить.
— Это я уже слышал, — сказал Ломтев. — Что конкретно ты предлагаешь?
— Я предлагаю заключить мировое соглашение, призвав в свидетели императора, — сказал Громов. — Думаю, этот старомодный способ урегулирования межродовых конфликтов должен тебе понравиться.
— Убей его! — возопил старый князь. — Этому эдикту двести лет! К этому праву уже полвека никто не взывал! Это ловушка!
— Это должно закончится, — повторил князь Громов. — Кто-то из нас должен сделать первый шаг, и пусть это буду я. Я взываю к миру, отец.
Удивительно, подумал Ломтев.
Кто бы мог подумать, что на самом деле мой «сыночек» окажется относительно вменяемым человеком. Готовым признавать свои ошибки и идти на мировые соглашения. Правда, только после того, как ему отвесили изрядного пинка под зад, но все же.
Некоторые на такое не способны в принципе.
Если, конечно, это не ловушка.
Ломтев моргнул и зажмурил правый глаз, желая посмотреть на эту ситуацию из серого мира.
Он стал огромен, как и в прежние разы, он стоял на подъездной дорожке рядом с воротами в свое поместье, и перед ним возвышалась громадина князя Громова, сотканная из света и электричества. Силуэт князя светился так ярко, что на него было больно смотреть, а в ладонях его играли молнии.
Князь был готов к бою. Он приехал сюда один, но не безоружным, и, вполне возможно, он опасался, что Ломтев снова на него набросится.
А возможно, он ждал этого.
Убийство в целях самозащиты. Учитывая, что речь шла о двух представителях высшей аристократии, ни о каком превышении норм необходимой самообороны тут даже заикаться не придется.
Ломтев поборол в себе искушение протянуть руку к фигуре князя и превратить его внутренности в красную, несовместимую с жизнью, слизь. Не факт, что он окажется быстрее, чем молния.
Не факт, что ему это вообще надо.
— Убей его! — продолжал вопить призрак, когда Ломтев большей своей частью уже вернулся в реальный мир.
— Я не против, — сказал Ломтев. У него было и так слишком много проблем, и если получится сбросить с игральной доски хотя бы эту, можно будет если не вздохнуть с облегчением, то хотя бы перевести дух.
Если, конечно, это не ловушка.
— Хорошо, отец, — сказал Громов. — Я рад.
— Как мы это сделаем?
— Я уже записался на аудиенцию к императору на следующей неделе, — сказал Громов. — Летний Дворец, четверг, два часа дня. Прислать за тобой машину?
— Я доберусь сам, — сказал Ломтев.
— Хорошо, отец, — Громов чуть расслабился и шагнул к своей машине. — Поздравляю тебя с будущей женитьбой.
— Я передам твои поздравления моей невесте, — пообещал Ломтев.
— Приглашения на свадьбу, наверное, мне ждать не стоит?
— Наверное, нет, — сказал Ломтев. — Впрочем, подождем, что будет после следующего четверга.
— Конечно, — Громов уже почти сел в машину.
— Убей его, пока он не уехал! Убей его, демон! Убей его, пока он один! Убей его, потом будет поздно!
Ломтев поморщился, словно у него болел зуб.
— Мне тоже жаль что так вышло, отец, — сказал Громов, неправильно истолковав его гримасу.
— Вышло, как вышло, что уж теперь, — сказал Ломтев.
— Увидимся на следующей неделе.
Громов запрыгнул в свой внедорожник и уехал. Ломтев проводил его взглядом, подождал, пока черная махина скроется за поворотом, вернулся за забор, активировал периметр и коснулся миниатюрного наушника в правом ухе.
— Отбой. Он уехал.
— Да я вижу, — сказал Влад. — Но это было странно. Возможно, это попытка усыпить вашу бдительность. Заставить вас поверить, что он на самом деле хочет мира, и спокойно дожидаться четверга, а он нанесет удар раньше.
— А может быть, он просто посчитал убытки и понял, что эта война слишком дорого ему обходится, — сказал Ломтев.
— И вы на самом деле верите в вариант «все будет прощено и забыто»? Князья не забывают. Князья не прощают. Не такие, как…
— Как я? — уточнил Ломтев. — Так я ничего и не забыл. Но князья умеют расставлять приоритеты. И ждать.
— А, пустое, — бросил Влад. — На самом деле ведь ничего не изменилось, правильно?
— Для нас — ничего, — сказал Ломтев. — Нам выезжать через час, помнишь? Подготовь машину. А я пока посижу у себя в кабинете. Ты меня, по возможности, не беспокой.

***
Ломтев запер тяжелую дубовую дверь кабинета, уселся в кожаное кресло, тщательно утрамбовал в трубке щепотку табака и, наконец-то, закурил, выпустив клуб дыма прямо в лицо беснующегося призрака. Дым прошел сквозь фигуру старого князя и рассеялся по комнате.
— Почему ты его не убил?
— Сегодня я увижусь с дочерью, — сказал Ломтев. — Не хочу омрачать такой день чьей-то смертью. Даже смертью твоего сына.
— Плевать на твою дочь, демон! Ты должен был убить его!
— Почему?
— Потому что он трус и предатель!
— Или потому что у тебя в свое время не получилось?
— Потому что ему плевать на интересы империи! На его долг!
— А ты никогда не думал, что сам сделал что-то не так? — спокойно поинтересовался Ломтев. — Что он стал именно таким, имея перед глазами твой пример?
— Избавь меня от нравоучений, демон! Думаешь, ты — хороший пример для своей дочери? Все, чем ты занимался в нашем мире, это убивал и шел по трупам! И не надо говорить, что вот такой у нас мир! Ты сам делал свой выбор.
— Пусть так. Но я всегда позволял своей дочери быть такой, какой она сама хочет, и не корежил ее по своему образу и подобию.
— Вижу, что зря возлагал на тебя надежды, демон, — сказал старый князь. — Ты сделан из того же теста, что и мой сын. Твои шкурные интересы для тебя превыше государственных.
— Да мне плевать на вашу империю, — сказал Ломтев. — Я тут никому на верность не присягал.
— Уверен, что и в твоем прежнем мире тебе тоже было плевать, — презрительно сказал старый князь. — Я знаю таких, как ты. Мне, мое, побольше и прямо сейчас… И пусть страна лежит в руинах и ее границы терзают враги, главное, чтобы здесь и сейчас тебе было комфортно. А если перестанет, то ты уедешь в другую страну.
— Так ваша страна не в руинах, — заметил Ломтев. — И враги терзают ее границы по большей части в воображении таких, как ты и Менщиков. И тут уж не совсем понятно, враги это или старческая паранойя.
— Наша страна существует только благодаря таким, как я и Менщиков! Иначе китайцы и англичане уже давно делили бы наши территории! Мы — истинные патриоты и лишь о благополучии империи все наши помыслы!
— Ага, так и запишем, — сказал Ломтев. — А отчего же простой народ вас, истинный патриотов, так не любит? Отчего восстания и террор?
— Оттого, что быдло не понимает, кому оно должно быть благодарно за саму возможность дышать, — отрезал старый князь. — Была бы моя воля, я бы вернул старые порядки. Волок бы их лошадьми, гнал бы их с собаками, сек бы их на площадях до тех пор, пока бы они не поняли, кто здесь настоящий хозяин.
— Да что ж ты будешь делать, — сокрушенно сказал Ломтев. — И вам тоже с народом не повезло.
— Народ должен быть тих и безмолвен! Покорность — вот истинное достоинство простолюдина.
— И благодарность, — подсказал Ломтев. — Изыди, старик. Ты меня раздражаешь.
— Нет, так просто ты от меня не избавишься, демон, — заявил старый князь. — Ты не выполнил мою волю, и отныне я буду отравлять своим присутствием каждую минуту твоего существования! Убей моего сына! Убей! Убей! Убей!
— Утомил, — сказал Ломтев.
— Убей, убей, убей!
Ломтев поставил трубку на подставку и закрыл глаза, возвращаясь в серый мир и становясь больше. Это ведь на самом деле не «боевой режим», пусть не знающие ничего, кроме войны, князья и называют его именно так.
Это нечто большее.
Старый князь здесь тоже присутствовал, но рядом с Ломтевым он был не больше мухи. Маленький, неопасный, зато противный и назойливый.
Никакого поединка, битвы разумов, драки ментальными энергиями не случилось, слишком несопоставимы оказались силы. Ломтев был океаном, а старый князь — всего лишь лодочкой, покачивающейся на его волнах.
И Ломтев его поглотил.
Помня, что в этом мире важен символизм, он сграбастал силуэт старого князя рукой — здесь он оказался вполне материальным, или же рука Ломтева приобрела новые качества — и крепко сжал в кулаке, чувствуя, как призрак растворяется, вливается к нему под кожу, как от него не остается и следа.
Что ж, Ломтев знал, что этот момент наступит. Если на первых порах от старого князя и его советов было все же больше пользы, чем вреда, сейчас эта польза иссякла, и ничего, кроме раздражения, призрак у Ломтева не вызывал.
Он открыл глаза, и на него обрушился каскад чужих воспоминаний. Картинки из прошлого, которое было не с ним. Восемьдесят девять лет истории о долге и войне, о служении отечеству и царю, история, побед и поражений, и ситуаций, когда тебе не дали сделать то, что должен. А бездействие, пусть даже и вынужденное, хуже поражения. История, изобилующая кровью, разочарованиями и смертями.
И главным разочарованием, естественно, был его старший сын.
На самом деле, для восьмидесяти девяти лет там было не так уж и много всего… Видимо, память старика избирательна и подвержена возрастным изменениям.
Минут пять Ломтев наслаждался этим слайд-шоу, а потом сжал его в архив и отправил куда-то на задворки подсознания. Пусть лежит там и ждет своего часа.
Если этот час вообще когда-нибудь пробьет.
Ломтев взял трубку, разжег погасший огонь, задумчиво затянулся.
Вряд ли он будет скучать по вздорному старикану с маниакальным желанием уподобиться Тарасу Бульбе. Ломтев не ожидал, что избавиться от назойливого старика будет так просто, и теперь испытывал облегчение и просто наслаждался тишиной, более не нарушаемой призывами к убийствам.
Но вместе с облегчением пришло что-то еще.
Только освободившись от своего спутника, Ломтев понял, как тот ему мешал. Видимо, он все же занимал какой-то кусок мозга, стеснял Ломтева, ограничивал его полноту контроля, делал не целостным, делал его слабее, висел на его ногах тяжеленной гирей.
Говоря проще, отжирал часть его ресурсов и снижал быстродействие.
Теперь же, став единственным и полноценным владельцам этого тела (так себе тела, честно говоря, изрядно поношенного, но иногда приходится играть с тем, что есть) Ломтев чувствовал себя на свои честные «за пятьдесят», а не чужие «почти девяносто». Пусть он и не изменился внешне, но где-то внутри с его плеч упала настоящая гора.
Он узнал многое. Он стал мыслить яснее.
Ему открылась другая картина мира.
Он наконец-то выяснил, что же произошло с родом Громовых и какие именно разногласия между князьями вылились в столь бурную дискуссию с обменом молниями. Нельзя сказать, что он был так уж удивлен. Он уже догадывался о сути расхождений во взглядах, а теперь, после обретения нового знания, он должен был признать, что Громов-младший, Громов-сын был не так уж неправ, когда упрятал папочку в дом престарелых.
Впрочем, симпатии он у Ломтева все равно не вызывал. Ни он, ни старый князь, ни чертов Менщиков, ни кто-либо еще в этом чертовом мире, в который его занесло отнюдь не судьбой.
А еще Ломтев почувствовал, что стал сильнее.

Глава 30

Суть конфликта была проста.
Громову-старшему предложили дополнение к титулу и новый земельный надел, который наделил бы его губернаторскими полномочиями. У этого предложения было много плюсов и один очевидный минус — месторасположение. Новые земли располагались на границе с Дальневосточной республикой, и одним из условий обладания была подготовка к имперской экспансии на сопредельную территорию.
Из этого минуса вытекал целый букет проблем. Недовольство населения, видящего, как живут люди по ту сторону границы, стычки с дальневосточными боевыми дружинами, профилактическая работа по выявлению китайских шпионов… Громов-младший посчитал это слишком рискованным. Он не желал ввязываться в авантюру, что привело старшего, который усмотрел в этом уклонение от верноподданического долга, в настоящее бешенство.
После чего и случилась дуэль, в результате которой старый князь угодил в дом престарелых практически в состоянии овоща.
Новый глава дома отверг предложение императора, предпочитая сохранить статус-кво и не подвергать семью лишней опасности, дополнение к титулу и статус губернатора принял князь Трубецкой, который уже бодро рапортовал в столицу о первых успехах. Сколько в этих докладах было правды, Ломтев понятия не имел.
Впрочем, в том, о чем он имел все-таки понятие, не было никакого практического смысла. Конфликт с Громовым был вроде бы исчерпан, а даже если и нет, то сейчас уже не имело никакого значения, из-за чего отец с сыном закусились изначально.
Однако, само обновление Ломтевской базы данных предоставляло доступ к интересным возможностям. Новые знания, старые связи… Если потратить немного времени, то можно будет восстановить полезные знакомства старого князя, обзавестись новыми… Деньги у Ломтева уже были, титул был, связи и влияние — дело наживное, Влад поможет собрать небольшую частную армию, как здесь и принято, и лет через несколько Ломтев вполне может встать вровень с влиятельными главами имперских семейств и сможет послать Менщикова и его тайное общество к черту…
Конечно, при условии, что ему дадут это сделать и он не столкнется с активным противодействием. Но можно ли на это рассчитывать в мире, где все друг друга жрут?
Они подъехали к императорскому госпиталю для ветеранов и Ломтев мысленно констатировал, что не стоило ему поминать черта.
У северного КПП, на который должен быть заказан пропуск, обнаружилась знакомая кавалькада машин. Ломтев не то, чтобы сильно удивился, но все же это его несколько раздосадовало.
Великий князь явно собирался держать его на коротком поводке и не выпускать из виду.
— Менщиков, — сказал Влад.
— Менщиков, — согласился Ломтев.
— Вы ждали этого?
— Нет, — признался Ломтев. — Хотя следовало бы.
— Вы знаете, зачем он здесь?
— Чтобы все контролировать, — сказал Ломтев.
— И вы все еще верите, что он вам ее отдаст?
— Не нагнетай, — попросил Ломтев.
Влад припарковал внедорожник рядом с тонированным микроавтобусом. Ломтев выбрался на асфальт, размял шею и полез в карман за трубкой. Когда он закурил, из лимузина, стоявшего метрах в десяти от него, вылез улыбающийся Менщиков.
— Ты пунктуален, — сказал он.
— Дороги свободные, — сказал Ломтев. — А ты приехал раньше.
— Таково мое кредо, — сказал великий князь. — Я люблю всегда успевать первым. Ты же рад меня видеть, нес па?
— Безмерно, — сказал Ломтев.
— А по лицу не скажешь, — хохотнул Менщиков. — Я вижу, у тебя какой-то новый мальчик.
— Я слишком стар, чтобы рулить самостоятельно.
— Как и я, — сказал Менщиков. — Как и я. Хотя, конечно, это зависит от того, чем именно нужно рулить. Хороший мальчик?
— Мальчик, как мальчик, — сказал Ломтев.
— Наверное, хороший, — сказал Менщиков. — Вот у меня мальчики все хорошие, как на подбор. Хочешь, одолжу парочку?
— Нет, спасибо.
— Ну и ладно, — сказал Менщиков. — Мое дело — предложить, твое дело — отказаться. Скажи своему мальчику, чтобы оставался в машине.
— Поедем на твоей?
— Пешочком пройдемся, — сказал Менщиков. — Тут недалеко. Заодно и поговорим.
Ломтев не стал ничего говорить Владу, просто махнул рукой. Тот кивнул в ответ.
Никакой пропуск Ломтеву не понадобился. Великий князь ходил в императорский госпиталь для ветеранов, как к себе домой, и охрана, закованные в силовые костюмы, отдала честь, открыла все двери и освободила дорогу.
Люди Менщикова с ними тоже не пошли. Два старика ковыляли по тенистой аллее в сторону нужного им корпуса, который был уже виден. Судя по тому, какой неспешный темп задавал великий князь, разговор должен был быть не из коротких.
— Я притормозил расследование СИБ, — сказал Менщиков. — Конечно, они там еще покопаются немного, но землю носом рыть не станут, так что через полгода, если не произойдет ничего непредвиденного, дело будет отправлено в архив.
— Хорошо, — сказал Ломтев. Наверное, в такой ситуации надо было поблагодарить великого князя, но Ломтев не испытывал благодарности. Ведь главным бенефициаром был все равно не он.
— По тебе не скажешь, что ты очень рад.
— Просто я в тебя верил, — сказал Ломтев. — И предполагал, что именно так и будет.
— Это хорошо, это правильно, — согласился Менщиков. — А что, так сказать, с другой стороны конфликта? Есть у тебя какие-нибудь хорошие новости? Если я не ошибаюсь, тебе ведь этим утром тебе нанес визит твой сыночек, нес па?
— Не ошибаешься, — сказал Ломтев.
— И чего хотел этот дерзкий отпрыск?
— Мира, — сказал Ломтев.
— Как это мило с его стороны, — сказал великий князь. — Неожиданно, но приятно. И как он это видит?
— Он что-то говорил о мировом соглашении с участием императора, — сказал Ломтев. — У вас тут такое практикуют?
— Последнее время не слишком часто, — сказал великий князь. — Я удивлен, что он вспомнил о такой возможности, но это разумный ход, если он на самом деле хочет закончить дело миром. Поскольку гарантом соглашения является сам император, то если оно будет нарушено, он сам покарает виновника. А от императорского правосудия еще никто не уходил.
— Значит, тут нет никакого подвоха? — уточнил Ломтев.
— Когда аудиенция?
— В четверг.
— Значит, после четверга этот конфликт можно будет считать урегулированным, — сказал великий князь.
— А до?
— Возможны варианты, сам понимаешь. Так что продолжай ходить и оглядываться, расслабишься только на следующей неделе.
— Неужели нет способа обойти это соглашение? — спросил Ломтев. — Необязательно же убивать лично, можно подстроить несчастный случай или прислать наемников.
— К тебе наемников уже вроде бы присылали, и чем все кончилось? — поинтересовался великий князь. — Ты все еще здесь, а где те наемники?
— Это не аргумент, — сказал Ломтев. — Смысл использования наемников в том, что их практически бесконечное количество, и если они будут регулярно повторять попытки, то рано или поздно кому-нибудь повезет.
— Это дорого, — вздохнул великий князь. — Война — это пылесос, который может высосать казну даже самого богатого рода. Если тебе так уж интересно, попроси свою будущую жену рассказать тебе историю ее рода.
— Неужели все так просто? — спросил Ломтев. — Сказал "я больше не буду", призвал в свидетели императора, и все сразу же закончилось?
— В общем-то, да, — сказал великий князь. — Император тоже любит простые решения. Если после того, как вы заключите соглашение, с любым из вас что-то случится, неважно, что, даже если ты помрешь от старости, как и собирался, император назначит специальную комиссию по расследованию, и, я тебя уверяю, они докопаются до истины, даже если на это потребуется несколько лет. Наемники со стороны, посредники из темной сети… Какую бы цепочку ты ни накрутил, они все равно пройдут до конца и выяснят, что же именно произошло. И когда они доложат об этом императору, император придет лично, чтобы покарать виновного.
Выходит, Громов подставляется, подумал Ломтев. И сам подставляется, и, о том даже не подозревая, подставляет Менщикова. Ведь если тот вернет меня в мой мир, как он и обещал, то здесь останется только впавшее в кому тело, и комиссия начнет расследование и, даже если на это потребуется несколько лет, в конечном итоге выйдет на великого князя.
Хотя тот, конечно, выкрутится. Он спецов из СИБ буквально за пару дней затормозил, наверняка и на следственную комиссию императора управу найдет.
— В чем же подвох? Почему этим способом давно не пользуются? — поинтересовался Ломтев.
— Потому что это соглашение не имеет срока давности и действует до конца жизни тех кто его заключил, — объяснил Менщиков. — А жизнь довольно длинная, мало ли, что может произойти, зачем же заранее связывать себе руки?
— Вот так, значит, вы мыслите?
— Да, — сказал Менщиков. — Стратегически. Я думаю, единственная причина, по которой твой сыночек решился призвать императора в свидетели, заключается в том, что тебе и так прогулы на кладбище ставят. Видимо, он решил, что дешевле подождать, пока проблема решится сама собой. Ничего, что я так о твоей жизни говорю?
— Ничего, я уже привык, — сказал Ломтев.
У входа в корпус обнаружилось еще двое охранников. И еще двое стояли в вестибюле. И еще парочку они встретили в коридоре. При этом медперсонала Ломтеву на пути практически не попадалось, всего лишь одна медсестра, которая при виде великого князя ойкнула и юркнула в ближайшую дверь.
Ломтев подумал, учитывая, что они находятся на огороженной и охраняемой территории, внутри госпиталя охраны все-таки многовато. Неужели это они одну его дочь так стерегут?
При входе в здание великий князь, видимо, чувствуя важность момента для Ломтева, заткнулся, и заговорил только перед дверью палаты.
— Момент истины, нес па? — сказал он. — Сейчас ты узнаешь, правду ли мы тебе говорили, и убедишься, что Менщиков всегда играет честно.
Ломтев стоял и не решался войти. Он шел к тому моменту довольно долго, многое для этого сделал, но сейчас, в последний момент, его одолела нерешительность.
— Волнуешься? — правильно интерпретировал его состояние Менщиков. — Воссоединение семьи — важное событие, нес па? Выглядишь ты неважно и чуть постарше, чем должен был, но и она уже не та, что была раньше, так сказать. Хотя ей мы возраст, я как понимаю, скинули.
— Не столько, сколько накинули мне, — заметил Ломтев.
— Издержки производственного процесса, — сказал великий князь. — Да ты не мандражируй, мы ее подготовили. Психологически, я имею в виду, хотя и седативного, наверное, вкололи. Так что иди князь, пообщайся с потомством. Полчаса тебе на все про все.
— А ты все это время будешь за дверью стоять?
— Как я могу такое пропустить? — развел руками Менщиков. — Я же друг семьи, нес па? Фактически, добрый дядюшка.
Ломтев повернул ручку и потянул дверь, она оказалась очень толстой и тяжелой, совсем не такой, какую ожидаешь увидеть в больнице, скорее, напоминала дверь тюремной камеры.
Чем она, по сути, и являлась.
За дверью обнаружилась вполне приятная комната, похожая на гостиничный номер из эконом-сегмента. Кровать, кресло, стол и два стула, небольшой телевизор на стене, дверь очевидно, в туалет, окно с видом на сад.
Ломтев отметил, что на внутренней стороне двери ручки не было, и сходство с тюрьмой еще усилилось.
Незнакомая девушка лежала на кровати. Она подняла голову, когда он вошел, и в ее глазах Ломтев увидел страх.
А они точно ей что-то вкололи?
Ломтев повернулся, аккуратно закрыл дверь, оставляя Менщикова в коридоре, попробовал нацепить на лицо улыбку, но получилось у него плохо.
— Кто вы? — он уже слышал этот голос на видео, но, разумеется, это был голос не его дочери.
— Привет, акуленок, — сказал Ломтев.
Услышав свое детское прозвище, девушка вздрогнула, испуг в ее глазах сменился недоверием и надеждой. Недоверия, конечно, было куда больше, и Ломтев, подвинув стул поближе к кровати, сел и принялся рассказывать ей истории из ее детства. Те, о которых она вряд ли кому-то в этом мире говорила, возможно и те. о которых она сама успела позабыть. И когда он начал петь ей "их песенку", она встрепенулась, вскочила с кровати и бросилась ему на грудь, обняв его крепко-крепко и спрятав голову у него на груди.
— Это на самом деле ты, папа?
— На самом деле, акуленок, — он почувствовал, что она плачет. Он уже не помнил, когда она плакала последний раз. Наверное, на похоронах матери.
Тогда он ничего не мог сделать, чтобы избавить ее от слез. А теперь мог?
— Мне объясняли, что произошло, показывали твои фотографии, — прошептала она. — Но я все равно до конца не верила, что это на самом деле ты.
— Это на самом деле я, — сказал Ломтев.
— Зачем они это с нами сделали?
— Им кое-то от меня надо, — сказал Ломтев. — А тебя они забрали, чтобы я был послушным.
— А что им от тебя надо? Это что-то плохое?
— Неважно, — сказал Ломтев. — Как звали твоего плюшевого единорога?
— Моника, — сказала она. Единорог был ее любимой игрушкой с трех чуть ли не до восьми лет, Ломтев купил его во время спонтанной прогулки по торговому центру, и она назвала его именем лучшей подруги в детском саду. — Ты меня проверяешь? Ты мне не веришь?
— Верю, — сказал Ломтев. — Но такая ситуация, акуленок… ты должна понять.
— Я понимаю, — сказала она. Все-таки, на самом деле она была молодой женщиной, оказавшейся в теле чуть ли не подростка, и Ломтев рассчитывал на ее рассудительность. — Можешь спросить что-то еще.
И он, конечно же, спросил, а потом она спросила, и они начали разговаривать, вспоминая безоблачные для нее времена детства, когда Ломтев проводил с ней куда меньше времени, чем следовало бы, и эта взаимная проверка превратилась в обычный разговор, и уже через десять минут Ломтев был полностью уверен, что перед ним сидит именно Ирина, а не какая-то очень талантливая актриса из местных, и тем тяжелее ему будет снова оставить ее здесь.
— Это на самом деле другой мир?
— Боюсь, что да.
— И что теперь будет? — спросила она.
— У тебя все будет нормально, — сказал ей Ломтев. — Сейчас я продиктую тебе несколько цифр, запомни их, пожалуйста. Это очень важно.
— Зачем?
— Я объясню, — он продиктовал ей номера счетов и пароли доступов к ним. У нее была хорошая память, и она сказала, что запомнила эти числовые последовательности уже с третьего раза. Ломтев попросил, чтобы она их повторила, и она не сбилась ни в единой цифре.
Тогда Ломтев сообщил ей названия банков.
— Если со мной что-то случится, ты можешь воспользоваться этими деньгами и без меня, — сказал Ломтев. — Там много. Теба хватит, чтобы никонгда больше не работать. Но ты же ведь так не поступишь, верно? Ты же у меня не бездельница, акуленок?
— Зачем мне эти деньги, если я не выйду отсюда?
— Ты выйдешь, — пообещал Ломтев.
— А что с тобой может случиться?
— Ты же большая девочка, — сказал Ломтев. — Должна понимать. Не буду врать, я играю в игры с очень опасными людьми, а мне даже правила толком не объяснили. Но я сделаю все, чтобы с тобой не случилось ничего плохого.
— Подожди… — сказала она. — Банки, деньги, счета… То есть, ты думаешь, что они не вернут нас домой, как обещали?
— А они тебе такое обещали?
— Да. Как только ты закончишь… сделаешь то, что они от тебя хотят.
— Может быть, — сказал Ломтев. — Но всегда лучше иметь план Б, не так ли?
— Мы не вернемся домой, — сказала она. — Ты сам в это не веришь, правильно?
Наверное, Ломтев мог бы ей сейчас соврать, но не стал.
Не захотел.
— Не вернемся, — сказал он. — Но у тебя все будет хорошо. Я постараюсь.
— А у тебя? — спросила она.
— Тут все несколько сложнее, — сказал Ломтев. — Посмотри на меня. Как по-твоему, сколько мне лет? В смысле, вот этому мне?
— Не так уж и много, — сказала она. — Шестьдесят пять?
— Почти девяносто, — вздохнул Ломтев. — Так что посчитай сама.
— У них тут есть какая-то магия…
— Что-то вроде того, — сказал Ломтев. — И я даже сам ей владею. Но способы радикального омоложения организма мне неизвестны.
— А тем людям, которые все это устроили?
— Это не входит в их интересы, — сказал Ломтев. — Но я скоро тебя отсюда вытащу, обещаю.
— Как ты можешь такое обещать? — спросила она, чуть отстранившись. — А если окажется, что и это не входит в их интересы?
— Тогда я убью их всех.

Глава 31

Ломтев до боли сжал кулаки.
По сути, это была тюрьма.
Может быть, по-европейски комфортабельная, с улыбчивым персоналом, прогулками в саду, но все равно тюрьма. Неусыпный надзор, камеры наблюдения, охранники в коридоре… Чужой мир, чужие люди.
Придя в сознание в доме престарелых, Ломтев сам оказался в сходной ситуации и понимал, что она чувствует. Но он все-таки был взрослый, тертый, а местами и битый жизнью мужчина, прошедший жесткую школу и готовый практически ко всему, а Ирина — совсем молоденькая девушка, и для нее это шок…
— С тобой хорошо обращаются? — спросил он.
— Нормально, — сказала она. — Кормят неплохо, дают гулять по часу в день. Общаться ни с кем не дают, даже с другими девчонками… Рассказывают только, что скоро ты меня заберешь. Ты скоро меня заберешь?
— Очень скоро, — сказал Ломтев, но его мог зацепился за другое. — Я постараюсь. А сколько тут других девчонок?
— Десять или пятнадцать, я не знаю. Говорят, что это госпиталь, но они не очень-то похожи на больных.
— Ты тоже не похожа на больную, — сказал он. — А скоро ты будешь не только абсолютно здоровая, но и рядом со мной.
— Угу, — и по голосу стало понятно, что она ему не верит. — Конечно, папа.
— Очень скоро, — повторил он.
Он долго ждал этой встречи, он много сделал, чтобы эта встреча состоялась, но теперь он почти уже жалел об этом. Одно дело — знать, что с дочерью все в порядке, и что они скоро увидятся, и совсем другое — увидеть ее на какой-то короткий миг, после чего снова оставить ее здесь.
В чужом мире, у чужих людей.
Практически в тюрьме.
Совсем не то, чего хороший отец желал бы для своей дочери.
Она промолчала, когда он поцеловал ее в лоб, встал со стула и шагнул к двери. Никакой истерики, никакого заламывания рук, никакого "папочка, не оставляй меня здесь".
Все это мысленно Ломтев представил себе сам.
Он протянул руку к двери, вспомнил, что с этой стороны нет ручки, отчего сходство с тюрьмой только усиливалось, и дверь открылась, и, разумеется, великий князь обнаружился сразу за ней.
Ломтев вышел в коридор, оставив дверь открытой.
— Знаешь, папа, у меня такое чувство, как будто я вижу тебя в последний раз, — ровным голосом сказала Ирина.
— Нет, он непременно еще зайдет, внучка, — подмигнул ей Менщиков. — Негоже оставлять такую красавицу одну.
Ломтев подавил желание врезать кулаком по его довольной лощеной роже прямо сейчас.
Великий князь аккуратно закрыл дверь и посмотрел на Ломтева. На его губах все еще играла легкая улыбка.
— Ну что, убедился? — спросил он.
— Убедился, — сказал Ломтев.
— Твоя?
— Моя.
— Будешь вести себя хорошо?
— Разве ж я плохо себя веду? — спросил Ломтев.
— Это как посмотреть, — сказал великий князь. — Ты кулачки-то разожми, если контролировать силу до сих пор не научился. Давит.
— Давит?
— Не сильно, — сказал великий князь. — Девочка твоя молода и здорова, мальчики в броне, а я вот старенький, мне такие нагрузки не нужны, нес па?
— Извини, — сказал Ломтев, с трудом разжимая кулаки. Видимо, она на самом деле себя не контролировал.
— Так-то оно лучше, — сказал великий князь. — Видишь, с девочкой твоей все нормально. О девочке твоей заботятся.
— Вижу, — сказал Ломтев.
— И если ты будешь хорошим мальчиком, то ваша семья скоро воссоединится.
Ломтев прикинул длину коридора, посчитал общее количество одинаковых дверей, камер наблюдения и постов охраны.
И у него в голове все наконец-то сложилось.
— А остальные? — спросил он.
— Какие остальные?
— Тут слишком много систем безопасности на квадратный метр, — сказал Ломтев. — Только не говори, что это вы одну мою дочь так охраняете.
— Сообразил, значит? Или дочка подсказала?
— Она просто сказала, что тут есть и другие девочки, — сказал Ломтев. — Кстати, а почему только девочки?
— Мальчиков мы в отдельном корпусе держим, — сказал великий князь, ничуть не смутившись. — Да и мало их, мальчиков. С девочками работать проще, они спокойнее, послушнее, да и отцы, сам понимаешь, сильнее к дочерям привязываются.
— И много семей уже воссоединились? — спросил Ломтев.
— Достаточно, — сказал Менщиков. — Что у тебя с лицом, князь? Ты что, на самом деле думал, что один такой? Нет, дружок, ты не первый. Твой случай, конечно, по своему уникален, но ты — всего лишь винтик в том механизме, который я пытаюсь построить.
— И как скоро ты будешь полностью контролировать княжеский совет? — поинтересовался Ломтев.
— А кто тебе сказал, что я только княжеский совет собираюсь контролировать? — поинтересовался Менщиков. — У меня гораздо более масштабные планы.
— Не сомневаюсь, — сказал Ломтев.
У него и раньше были подозрения, что он далеко не первый, кого выдернули из родного мира в этом, слишком уж отработаны были некоторые процедуры, но вряд ли он мог предположить, что производство самозванцев поставлено на поток, что Менщиков запустил целый конвейер, на котором клепает липовых аристократов, как китайцы игрушечных солдатиков.
С какой целью?
Говоря по правду, Ломтеву было наплевать.
Наплевать на империю, если Менщиков действительно собирался отстаивать ее интересы, наплевать на его жажду власти, если интересы он преследовал в основном свои, наплевать на все эти комбинации, в которых Ломтеву совершенно не хотелось участвовать.
Но одно он понимал четко. У него были хорошие возможности врасти в систему, стать винтиком в том сложном механизме, который собирает великий князь, а, со временем, возможно, стать больше, чем просто винтиком, превратиться, например, в ведущую шестерню, но если он это сделает, то его дочь останется в заложниках навсегда. И не так уж важно, выйдет ли она из стен императорского госпиталя для ветеранов или нет.
Менщиков в своем желании контролировать все вокруг никогда от них не отстанет. И если Ломтева надо будет прижать, для этого всегда будут использовать Ирину.
— И хорошо, что не сомневаешься, — сказал великий князь. — Но если ты хочешь обсудить подробности, давай сделаем это в другом месте.
— И в другое время? — уточнил Ломтев.
— Нет, почему же, — сказал Менщиков. — Можно и прямо сейчас, только уйдем уже отсюда и не будем нервировать ни врачей, ни пациентов. Как я уже говорил, твой случай достаточно уникальный. Ты — не первый, кого мы привели сюда, но первый, кто реально получил не только место князя, но и его силу, и у меня есть для тебя специальное предложение.
Менщиков бесцеремонно взял Ломтева под руку и попытался оттащить от двери, но с таким же успехом великий князь мог пытаться подвинуть скалу. Ломтев как будто врос в землю, он не хотел отсюда уходить.
Словно заподозрив неладное, с разных сторон коридора к ним выдвинулись две пары охранников в силовой броне. Смешно, конечно, подумал Ломтев. Это как если бы четверо первоклашек подошли поближе, чтобы принять участие в беседе даже не старшеклассников, а учителей.
Что они будут делать с высшим аристократом? Срывающимся от волнения голосом попросить на выход проследовать?
А может, они просто не в курсе что он князь не только по названию. С остальными-то, чьи дети здесь томились, явно попроще было.
Потому что они-то были люди.
А он — аристократ.
— Я без Ирины отсюда не уйду, — сказал Ломтев.
— Не пори чушь, — попросил Менщиков. — У нас есть договор.
— И я только что пересмотрел его условия в одностороннем порядке, — сказал Ломтев. — Я не отказываюсь от его выполнения во всем остальном, но ты вернешь мне мою дочь здесь и сейчас.
— А если нет? — поинтересовался Менщиков.
— Отдай мне мое, — сказал Ломтев. — Иначе я возьму сам.
— Сможешь ли? — ухмылка на лице великого князя сменилась хищным оскалом, который очень быстро исчез. Возможно, лишь на этот короткий миг Менщиков показал ему свое истинное лицо.
А потом снова нацепил добродушную гримасу старого друга семьи.
— Узнаем, — сказал Ломтев.
— Ладно, давай не будем делать резких движений, — сказал Менщиков. — Слово за слово, и рано или поздно кто-то из нас скажет то, о чем впоследствии пожалеет, а у нас еще долгое сотрудничество впереди. Не стоит закусываться на ровном месте, нес па?
Девочки, подумал Ломтев. Десятки девочек. И мальчиков. Дети, которых вырвали из привычного им мира и держать здесь на положении пленников, для того, чтобы их отцы, которых вырвали из привычного мира в этом подыгрывали старому комбинатору Менщикову, разыгрывающему свои схемы. Чтобы он получил еще больше власти, хотя, казалось бы, куда больше? Великий князь уже был де факто вторым человеком в империи, но власть — это блюдо, которым невозможно насытиться. Всегда хочется еще кусочек.
Как долго это уже продолжается? Вряд ли очень долго, иначе вся империя давно была бы у Менщикова в кармане. Но и начали они все равно не вчера…
— Не горячись, князь. Давай все обговорим, — предложил Менщиков. — Может быть, придумаем что-то со сроками, что-то, что удовлетворит нас обоих. Пусть не прямо сейчас, но, скажем, ты заберешь ее на следующей неделе? Когда там у вас свадьба назначена?
— В следующем месяце, — сказал Ломтев.
Если задаться такой целью, то сколько времени у меня займет, чтобы выстроить новые связи и накопить сил достаточно для того, чтобы свалить Менщикова? Годы?
Если принять за точку отсчета момент вот прямо сейчас, то даже больше. У нас разные стартовые условия, разные возможности, и он ведь тоже не будет стоять на месте.
Черепаха никогда не догонит Ахиллеса. Но так ли нужно черепахе бежать?
Кто-нибудь вообще интересовался, за каким чертом она участвует в этом состязании?
Охранники замерли, заняв позиции на весьма почтительном расстоянии метра в три. Вроде бы и обозначили свое присутствие, а вроде бы и не вмешиваются в разговоры старших.
Ломтев моргнул.
Все четверо закованных в силовую броню молодчиков синхронно рухнули на пол.
Синхронно и молча.
Был в этом что-то жутковатое, и этой жути хватило, чтобы Менщиков перестал хватить Ломтева за руку.
Великий князь сделал пару шагов назад и посмотрел на Ломтева каким-то новым взглядом. Уже не покровительственным, но оценивающим.
Менщиков явно просчитывал варианты.
— Инфаркт, — объяснил Ломтев.
— У четверых сразу?
— Так бывает, — равнодушно сказал Ломтев.
— И не жалко тебе мальчиков?
— Нет, — сказал Ломтев, ничуть не покривив душой.
Ему на самом деле было наплевать.
Участвуешь в темных делишках — получи по заслугам. И неважно, что у тебя семья, ипотека и вассальные обязанности. Выбор есть всегда.
Самурай выбирает смерть.
Князь выбирает войну.
И сейчас два старых князя стояли друг напротив друга, как пара ганфайтеров из фильма про Дикий Запад, только вместо револьверов у них была их сила, а Энио Морриконе уже включил тревожную музыку.

***

Влад сидел, барабанил пальцами по рулю и делал вид, что скучает.
На самом деле, он нервничал. В последнее время он постоянно нервничал. Он ввязался в очередную опасную игру, и это не было для него новостью, но впервые он работал с кем-то в паре, где ведущим был не он.
Роль ведомого, исполняющего приказы, ему не очень-то нравилась. Да, старик был потенциально великим диверсантом и саботажником, и за пару минут он мог быть бы больше ариков, чем Влад смог бы за всю жизнь, но вся эта ситуация Влада все равно раздражала.
И еще дочь.
Дочь была уязвимым местом, ахиллесовой пятой Ломтева, и если что-то в их совместной деятельности пойдет не так, Влад уже сейчас мог сказать, из-за чего это произойдет.
У настоящего воина не должно быть семьи. Ни семьи, ни друзей, ни привязанностей, лишь боевые товарищи, которые разделяют твои ценности и которыми ты готов пожертвовать для достижения общей цели.
Жестоко, но иначе это все не работает.
Человек, которому есть, что терять, никогда не пойдет до конца.
Да, подумал Влад, его дочь надо будет вывезти в Дальневосточную республику при первой возможности. Чтобы заботы о ее безопасности не отвлекали Ломтева от крови и хаоса, которые он обещал.
Конечно, Медведев оборвал все контакты, но у Влада были и другие выходы на Дальний Восток.
Влад моргнул.
Это было обычное рефлекторное движение, занимающее десятые доли секунды, на за эти доли секунды окружающий мир разительно изменился.
Когда он открыл глаза, КПП лежал в руинах, забор был повален, а машины сопровождения Менщикова превратились в огненные цветки.
Все, кроме одной. Той, что стояла ближе всего к внедорожнику Влада.
Мгновением позже пришел грохот. Треск лопающегося бетона, скрежет сминающегося металла, какофония взрывов.
Как будто великан хлопнул по местности ладошкой, лишь чудом не зацепив Влада. Но чудом ли?
Из уцелевшего микроавтобуса Менщикова выскочили четыре человека. Двое охранников в легких бронежилетах, двое парней в обычных костюмах, то ли референты, то ли сотрудники техподдержки.
На их лицах была растерянность.
Их можно было понять. Внештатная ситуация, возникшая на ровном месте, без каких-бы то ни было предпосылок, кого угодно может ввести в ступор.
Влад не дал им прокачать ситуацию.
Он спокойно вышел из машины, спокойно достал из наплечных кобур два ствола и спокойно всадил каждому из менщиковских по пуле в голову. Они не то, что среагировать, даже обернуться не успели.
Влад огляделся по сторонам, чтобы оценить масштаб разрушений. Складывалось такое ощущение, будто по местности отбомбились, КПП и вся находящаяся в поле зрения часть охраняемого периметра были разрушены в пыль. Машины на парковке искорежены и горят, люди… за исключением тех, кого застрелил Влад, потеряли человеческие формы. Что ж, Владу уже доводилось видеть такое совсем недавно, так что у него не оставалось сомнений в том, кто является виновником локального апокалипсиса.
Словно подтверждая эту теорию, в правом ухе Влада ожил миниатюрный наушник.
— Ты цел? — спросил Ломтев.
— Да, — сказал Влад. — И я тут один.
— Это хорошо, — сказал Ломтев. — Двигай ко мне.
— Уже бегу, — сказал Влад. — Я встречусь с чем-нибудь опасным по дороге?
— Никаких гарантий.
— Ясно, — сказал Влад. У него был еще один вопрос, который он никак не мог не задать. И он его задал, уже пересекая развалины периметра и двигаясь по территории госпиталя. — Что там с Менщиковым?
— Он рядом, — сказал Ломтев. — С ним все сложно.

***

— А ты изменился, — сказал Менщиков. — Стал сильнее. Быстрее. Получил больше контроля, нес па? Как это тебе удалось?
Ломтев не ответил.
Он смотрел на великого князя одновременно из двух миров, и в "сером" варианте Менщиков предстал перед ним в виде огромного древнего дерева, чьи корни перемещались под землей, а вместо веток были гигантские змеи.
Несколько корней вырвались из-под земли и попытались окутать его ноги, несколько змей рванулись к нему, разевая свои пасти, и Ломтев почувствовал мгновенную слабость. Он ударил в ответ, ударил голой силой, практически не целясь.
Ударил мощно, страшно.
Обрушиваясь на хищное дерево силой упавшего с небес метеорита.
Корни юркнули обратно под землю, дерево заметно уменщилось в размерах, змеи свернулись в клубок.
Ломтев ударил еще и еще, он месил противника своими виртуальными кулаками.
Дерево вздрогнуло и замерло. Оно никуда не делось, но превратилось в статичный объект, который просто существовал, не проявляя агрессии.
Вообще никакой активности не проявляя.
Словно великий князь был вне игры.
Я позабочусь об этом позже, решил Ломтев и принялся расчищать Владу дорогу.
Когда он закончил, он коснулся миниатюрного передатчика в своем правом ухе.
— Ты цел? — в сущности, он знал ответ на этот вопрос, он ведь видел Влада в "боевом режиме" и ударил так, чтобы наверняка его не зацепить.
— Да. И я тут один.
— Это хорошо. Двигай ко мне.
— Уже бегу. Я встречусь с чем-нибудь опасным по дороге?
— Никаких гарантий, — сказал Ломтев, усилием мысли размазывая по земле последнюю пару охранников.
— Ясно. Что там с Менщиковым?
Ломтев посмотрел на великого князя. Тот стоял памятником самому себе, сложив руки на груди, словно закрываясь этим жестом от всего мира. Стоял, почти по пояс вбитый в растрескавшийся бетон.
Не дышал. Не моргал. Вообще никак не реагировал.
Но и не размазывался по полу тонким слоем, как того бы желал Ломтев.
Хотя его трудно было обвинить в недостатке старания.
— Он рядом, — сказал Ломтев. — С ним все сложно.
Возможно, выход на эту конфронтацию был самым глупым решением в его жизни.
Но сейчас он ни о чем не жалел.

Глава 32

Влад добрался без приключений.
Охранники ему на пути встречались только в виде бесформенных кучек или кровавых пятен, в зависимости от того, сколько силы использовал Ломтев в каждом конкретном случае, медперсонал был или уничтожен, или разбежался.
В вестибюле корпуса все были мертвы. И охранники, и врачи, и видимо, часть пациентов.
Попутный ущерб.
Неизбежные потери среди гражданского населения. Впрочем, кого здесь считать гражданскими?
Ломтев стоял в коридоре и обнимал плачущую дочь. Девушка-подросток с короткими темными волосами… Может быть, симпатичная, в другой ситуации, но сейчас она показалась Владу просто испуганным ребенком.
Значит, вот из-за чего все произошло…
Влад подошел поближе к великому князю. Тот был похож на восковую копию самого себя из какого-нибудь театра кукол. И жизни в нем было ровно столько же.
— Лупил его куском арматуры по голове, — сказал Ломтев, гладя волосы дочери. — Арматура к черту погнулась, а у него даже волосок не дрогнул. Можешь это объяснить?
— Могу, — сказал Влад. — Он вне времени.
— Как это?
— Он закуклился в темпоральный кокон, — сказал Влад. — Дети Кроноса могут такое. Сейчас он вне нашего временного потока, и мы ничего не можем с ним сделать. Впрочем, он с нами тоже не может. Он просто поставил себя на паузу.
— И как долго продлится эта пауза?
— Кто знает, — сказал Влад. — Может быть, пару минут. Может быть, пару веков. Как думаете, почему ему удалось прожить столько лет?
— Он уже делал это раньше?
— И неоднократно, — сказал Влад.
Сбежал, подумал Ломтев. Понял, что не справится, что я уработаю его раньше, чем он меня, и просто ушел от схватки, предоставив расхлебывать кашу, которая была заварена не без его помощи, другим людям.
Точнее, другим аристократам.
Жаль, что не удалось поквитаться…
— Ирина, это Влад, — сказал Ломтев. — Он выведет тебя отсюда. Сколько у нас времени, Влад?
— Не знаю, — сказал Влад. — Это зависит от масштаба… разрушений.
— Он еще недостаточно велик, — сказал Ломтев. — Но это дело поправимое. Забери ее отсюда и вывези из империи. Помнишь наш уговор?
— Помню, — сказал Влад, просчитывая риски и прикидывая шансы. — Но…
— Ирина, — Ломтев повернул дочь к себе лицом. — Помнишь те цифры, что я тебе говорил?
Она кивнула.
— Это деньги, — зачем-то повторил Ломтев. — Когда ты окажешься в безопасности… Только когда ты сама почувствуешь, что ты в безопасности, переведи часть денег Владу, куда он скажет. Это ему на продолжение борьбы.
Пытается меня дополнительно замотивировать, подумал Влад, понимая, что эта тирада в первую очередь рассчитана на него.
Лишнее финансирование мне не повредит, но риск…
— Ты выведешь ее? — спросил Ломтев.
— Да, — сказал Влад. — А вы выполните свою часть сделки, ваша светлость?
Ломтев обвел руками вокруг себя.
— А что я сейчас, по-твоему, делаю?
— Я выведу ее, — сказал Влад. — Но нам надо спешить. Еще немного, и они начнут стягивать сюда войска.
Ломтев снова посмотрел на дочь.
— Ирина, иди с ним, — сказал он. — Влад, конечно, террорист, но он — наш террорист. если он победит, его назовут революционером.
— А ты? — спросила она.
— Я вас догоню, — пообещал Ломтев.
Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий.
— Иди, — сказал Ломтев, с трудом размыкая объятия и подталкивая дочь к Владу. — У тебя все будет хорошо.
— А что ты будешь делать?
— Я от отвлеку, — сказал Ломтев. — А потом догоню вас.
— Ты врешь.
Ломтев промолчал.
Это было очевидно.
Для ее же безопасности будет лучше, чтобы он к ней никогда больше не приближался. Она представляет для империи ценность, только пока он жив. Как рычаг давления, как элемент убеждения и шантажа.
Или пока жива сама империя. Но Ломтев сильно сомневался, что он ту чертову империю переживет.
Как бы там ни было, он уже все решил.
— Я люблю тебя, акуленок.
— Я тоже. Мне жаль… мне так жаль… Прощай, папа.
— Бегите, глупцы, — сказал Ломтев.
Время утекало.
Пока оно не вытекло совсем, Влад подскочил к девчушке, осторожно взял ее за руку.
Она не сопротивлялась. Видимо, уже успела принять неизбежное.
— Как думаешь уходить? — спросил Ломтев.
— Пешком, — сказал Влад. Воспользоваться автомобилем было бы безумным решением, дороги будут перекрыты в самое ближайшее время. — Через лесополосу.
— Добро, — сказал Ломтев.
— Я вывезу ее из империи, — неожиданно для самого себя пообещал Влад.
Ломтев кивнул.
У него не было полной уверенности, что юный террорист сдержит свое слово, но больше полагаться ему было не на кого. В любом случае Ломтев постарается сделать так, чтобы Ирина потеряла для них свою ценность.
И чтобы у них было побольше других забот, чем поиски сбежавшей девчонки.
— Постой, Влад, — сказал Ломтев, когда они уже собрались уходить. — Есть еще кое что…

***

Влад навсегда запомнил Ломтева именно таким.
Высокий худой старик, седой, суровый и несгибаемый. Настоящий князь империи.
Он стоял в коридоре, но на самом деле он шел навстречу своей судьбе.
Хаос и кровь.
Влад бросил прощальный взгляд и буквально на себе вытащил Ирину из корпуса. Скоро здесь станет очень жарко, и лучше бы им оказаться отсюда подальше.
Как можно дальше.
Влад не знал, по какому протоколу будет действовать СИБ в такой экстраординарной ситуации, ведь не так уж часто слетевшие с катушек князья устраивают погрому в самом сердце империи, отнюдь не стесняясь в средствах и действуя в полную силу, но не сомневался, что империя бросит против все свою боевую мощь.
Аристократов и армию с тяжелым вооружением.
И неизвестно, в какой последовательности. Кого можно перебросить сюда раньше, какими соображениями они будут руководствоваться…
Вот уж кому точно будет плевать на сопутствующий урон.
Владу понравилось поведение Ирины.
Она не устраивала истерик, не билась в рыдяних, не заламывала рук и не рвалась к отцу, понимая, что в этом нет никакого смысла, и помочь ему она точно никак не сможет. Оказавшись на свежем воздухе, она перестала опираться на Влада и бежала самостоятельно, он лишь иногда придерживал ее за руку.
Влад не знал, так ли странно подействовал ли на нее шок, или она была истинной дочерью своего отца.
Они без труда выбрались за пределы охраняемого периметра и углубились в лес. Никто их не преследовал, никто не встретился им по дороге.
Империя стягивала свои силы к госпиталю.
Минут через десять, после очередной порции грохота с той стороны, в которой остался Ломтев, в небе над ними пролетело звено штурмовых самолетов. Пилоты шли достаточно невысоко, и Влад успел разглядеть хищные очертания ракет класса "воздух-земля", закрепленных под их крыльями.

***

Ломтев очень не хотел, чтобы дочь запомнила его именно таким. Седым стариком, стоящим посреди полуразрушенного здания и рассуждающим о грядущих разрушениях и смертях.
Он предпочел бы, чтобы у нее сохранились воспоминания о нем из из прежнего мира, в котором он был обычным человеком.
А не боевым аристократом, который ему пришлось стать здесь.
Князем.
И он искренне надеялся, что она не узнает о том, что ему нравилось быть князем.
Быть сильным, стоять выше, диктовать миру свои правила…
Лучше, чтобы она никогда не узнала об этой его стороне.
Он прошелся по коридору, открывая двери и выпуская других заключенных… пациентов. Они смотрели на него с испугом, который он мог понять, и надеждой, объяснения которой у него не было.
Он мог предложить им только одно.
— Бегите.
Может быть, у кого-то на самом деле был шанс выбраться отсюда, найти своих родителей, если они сумеют до них добраться… Но Ломтев понимал, что его расчет циничен.
Он вовсе не выводил их из-под удара. Он пытался создать как можно больше хаоса, замутить воду до такой степени, чтобы СИБ не смогла выловить из нее нужную им рыбку.
Чем больше беглецов, тем больше шансов, что хоть кого-то из них не поймают. Тем более, что Ирина не сама по себе, ее сопровождает местный и какой-никакой, но профессионал…
Лишь в бою князь становится сильнее.
Что ж, посмотрим…
Ломтев вышел из корпуса и направился к главному зданию госпиталя. Он научился совмещать у себя оба режима, и обычный, и "боевой", и сейчас видел мир так, как никогда не сможет увидеть его обычный человек.
Его поле зрения расширилось. Он видел и чувствовал то, что происходит вокруг него. Гораздо дальше, чем мог бы окинуть его взгляд.
Он разметал забор, разрушил все КПП, ударил по двум патрульным машинам, которые спешили к главному приемному покою.
На территории госпиталя выли сирены.
Он счел их завывания подобающим звуковым сопровождением.
Он шел и убивал.
Находясь одновременно в двух мирах, он потерял счет времени. Он проследил, как Влад с Ириной скрываются в лесу, уничтожил охрану, что могла встретиться им на пути, и беглецы исчезли из его сферы контроля.
Теперь все будет зависеть от того, сдержит ли террорист свое слово, выполнит ли он свою часть сделки.
И от того, сколько времени Ломтев сумеет для них выиграть.
Он был в парковой зоне, в самой середине территории госпиталя, когда вокруг него, оставляя огромные ямы, начали формироваться земляные големы. В обычном мире их рост достигал трех метров, в "сером" мире Ломтев возвышался над ними, подобно мифическому исполину.
Ломтев разметал големов, но из влажной после дождя земли уже лезли новые. Он разметал и их тоже, а потом нашел их источник — маленького человечка на самой границе его сферы контроля.
Ломтев потянулся и раздавил этого человечка, и следующая партия големов опала комьями мокрой земли.
Ломтев посчитал, что вел себя недостаточно осмотрительно и раздвинул сферу контроля.
Как только он это сделал, он увидел-почувствовал звено самолетов, медленно ползущих по небу. Из-под их крыльев уже срывались ракеты…
Ломтев сдавил ракеты, и они исчезли в медленно распускающемся бутоне взрыва. Лепестки огня смахнули с неба и штурмовиков, которые н успели выйти из зону поражения.
Ломтев не стал смотреть, успел ли кто-нибудь из пилотов катапультироваться.

***

Князь Громов собирался в Нижний Новгород по делам рода. Он уже был на вокзале, он стоял на перроне и курил сигарету, ожидая поезд, который должны были подать с минуты на минуту, когда в его кармане завибрировал телефон. Одного взгляда, брошенного на номер вызывающего абонента, оказалось достаточно. Он знал, что услышит, еще прежде, чем снял трубку.
— Империя взывает о помощи, ваша светлость. Империя просит вас выполнить свой верноподданнический долг.
— Подробности, — коротко бросил он, швыряя недокуренную сигарету на рельсы.
И взволнованный молодой голос изложил ему подробности, координаты ЧП и номер протокола, по которому следует действовать.
Чертов старик.
Сейчас князя Громова, задумайся он над происходящим, могло бы порадовать только одно. Его проблемы с отцом перестали быть только его проблемами.
Отныне это были проблемы империи.

***

В воздухе висела пыль.
Висели обломки зданий. Висели искореженные остовы автомобилей, висели деревья, выставив на обозрение всему миру когда-то надежно скрытые под землей корни.
На ограниченном пространстве Ломтев поменял векторы гравитации, окружив себя импровизированной завесой. Он старался создать как можно больше хаоса, старался хоть как-то защитить себя от атак других князей.
Он не сомневался, что после всего этого никого, мельче князя, против него уже не кинут.
Он понимал, что работает на пределе возможностей, что исчерпывает свой источник неведомой силы до дна, и что такой режим не сможет длиться вечно, и по окончании ему придется платить.
Но он уже смирился с озвученной ценой.
Он был готов.
Ломтев понимал, что ему нечего противопоставить огню, молнии, или что они там еще решат против него использовать. Его единственный шанс был в том, чтобы ударить первым. И он выкручивал настройки мощности, выжимая свой ресурс досуха, до последней капли, чтобы как можно дальше отодвинуть границы своего контроля.
Чтобы ничего не могло прилететь извне.
Он увидел танковую колонну, двигающуюся по направлению к госпиталю, и разметал бронетехнику по дороге. Он сбил еще два вертолета, которые барражировали на самой границе его контроля. Единичные цели его больше не интересовали, он работал по площадям.
Он был истинным князем.
Он был богом войны.
Он наслаждался каждым моментом и в то же время радовался, что Ирина не увидит его таким.
Наверное, он и в прежнем своем мире был не самым хорошим отцом, но лучшее, что он мог сделать для дочери в этом новом мире — это держаться от нее подальше.
И вовремя умереть.
Молния таки прилетела извне, но князь промахнулся. Разряд поджег столетний дуб, который Ломтев держал в воздухе, и который преградил дорогу электрической смерти.
Ломтев не видел противника.
Он видел только направление, и он ударил туда, по направлению, слепо, на удачу. Его сила разметала остатки административного здания, проложила широкую просеку в лесополосе… Он точно не мог сказать, насколько удачен был ответ, но молний больше не прилетало.
От потока огня он закрылся стеной земли.
Он шел, маневрировал, ловил удары и бил в ответ.
На самой границе контроля появилось несколько людей, светящихся от заключенной в них силы. Видимо, эти были слабее прочих, этим надо было подойти поближе. Ломтев не стал ждать, пока они раскроют перед ним свои таланты, и ударил сверху своим тяжелым молотом.
Потом появился кто-то очень яркий и очень быстрый.
Он был настолько резвый, что мог бежать, даже когда Ломтев находился в "боевом режиме", в котором ползли даже пикирующие штурмовики, а вертолеты казались мухами, застывшими в небесах, как в янтаре.
Этот потомок Гермеса заставил Ломтева попотеть. Ломтев бил, но тот постоянно уходил из-под удара, все время закладывая виражи и прибавляя в скорости, и вот он уже преодолел половину разделяющего их расстояния.
Когда их разделяло совсем ничтожное расстояние и фигуру бегуна уже можно было бы разглядеть обычным взглядом, Ломтев понял логику его перемещения, угадал очередной зигзаг и ударил на упреждение.
Свет аристократа погас.
Не имеет никакого значения, насколько ты быстрый, если даже на скорости ты все равно предсказуемый.

***

Со стороны госпиталя продолжали доносится скрежет, грохот и взрывы, их какофонию можно было различить даже с такого расстояния, которое Влад посчитал условно-безопасным.
И эта какофония означала, что Ломтев все еще жив.
И все еще дерется.
Интересно, как они объяснят столько смертей и разрушений, подумал Влад. Расскажут историю про взрыв газа? Самоподрыв боеприпаса? Вражескую диверсию? Свалят все на китайцев или на англичан?
Влад желал Ломтеву продержаться, как можно дольше, сотворить как можно больше хаоса и разрушений, и понимал, что правду они все равно не скажут.
Правда была слишком страшна для них.
Правда заключалась в том, что все это устроил один спятивший — с их, опять же, точки зрения — аристократ.
А люди не должны знать, насколько аристократы на самом деле опасны и ненадежны. Как нестабильна выстроенная ими конструкция. И что без каких-либо систем контроля их империя не может существовать.
Он подумал, что, как очевидец, сможет нанести империи куда больше урона, чем как террорист. И с этой точки зрения Ирина, как лишний свидетель, у которого нет повода молчать, представляла для него еще большую ценность.
Добраться до дальневосточников и рассказать людям правду о том, что здесь на самом деле произошло… После такого удара империи будет тяжело оправиться.
Народ увидит, что такое аристократия на самом деле. Народ может взбунтоваться. Наконец-то здесь может произойти то, что когда-то произошло на Дальнем Востоке.
Конечно, не факт, что что-то получится, люди в центральной части империи куда более консервативны, но Влад наконец-то увидел возможность для перемен.
Впервые за очень долгое время.
Конечно, информацию надо грамотно подать, донести ее до обывателей, достучаться до общественного сознания. Но Влад не сомневался, что на Дальнем Востоке такие специалисты есть.
Правда, до них еще надо добраться.
Дорогу им преградило небольшое загородное шоссе. Некоторое время Влад вел их параллельно дороге, но он не сомневался, что рано или поздно им придется ее пересечь.
Влад остановился, выбрал момент, когда поток машин был минимален, и они рванули на асфальт.
Им не повезло.
Один из автомобилей, внешне ничем не приметных, и, вроде бы, уже проехавших мимо, резко затормозил и включил установленные за лобовым стеклом мигалки.
Патруль СИБ, подумал Влад.
Вряд ли они могли узнать беглецов, скорее, просто решили проверить подозрительных людей, выбегающих на дорогу из леса.
Когда они достигли обочины, автомобиль уже развернулся и двигался к ним, так и не выключая мигалок.
В машине было всего двое. Обычный патруль, не усиленный….
Влад остановился, прикрывая Ирину собой. Когда разделяющее их расстояние сократилось до пары десятков метров, он выхватил свои пистолеты и принялся стрелять прямо через лобовое стекло, уповая на то, что оно не бронированное.
Что это просто случайная машина, которая патрулировала местность, а не отряд, направленный на их поиски.
Его расчет оправдался, стекло оказалось вполне обычным и пошло трещинами, берущими свое начало у входных отверстий. Для того, чтобы уложить этих двоих, Влад потратил шесть пуль.
В принципе, если учесть, что у него оставались еще две запасные обоймы, это расточительство не было критичным. Тем более, что легкий броневик, вывернувший из-за поворота, пистолетными пулями можно было только поцарапать.
Трагическая случайность, подумал Влад.
Экипаж броневика, вне всякого сомнения, стал свидетелем расстрела, и действовать ребята должны были соответственно.
Карать на месте.
— Бежим! — крикнул Влад, хватая Ирину за руку. В лесу у них были хоть какие-то шансы, пусть и не слишком большие.
Но девушка замерла на месте, и взгляд ее остекленел.
Шок?
Влад подумал, что уже видел такой взгляд чуть раньше, и в следующий миг Ирина сжала правый кулак, и броневик превратился в комок искореженного металла, из которого полыхнули языка пламени.
Она сделала это легко. Так легко, как первоклассник мнет промокашку и бросает ее на пол.
Стресс провоцирует проявление силы, подумал Влад. Что ж, значит, предыдущих стрессов оказалось недостаточно.
Теперь-то она точно стоит того, чтобы попытаться вывезти ее на Дальний Восток.
Пока не появилось подкрепление, Влад схватил девушку в охапку и рванул в лес.

***

Ломтев сидел на куске бетона, опустив голову и положив руки на колени.
Он устал.
Он вымотался.
Он иссяк.
Он чувствовал себя на свои восемьдесят девять лет, а, может быть, и еще старше.
Он вычерпал свой источник силы до донышка и теперь его можно было брать голыми руками. Но они почему-то не торопились это делать.
Вот уже полчаса никто не пытался его убить.
А сколько прошло времени с того момента, как он вбил великого князя в пол, Ломтев сказать не решался.
То ли у них кончились танки и аристократы, то ли они решили сменить стратегию, посчитав предыдущую слишком расточительной.
В любом случае, Ломтев был рад передышке.
Он просто дышал, и мысли его текли размеренно и неторопливо. Он дал им бой на их территории и по их правилам, и этот бой они нескоро забудут.
Госпиталь лежал в руинах. Большая часть зданий была разрушена, деревья вывернуты с корнями, кое-где догорали останки военной техники.
И все это сделал я, подумал Ломтев. Мог ли Менщиков рассчитывать на такое, когда выдергивал меня из моего мира?
Чего он вообще хотел-то на самом деле? А так ли уж важно, чего?
Какая разница, с чего началась эта история, если она вот-вот закончится?
И Ломтев уже знал, как.
Перешагивая ямы и неторопливо обходя препятствия, к нему двигалась одинокая фигура. Высокий худой человек в военном мундире без знаков различия.
Когда человек подошел поближе, Ломтев собрал последние силы и поднялся на ноги, дабы поприветствовать императора.
— Здравствуй, старый друг, — сказал Романов.
— Здравствуй, — сказал Ломтев. У него не осталось сил, чтобы драться, да и с этим человеком драться было невозможно.
Он ведь зеркало и может отразить любую силовую атаку, перенаправив ее на нападающего.
И, вполне вероятно, усилив.
Сегодня император был без перчаток и без закрывающей лицо прозрачной маски.
— Я хотел бы спросить, почему ты встал против меня, старый друг, — мягко сказал император, и в голосе его была настоящая, без подделок, печаль. — Хотел бы спросить, почему здесь, почему сейчас почему вот так. Но я не буду этого делать. Пусть ответы на эти вопросы ищет СИБ. Я же пришел сюда, чтобы оказать тебе последнюю милость.
И он развел руки в стороны, словно приглашая Ломтева в объятия.
В объятия Танатоса.
У императора были длинные и тонкие пальцы. Такие руки могли бы принадлежать художнику или музыканту.
Словно загипнотизированный, Ломтев сделал шаг вперед. Сил, которых и так было не слишком много, теперь и вовсе не осталось. Словн император выпивал его жизнь на расстоянии. Иссушал его. Выпивал до дна.
Ломтев подумал, что мог бы умереть до этого. Какой-нибудь инсульт, случившийся от перенапряжения последних минут, мог бы лишить императора последней мести, заставить его прогуляться сюда впустую.
Но инсульта не было, не случилось его и сейчас, и Ломтев решил уйти достойно.
Их разделяло всего два шага, и он сделал один.
А потом и второй.
Ломтев посмотрел императору в глаза. В глазах императора жила смерть.
— Прощай, старый друг, — с грустью в голосе сказал император и сомкнул объятия.
В тот же момент Ломтев резким движением руки вогнал ему под ребра оставленную Владом заточку, и предсмертный спазм усилил его удар.
Последним звуком, который Ломтев слышал в своей жизни, был сухой щелчок древнего артефакта, сломавшегося в теле императора.

Послесловие

Эту книгу вы прочли бесплатно благодаря Телеграм каналу Red Polar Fox .

Если вам понравилось произведение, вы можете поддержать автора подпиской, наградой или лайком.